ицы с трактом-перевозом у горы Багд-ула на Куре Чулгын-Сумэ. Как видно из приказания Унгерна Резухину, захваченного у пленного ординарца, Унгерн об участи Резухина не знал, а также связи с его бандой не имел. В приказании говорилось следующее: «1 эк. Резухину. С получением всего немедленно со всеми войсками присоединяйтесь ко мне, я имею дневку и полагаю, что завтра буду стоять в пади, что в 1-й версте юго-западнее кумирни Бурулджин (на карте нет), скота больше не берите, я поимел связь с Батор-ваном. Генерал-лейтенант барон Унгерн». Ввиду неясности обстановки, не зная точного месторасположения банды Резухина, я вынужден был остановиться в 10–15 верстах от расположения банды Унгерна и ограничиться высылкой усиленной разведки во всех направлениях. С рассветом 19 августа противник повел усиленную разведку в направлении моего движения, при столкновении разведки противника с моим сторожевым охранением был взят в плен офицер-завхоз одного из полков Унгерна (который ехал навстречу отряду), вероятно, будучи посланным из группы Унгерна к Резухину, оставленной Унгерном на реке Эгийн-гол, не знал, что последняя после расправы с Резухиным проследовала другой падью.
Из подробного опроса пленного выяснилось, что в ночь на 19 августа в лагере Унгерна было совершено нападение на последнего с целью его уничтожения, но вследствие темноты ночи по ошибке обстреляли палатку его личного адъютанта, какового и убили и с ним 3-х солдат. В этом деле пленный участия не принимал, так как во время обстрела он двигался в группу Резухина. О недовольстве среди банды Унгерна он знал и даже состоял участником в организации по уничтожению Унгерна и Резухина. Подробности покушения на Унгерна, а также и результатов его он также не знал, как не знал и об убийстве Резухина. Повод недовольства среди бандитов к своим вождям вырос на почве не осуществившихся обещаний Унгерна, как он говорил. Что, по выходе на Совтерриторию, население и войска красных будут переходить на его сторону и что они пойдут занимать Иркутск и соединяться с японцами, наступавшими якобы на Верхнеудинск.
Выяснив опросом точное расположение Унгерна, я всем отрядом двинулся к месту его дневки, имея целью, воспользовавшись в его банде разложением, захватить его. Двигаясь по дороге к месту его расположения, были захвачены 12 бандитов-монгол, от которых новых сведений получить не удалось. Двинулись дальше, захватили еще одного пленного – унтер-офицера бурята, который показал, что Унгерн связан и отправлен с его Монголодивизионом в штаб Резухинской банды, тем временем разведгруппа отряда в числе 17 человек, двигающаяся вперед, заметила беспорядочную группу конных, человек до 80, которые, стоя на месте, были чем-то заняты. Разведчики лихим налетом атаковали группу и, захватив, таковых обезоружили. В числе захваченных пленных в этой группе оказался сам барон Унгерн, при подходе наших разведчиков последний, будучи связанным и узнав красных, подавал команду рассыпаться в цепь и отражать атаку, крича во весь голос: «Красные идут, в цепь!» Растерявшиеся монголы от неожиданности парализовались, что и способствовало захвату всех без потерь. К этому моменту подоспел и я с отрядом. Кратко опросив Унгерна, я тотчас же снарядил конвой в числе 20 человек и отправил с ними пленных и Унгерна в Штабриг 104, сам же продолжал движение за группой Унгерна на расстоянии 10 верст, где еще были захвачены 14 человек, при них были 2 двуколки, несколько десятков винтовок, пулеметные ленты и около 2000 патрон.
Пройдя затем немного далее, остановился на кормежку лошадей, здесь принял решение пойти вслед за Резухинской группой, которая, как выяснилось разведкой, не пошла вслед за Унгерном, а взяла направление по другой пади на перевоз Ямани и кумирни Монты. Допуская возможность движения банды по следам Унгерна, в случае удара на нее имевшего подойти к тому времени к кумирне Монты 312 полка и Красномонгольского отряда тов. Давыдова и учитывая опасность своего движения за группой Унгерна, возможность быть окруженным обеими группами и учитывая малочисленность своего отряда, я решил изменить направление, чтобы (прекратить. – Б. С.) преследовать банду Унгерна, сосредоточив внимание за бандой Резухина. Пройдя в новом направлении до 30 верст, в ночь на 20 августа обнаружил разведкой засаду противника на высотах у реки Селенги. Обстрелянная залповым огнем разведка без выстрела отошла на 5 верст назад, оставив противника в полном неведении о значении своего появления. В 8 часов 20 августа я всем отрядом повел наступление на занятые противником высоты. По занятии части высот выяснил, что обоз противника, гурт скота, табун лошадей с тремя орудиями переправился за Селенгу на правый ее берег. Высланный мной в расположение противника сводный эскадрон 104 бригады был допущен до 50 шагов противником, который, очевидно, принял их за своих, как конвоирующих Унгерна…
В Модонкуле получил приказ немедленно расформировать отряд, влить таковой в кавполк 35, самому же немедленно в V Штакор экспедиционный. Вернувшись 24 августа к отряду, сдал таковой согласно приказу Комкавполка 35, сам же 26 августа отправился в с. Торей к месту нахождения базы и Штабрига 104 и далее, согласно предписания Штабрига 104, в Троицкосавск в распоряжение Комкора экспедиционного».
Любопытно, что тот же Щетинкин, бывший в 1919 году руководителем партизанского движения в Енисейской губернии, совсем как Унгерн в своем приказе № 15, собирал крестьян для борьбы с Колчаком прокламациями приблизительно следующего содержания: «В Москве Великий князь Михаил Александрович торжественно венчался на царствование. Да здравствует Государь Император Михаил Александрович! Председателем Правительства Государь Император назначил Владимира Ильича Ленина. Вся Россия признала Государя Императора Михаила Александровича и Председателя Правительства Владимира Ленина, только один Колчак не хочет его признавать. Все на борьбу с Колчаком!» Теперь бывший штабс-капитан, кавалер полного банта солдатских «Георгиев», и генерал-лейтенант, барон, кавалер ордена Св. Георгия, наконец встретились лицом к лицу.
Такую ценную добычу, как барон Унгерн, каждый из военачальников старался приписать себе. Командир экспедиционного корпуса К.А. Нейман хотел, чтобы эта честь досталась регулярным войскам. Он возмущался: «В материалах представляется, что это сделал Щетинкин; правильнее сказать – что основная группа, которая шла за Унгерном, разведчики 104 бригады и 35 кавдивизии (в действительности – кавполка. – Б. С.), они нагнали Унгерна, когда его бойцы уже его связали и они не могли даже очухаться, когда наши пришли и забрали его в плен. Если бы мы не пленили Унгерна, его войска его наверное бы убили, как и Резухина».
Разумеется, Щетинкин в оперативном отношении подчинялся командиру 35-го кавполка, а в составе отряда Щетинкина были подразделения 104-й и 105-й бригад. Однако именно бойцы Щетинкина забрали Унгерна у монголов (было ли это сделано насильственно, или монголы сами привезли свою добычу, чтобы сдать красным, – другой вопрос, и ниже мы постараемся на него ответить).
Начальник штаба экспедиционного корпуса Григорий Михайлович Черемисинов, в отличие от своего начальника, так излагал обстоятельства пленения барона: «После того, как он прошел 2 и 3 проход, возник вопрос – куда идти. Вот как рассказывал об этом на суде Унгерн: он хотел вести войска к басмачам и сказал об этом офицерам. Вечером же они убили Резухина. Когда настала ночь, ночлег располагался так: от одной бригады до другой на расстоянии 1–2 верст. Когда поднялась стрельба в бригаде Резухина, Унгерн встал, накинул халат и пошел на выстрелы. Когда он пришел туда, все уже было кончено. Когда он пришел назад к своей палатке, раздался выстрел. Он не пошел в свою палатку, а ушел в расположение Монгольского дивизиона, а рано утром эта бригада поднялась и ушла, а монголы его связали. Тут явился монгольский князь, с которым Унгерн разговаривал и назвал его дураком. Он шел в направлении на север, а Унгерн знал это направление и говорил, что это было неправильно.
Примерно через сутки, около полудня, произошла встреча с разведкой кавалерии, причем Унгерн не знал, кто это был. Встреча носила боевой характер. В это время он лежал связанный в повозке, а по окончании схватки услыхал, что кто-то подошел и шарит в повозке, думая, что там лежат кули. Он окликнул его, а тот, в свою очередь, спросил его: «Кто ты?» Унгерн отвечал: «Генерал-лейтенант барон Унгерн». Тогда пришедший отскочил и зарядил винтовку, а потом побежал сказать своим. После этого прибыла целая группа, и Унгерн был взят в плен».
В этой версии слишком много явных неточностей. В частности, 1-я и 2-я бригада в момент убийства Резухина находились на расстоянии, значительно превышавшем 2 версты, и никаких выстрелов барон слышать не мог. Да и убийство Резухина произошло больше чем за сутки до покушения заговорщиков на Унгерна.
Официально же версия пленения Унгерна, опубликованная в газете «Прибайкалье», звучала так: «Преследующая противника кавалерийская группа Щетинкина, настигнув после ряда боев в районе горы Урт ядро унгерновских банд, 21 августа в 5 часов утра захватила в плен барона Унгерна со всей его свитой и тремя знаменами, с охраной в 90 монгол, находящегося под командой монгольского князя Айдриньей… 24 августа из Мологуля Унгерн направлен под конвоем в Троицкосавск… 27-го августа из Троицкосавска в Верхнеудинск на пароходе привезена личная охрана Унгерна в 90 человек, в том числе поп. Бандитов перевозят в Совроссию… На днях ожидается привоз в Верхнеудинск под усиленным конвоем бандита Унгерна для отправки в Совроссию».
Журналисты, ничтоже сумняшеся, связавших Унгерна монголов записали в его свиту, а о том, что он был передан монголами бойцам Щетинкина из рук в руки, не говорилось ни слова.
Однако сохранились свидетельства о поимке Унгерна с монгольской стороны, и они, как кажется, существенно проясняют это дело. Князь Сундуй-гун как раз командовал монгольским отрядом, пленившим Унгерна. Он благополучно прожил в Монголии до 1937 года. В конце 20-х годов он вознамерился получить льготы, которые были введены для участников партизанской борьбы против белых, и составил описание того, как захватил в плен Унгерна: «Я, Бишерельту Сундуй-гун, вместе со многими монгольскими солдатами из Тушэтуханского и Сайнойонханского аймаков был захвачен бароном из жестокой, бандитской белой партии и был под мучительным гнетом. Мне, Сундую, в феврале 1921 г. был приказ от Военного министерства и главнокомандующего о том, чтобы я произвел мобилизацию 2000 солдат в обеих частях Тушэтуханского аймака и командовал ими в районе местности Тосон при русском бароне – главнокомандующем. В это время приехал главнокомандующий – русский барон и показал мне тот приказ министерства и главнокомандующего, и ругался, почему я не мобилизовал солдат и, если я их не мобилизую, то он вместо солдат мобилизует самих нойонов и лиц, облеченных властью – поэтому солдат надо собрать; на этом барон уехал. В то время, когда я собирался провести мобилизацию, временно исполняющий обязанности председателя правительства Монголии, главнокомандующий Сухэ-Батор распространил манифест о том, что наша Монголия должна освободиться от иностранного гнета, потому в районе города Кяхт