прошло с тех пор, как хутухта дарил шелковые халаты Унгерну и его соратникам. – Б. С.). Беспрерывно являются представители монастырей. 9 июля старое правительство передало свою власть Нарревправительству».
Монгольские князья и ламы теперь сделали ставку на Советскую Россию как гаранта монгольской независимости. Власть перешла к красным монголам Сухэ-Батора, опиравшимся на советские штыки. Но у красных монголов и их советских союзников хватило ума оставить Богдо-гэгэна в качестве духовного главы всех монголов, хотя никакой реальной властью он больше не обладал.
19 июля, узнав о падении Урги, Унгерн писал Богдо-гэгэну, еще не зная о его предательстве: «В настоящее время, узнав о положении дел вообще и в особенности о Жамболоне, мне чрезвычайно стыдно не только перед Богдо-ханом, но перед последним простым монголом, и было бы лучше, если б поглотила меня земля. О том, что нужно делать в будущем, ведают только особы высокого происхождения. Мне, простому смертному, не ведомо поведение Бога. Думая умом простого человека, полагаю, что занятие Урги русскими красными войсками весьма опасно для Богдо-хана, Маньчжушри и других праведных чиновников. Наконец они всех ограбят и оставят нищими. Так они делают не только в России, но и во многих других государствах. А потому, по моему мнению, будет лучше, если Богдо-хан на время переедет в Улясутай. Таков сон Богдо-хана о передвижении на запад и обратно алтан-вачира (так назывался шарик на шапке Богдо-хана, знак магической силы. – Б. С.). Так как население Тушэтухановского аймака не испытало на себе законы и порядки красных, то мне направляться в г. Ургу опасно. В настоящее время для меня лучше вступить в пределы России и увеличить свои силы надежными войсками, которые не будут поддаваться обману красной партии. Увидев это, красные, боясь быть отрезанными, наверное, вернутся обратно. Правительство Сухэ-Батора и другие будут легко ликвидированы, если не будет помощи красных. Сущность и задачи красной партии знают немногие люди, а также немногие им верят. Эта партия является тайной еврейской партией, возникшей 3000 лет тому назад для захвата власти во всех странах, и цели ее теперь осуществляются (барон явно начитался «Протоколов сионских мудрецов». – Б. С.). Все европейские государства тайно и явно пошли за ней – осталась только Япония. По заветам нашего Бога, Он должен услышать мучения и страдания народа и разбить голову этого ядовитого змея. Это должно случиться в 3-м месяце этой зимы. Этот завет был дан свыше 2000 лет тому назад, а потому монгольскому народу осталось недолго ждать, кроме того, если всякий человек не будет заблуждаться и сумеет сохранить свои веру и обычаи, то Бог смилостивится над ними и не допустит распространения грабежей и насилий красных. Это видно из наблюдений над жизнью других народов, а потому монголов, не отдалившихся от веры и обычаев, Бог не оставит. Настоящим подтверждаю перед Богдо-ханом, что пока я буду жив, всегда буду следовать приказаниям Богдо-хана и, не жалея жизни, буду ему помогать. Если распространяются злые слухи, что я, выгнав гаминов и сопротивляясь красным, вызвал вхождение их в Монголию, то это не правда, потому что красные для распространения своих законов должны были, вне зависимости от этого, войти в религиозную и богатую Монголию. Это было видно из того, что они заняли Кяхту, обманывая гаминов, что хотят разбить меня, Унгерна.
Еще раз повторяю мое личное мнение, что было бы лучше Богдо-хану с надежными людьми передвинуться на запад. Дальнейшее многословие считаю излишним».
Это унгерновское письмо, как кажется, так и не было доставлено адресату. Барон был прав, что без помощи Красной Армии «красные монголы» Сухэ-Батора немногого стоят. Но он ошибался, когда надеялся, что «белые монголы», которые еще оставались с ним, с энтузиазмом пойдут в поход на север, в чужую для них Россию. Тем более когда Богдо-гэгэн оставался в Урге под полным контролем красных. Если живой Будда с ними – как же можно против них воевать?
Думаю, что барон все-таки переоценил боеспособность монгольских войск, оставленных для защиты Урги, а также их возможности использовать кустарным образом произведенные оружие и боеприпасы. Он также недооценил силы красных. Не исключено, что Унгерн все-таки не ожидал столь быстрого падения Урги. Как оказалось, у большевиков достало войск, чтобы одновременно и отправить экспедиционный корпус в Монголию, и успешно отразить вторжение Азиатской дивизии в Сибирь. И слишком уж понадеялся, что русские крестьяне и казаки по горло сыты продразверсткой и потому встретят унгерновцев как своих освободителей и с радостью вольются в их ряды, чтобы бить жидов и большевиков. Действительность не имела ничего общего с этими планами. Крестьяне устали от войны, которая, считая с 1914 года, тянулась уже семь лет. А тут еще большевики заменили ненавистную продразверстку твердым продналогом, дали хоть немного вздохнуть. Поэтому практически никто к Унгерну не присоединился. Военное счастье изменило барону, и подчиненные начали думать о спасении. Русские мечтали уйти в Маньчжурию, монголы – вернуться в Монголию. И тем и другим мешал Унгерн. В Китае вряд ли бы приняли с почестями человека, который совсем недавно истребил тысячи китайцев под Ургой. Для бойцов и командиров Азиатской дивизии он стал обузой, а для монголов – главным препятствием для возвращения на родину, где уже хозяйничали красные. Заговор и восстание против барона становились неизбежными.
Люди Сухэ-Батора распространяли демагогические воззвания к монгольскому населению, печатавшиеся в Иркутске. В них, в частности, утверждалось: «Монгольский народ, не поддавайся хитрому обману твоего злейшего врага, японского прислужника и лакея, выгнанного русскими с родины, разбойника и наглого грабителя – вора Унгерна и всех скотов-тунеядцев, действующих заодно с ним. Настала желанная пора освобождения и объединения монгольского, русского и китайского народов в единый братский союз. Пришло время изгнать всех кровопийц-тунеядцев, сосущих народную кровь, преступных воров-грабителей, и твердо взять власть в народные руки».
Стилистика листовок не отличалась от стилистики унгерновских приказов, только вместо восстановления Срединной империи для последующего восстановления монархий в России и во всем мире предлагался столь же утопичный союз трудящихся России, Китая и Монголии. Правда, в отличие от Унгерна, большевики всерьез подобные лозунги не воспринимали, стремясь лишь к подчинению себе по возможности всех народов под флагом мировой революции.
Некоторые монгольские князья, недавно еще служившие Унгерну, стали в одночасье сторонниками новой власти. Чтобы замолить прежние грехи, Хатан-батор и Хас-батор устроили резню русского населения в Западной Монголии.
М.Г. Торновский так объяснил переход монголов от Унгерна к красным: «Как политик, генерал Унгерн был безнадежно плох и непостоянен. Будучи от природы умным человеком и неплохо образованным, он вбил в свою голову бредовую идею возродить какой-то век феодалов-рыцарей с цеховым устройством населения при помощи полудиких монгол. С реальной же обстановкой считаться не хотел. Ламаист, возведенный на высшую степень бога войны, генерал Унгерн, уходя из-под Троицкосавска на запад, не думал о защите очага ламаизма – Урги, а преследуемый бредовыми идеями ушел с пути защиты в неизвестность. Большевики поспешили захватить Ургу, разрушили очаг ламаистов, поспособствовали скорее Богдо-гэгэну переселиться на седьмое небо (впрочем, хутухта, скорее всего, отправился в новое перерождение вследствие природного алкоголизма, без всякого вмешательства красных монгол или их советских друзей. – Б. С.), а Шабинское ведомство (ведавшее духовными делами. – Б. С.) впоследствии свели на нет. Во всяком случае, мир ламаистов не помянет генерала Унгерна добрым словом. Он не был предан монгольскому национальному делу, ведя переписку с китайскими генералами и сановниками, ища каких-то сговоров. Этого монголы не простили Унгерну и предали его…
Монголы уяснили, что для генерала Унгерна Монголия – не цель, а средство для проведения каких-то своих идей, чуждых для монгол. Вместо того, чтобы защищать Ургу и Богдо-гэгэна от красных – он уходит от главной задачи монгольских частей куда-то в неизвестность. Генерал Унгерн не есть подлинный бог войны, так как убегает от красных, не победив их».
К этому можно добавить, что монголы убедились, что после вторжения Унгерна в Забайкалье никакого восстания в пользу белых там не произошло, так что рассчитывать, что барон хотя бы на время получит контроль над значительной российской территорией и таким образом сможет послужить гарантом монгольской независимости, не приходилось.
Отдохнув в лагере на реке Иро и приведя в порядок свои части, Унгерн пошел на соединение с бригадой Резухина, с которой и встретился на берегах Селенги 8 июля. Через несколько дней бригада Унгерна переправилась на левый берег, к Резухину. Во время стояния на Селенге, за неимением крыш, Унгерн стал сажать наказанных офицеров на деревья, что было еще мучтельней, так как нелегко было держаться сутки за ветку дерева, особенно под ветром и дождем. Заодно для взбодрения личного состава Унгерн сжег студента-медика Энгельгардта-Езерского, обвиненного в том, что он выдавал себя за доктора, не имея докторского звания, и заподозренного в симпатиях к большевикам.
Из лагеря на Селенге Унгерн 18 июля двинулся в свой последний поход на Русь. Барон все еще надеялся на широкое восстание в Забайкалье. Стратегическими же целями похода были на этот Мысовск и Верхнеудинск, что позволяло перерезать Транссибирскую магистраль. В дивизии остались 3250 бойцов при 6 орудиях и 36 пулеметов. Из них больше половины приходилось на бойцов бригады Резухина, которая во время первого похода почти не понесла потерь и даже получила около 100 человек пополнения за счет пленных красноармейцев. В состав дивизии входили монгольский дивизион Сундуй-гуна в 320 всадников, китайский дивизион в 210 всадников и японская конная полурота в 40 всадников.