Мы жили скромно, лишь на заработки матери. Родители отца, люди состоятельные, не помогали нам, считая мою мать провинциалкой, никак не достойной их сына. Они всячески противились их браку, и лишь мое появление на свет как-то восстановило семейные отношения.
Семья матери жила в Архангельске. Ее отец, отставной полковник Игнатьев, еще молодым офицером увез свою возлюбленную, ускакав с ней в Сибирь. Поженившись, они прожили там немало лет…
Моя мать, Любовь, и ее сестра-близнец, Надежда, были до того схожи, что и родители то и дело путали их.
По рассказам старшей сестры мамы, Ольги, мама с детства отличалась особой рассудительностью и склонностью к критике традиционных установлений и порядков. В Московском университете (вероятно, речь идет о Высших женских курсах. – Б. С.) она выделялась исключительным даром красноречия. Профессор, читавший лекции, случалось, просил ее заменить его на кафедре, уверяя студентов, что они от этого только выиграют.
Со временем он порекомендовал ее императорской семье как наиболее блестящую из его слушательниц.
Ей предложили место наставницы детей великого князя Михаила, младшего брата государя, и, так как семья князя жила в Гатчине, то и мои родители, покинув Ригу, поселились в этом городке.
В 1914 году, еще до нашего переезда из Риги, родился мой брат Михаил. С начала войны отец был мобилизован, и с тех пор мы видели его очень редко…
В Гатчине часто появлялся дед, папин отец, с годами полюбивший мою маму.
Помню, какой-то художник писал маслом портрет отца в военной форме. Этот неподписанный этюд сохранился у меня по сей день».
По словам Константина Константиновича Клуге, Любовь Константиновна Игнатьева была сестрой-близнецом Надежды Константиновны, жены соученика и друга Константина Ивановича Клуге по Киевскому военному училищу Павла Германа, сын которого Юрий стал известным советским писателем, а внук Алексей – не менее известным кинорежиссером. По словам Клуге-младшего, «девушка полюбилась отцу, поразила его живостью ума и широтой познаний. Все свершилось скоропалительно, – не прошло и нескольких дней, как они решили пожениться. Бракосочетание произошло у Германов, с которыми они с тех пор постоянно поддерживали связь.
Поддавшись настойчивым уговорам молодой жены, отец оставил военное училище (в действительности – военную службу. – Б. С.) и, перебравшись в Ригу, поступил в Политехнический институт».
С началом Первой мировой войны Константина Ивановича призвали в 304-й Новгород-Северский полк 76-й пехотной дивизии, которая входила в состав XXVII армейского корпуса. По утверждению Клуге-младшего, они с матерью Любовью Константиновной не раз переезжали с места на место, стараясь быть ближе к тем армейским частям, где воевал отец, с которым изредка удавалось видеться. В 1915 или 1916 году прифронтовые скитания привели семейство Клуге в Житомир. Там они в последний раз перед долгой разлукой встретились с Германами. Следующая встреча Клуге-младшего с его двоюродным братом Юрием Германом произошла почти полвека спустя, в 1963 году, в Париже.
В сентябре 1915 года Клуге командовал 3-м батальоном 304-го пехотного Новгород-Северского полка. В ходе операций по ликвидации Свенцянского прорыва он совершил подвиг. Согласно краткому послужному списку, сохранившемуся в делах гарнизона крепости Осовец, 18 июля 1914 года Клуге назначили в состав Осовецкого гарнизона. К 5 декабря 1914 года, дате составления списка, в боях он еще не участвовал. В графе «образование» указано только Кишиневское реальное училище и Киевское военное училище. Рижский Политехникум здесь не упоминается.
Согласно же более позднему послужному списку, приложенному к представлению поручика Клуге к ордену Св. Георгия 4-й степени, составленному в сентябре 1915 года, уже с 18 декабря 1914 года Константин Иванович командовал ротой. Очевидно, столь быстрый карьерный рост был связан с тем, что опытные офицеры были взяты из гарнизона крепости для укомплектования частей, ведущих бои, в результате чего и образовались вакансии. А уже в начале 1915 года Константин Иванович был награжден орденом Св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом за отличие в делах против германцев в крепости Осовец. В 1915 году он получил еще орден Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом за такое же отличие в округе г. Плонска. Кроме того, 29 мая 1915 года Клуге был представлен к ордену Св. Станислава 2-й степени с мечами за бой у деревни Старожебы, а 3 августа того же года – к ордену Св. Анны 2-й степени с мечами за действия в период отступления с 25 июля по 3 августа.
Описание же подвига, за который Клуге получил Георгия 4-й степени, звучит следующим образом:
«Описание подвига 304-го пехотного Новгород-Северского полка поручика Клуге Константина.
Командуя батальоном и будучи 13.09.1915 г. послан на подкрепление 302-го пехотного Сурожского полка, бесстрашно и умело руководил вверенным ему батальоном. Лично, несмотря на ближний ружейный и пулеметный огонь противника провел рекогносцировку и затем по собственному почину перешел в контратаку, штыковым ударом выбил противника, занявшего уже окопы 302-го полка, и тем спас положение частей 302 и 301 полков, дрогнувших и начавших отход. Удерживал занятую позицию до тех пор, пока не получил извещения, что 302 полк занял и укрепился на новой позиции.
Потери: убито 6, ранено 81 человек.
Предлагаю удостоить поручика Клуге награждением орденом Св. Георгия 4-й степени.
Временно командующий полком подполковник Буткевич».
Сразу же замечу, что потери батальона убитыми в этом представлении, скорее всего, существенно приуменьшены. Очень редко на одного убитого приходится больше 13 раненых. Что ж, занижение безвозвратных потерь – давняя традиция российской армии, да и не ее одной, не в Первую мировую войну родившаяся и до сих пор не кончившаяся. Подполковник Карл-Павел Карлович Буткевич ей свято следовал. Но в целом описание подвига Клуге вызывает доверие. Вряд ли здесь что-то придумано. Ведь ничего невероятного нет в том, что командир батальона сначала сам провел рекогносцировку, а затем возглавил успешную контратаку.
Замечу также, что фактически в тот момент поручик Клуге, командуя батальоном, занимал подполковничью должность. Высочайшим Приказом от 3 ноября 1916 года Константин Иванович Клуге был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени «за то, что, будучи в чине поручика, в бою 13-го Сентября 1915 года у д. Уречье, с командуемым им батальоном, будучи под сильным артиллерийским, ружейным и пулеметным огнем противника, по собственному почину перешел в решительную контратаку, штыками выбил его из занятых им окопов и тем восстановил прежнее положение и предотвратил возможность нашего отступления по всему фронту». Он стал первым Георгиевским кавалером в своем полку.
Младший брат Константина, Владимир Иванович Клуге, штабс-капитан 18-го саперного батальона, согласно данным послужного списка, родившийся 5 ноября 1885 года, погиб 7 сентября 1916 года, удостоившись посмертно ордена Св. Георгия 4-й степени.
В конце 1915 года К.И. Клуге был тяжело ранен на фронте и эвакуирован в тыл. Его направили в Дворцовый госпиталь в Царском Селе. Клуге-младший вспоминал: «В конце пятнадцатого года отца опасно ранило в живот. Его выхаживали в знаменитом госпитале в Царском Селе. Позже он шутя вспоминал, как при серьезной операции ему походя, «заодно» удалили и аппендикс… Едва оправившись, отец возвратился в свою часть. Постоянная опасность, которой он подвергался, подтачивала и без того слабое здоровье мамы».
Любовь Константиновна с детьми проживала в Гатчине, где служила наставницей юного графа Георгия Брасова, сына великого князя Михаила Александровича от морганатического брака.
В 1916 году К.И. Клуге был произведен в штабс-капитаны со старшинством в чине с 14 июня 1915 года. Февральская революция 1917 года застала его на службе в 38-м инженерном полку. Он успел прослушать курсы 3-й очереди при Николаевской Военной академии и покомандовать Техническим батальоном.
По словам Константина Константиновича Клуге, летом 1917 года семья жила в келье Троице-Сергиевой лавры. Однажды они отправились в Москву, где Константин Иванович навестил своего дядю генерала Овчинникова, при этом старик-генерал заявил будто бы, что «остается со своим народом, намерен служить до конца и что только трусы бегут». Не исключено, что это был генерал-лейтенант Алексей Константинович Овчинников, в 1911 году возглавлявший инженерную службу Брест-Литовской крепости, затем работавший в Главном инженерном управлении начальником 5-го отделения, а в советское время ставший начальником Электротехнической, а потом Военно-инженерной академии и скончавшийся в 1928 году в возрасте 67 лет.
После Октябрьской революции, по свидетельству Клуге-младшего, события развивались следующим образом: «После падения Временного правительства Керенского отцу удалось раздобыть документы рядового солдата. Исчезли погоны с его гимнастерки, Георгиевский крест запрятан.
Мы покинули Москву в поезде, набитом ехавшими на Волгу демобилизованными солдатами. На полках в три яруса сидели, тесно прижавшись друг к другу, люди и покуривали махорку… У курящих не хватало спичек, и они зажигали друг у друга свои самокрутки, говоря: «Товарищ, прикури!»…
Подражая вагонным спутникам, Миша и я бегали потом по коридору гостиницы в Самаре с бумажкой в руках, крича: «Товарищ, прикури!»
Дальше мы двигались по Волге и по Каме на колесном пароходе, затем снова пересели в поезд, шедший на восток.
Бесконечная русская равнина сменилась изумительными горами. Наш поезд то мчался над обрывами, вдоль круч и пропастей, то исчезал в нескончаемых туннелях, наполняя их дымом.
Меня особенно поражали разноцветные, сверкающие минералы, мелькавшие в окнах вагонов. Мы переезжали через Урал, покидая Европейскую Россию.
Последовали восемнадцатый и девятнадцатый годы. Мама, Миша и я жили в Томске, папа воевал на западе Сибири под командованием Колчака, которому был всецело предан».