– Отныне будь нашим батьком, веди, куда знаешь. И Махно начал готовить прорыв…»
Махновцы действовали по принципу: ударил – убежал. Нередко его хлопцы переодевались в мундиры державной варты. После капитуляции Центральных держав Махно 27 ноября 1918 года занял Гуляйполе, объявил село столицей своего войска, ввел в нем осадное положение и создал и возглавил Гуляйпольский революционный штаб. После свержения Скоропадского и захвата власти в Киеве Директорией УНР Нестор принял предложение Екатеринославского комитета КП(б) У о совместных военных действиях против Директории и 27–29 декабря 1918 года вместе с красногвардейцами занял Екатеринослав. 30 декабря Махно – главнокомандующий так называемой Советской революционной рабоче-крестьянской армией Екатеринославского района. Однако уже 31 декабря 1918 года, будучи разбиты отрядом петлюровского полковника Самокиша, возглавлявшего Екаиеринославский полк сечевых стрельцов, махновцы и красные с большими потерями оставили Екатеринослав, и 5 января 1919 года Махно с отрядом всего в 200 человек вернулся в Гуляйполе.
В январе – феврале 1919 года в районе Гуляйполя Махно вел бои против вооруженных формирований немцев-колонистов. Но он также не допускал на Гуляйпольщину советские продотряды, пытавшиеся реквизировать хлеб. Махно призывал крестьян явочным порядком устанавливать «уравнительное землепользование на основе собственного труда». Он говорил: «Если товарищи большевики идут из Великороссии на Украину помочь нам в тяжелой борьбе с контрреволюцией, мы должны сказать им: «Добро пожаловать, дорогие друзья!» Если они идут сюда с целью монополизировать Украину, мы скажем им: «Руки прочь!»
Тем не менее в условиях наступления войск генерала А.И. Деникина на Донбасс Махно в середине февраля 1919 года заключил соглашение с командованием Красной Армии, согласно которому их повстанческая армия численностью до 50 тысяч человек, сохраняя внутреннюю автономию, с 21 февраля вошла в состав 1-й Заднепровской украинской советской дивизии Украинского (позднее Южного) фронта, составив ее 3-ю Заднепровскую бригаду. Реальная численность бригады, разумеется, была значительно меньше, так как большинство махновцев предпочитали не удаляться от своих сел. Бригада Махно воевала против белых на линии Мариуполь – Волноваха. За успешный рейд на Мариуполь 27 марта 1919 года Махно, по некоторым данным, был награжден орденом Красного Знамени. 10 апреля 1919 года на 3-м районном съезде Советов Гуляйпольского района Махно заявил, что Советская власть изменила «октябрьским принципам», а Коммунистическая партия узурпировала власть и «оградила себя чрезвычайками». Съезд принял резолюцию с неодобрением решений 3-го Всеукраинского съезда Советов, состоявшегося 6—10 марта 1919 года в Харькове, о национализации земли. Махновцы протестовали против ЧК и политики продразверстки, требовали удаления всех назначенных большевиками лиц с военных и гражданских постов.
Программа Махно предусматривала: «социализацию» (обобществление) земли, фабрик и заводов; отмену продразверстки; свободу слова, печати и собраний, но только всем «левым партиям и группам»; неприкосновенность личности; отказ от диктатуры коммунистической партии; свободу выборов в Советы трудящихся крестьян и рабочих. С 15 апреля 1919 года бригада Махно входила в состав 7-й Украинской советской дивизии. После начала восстания бывшего советского начдива Ничипора Григорьева 7 мая 1919 года Махно сначала занял выжидательную позицию, затем решил остаться на стороне большевиков. Но одновременно он на собрании командиров повстанческих отрядов в Мариуполе поддержал идею создания отдельной повстанческой армии.
В начале июня 1919 года бригада Махно, не получая от командования Красной Армии боеприпасов и снаряжения, в боях с частями Кавказской дивизии Андрея Шкуро понесла большие потери и вынуждена была отступить. 6 июня 1919 года за самовольное оставление фронта Махно был объявлен вне закона. Ему инкриминировали «развал фронта и неподчинение командованию». 8 июня командиром бригады на место Махно был назначен большевик прапорщик Александр Круссер, но уже в ночь с 9 на 10 июня он был убит то ли махновцами, то ли белыми. 9 июня 1919 года Махно разорвал соглашение с Советским правительством и направил телеграмму Ленину, Каменеву, Зиновьеву, Троцкому, Ворошилову и Раковскому, в которой сообщил о своей преданности революционному делу и объяснил принятие решения о разрыве с Красной Армией постоянными нападками на него со стороны «представителей центральной власти» и «прессы коммунистов-большевиков». Одновременно в телеграмме Махно просил освободить его от командования дивизией (в начале июня был издан приказ о переформировании повстанческой бригады махновцев в стрелковую дивизию) «ввиду создавшегося невыносимо-нелепого положения». C остатками бригады Махно отступил в Херсонскую губернию. Здесь он совместно с Григорьевым продолжил вооруженное сопротивление как войскам Деникина, так и Красной Армии, одновременно принимая мелкие отряды повстанцев и красноармейцев-окруженцев и формируя боеспособные части повстанческой армии. В середине июля 1919 года Махно возглавил Реввоенсовет объединенной Революционно-повстанческой армии Украины (РПАУ). А вскоре после этого Махно лично застрелил другого знаменитого атамана, Никифора Александровича Григорьева, обвинив его в сговоре с Деникиным и еврейских погромах. Двум медведям было слишком тесно в одной берлоге Революционно-повстанческой армии. Два белых офицера, посланных от Деникина с письмом к Григорьеву, были перехвачены махновцами и повешены. На допросе в ОГПУ адъютант Махно Алексей Чубенко вспоминал: «При входе Григорьева его первыми словами были: «А у вас тут жидов нет?» Кто-то ему ответил, что есть. Он заявил: «Так будем бить!» В это время подошел Махно и спросил: «Это ваш универсал?» Григорьев ответил: «Да, мой!» Махно ничего не сказал, а только покачал головой и сказал, что он немного с ним не согласен. Григорьев ничего не ответил. Махно велел созвать членов штаба. На повестке было соглашение махновцев с Григорьевым. Разговоры продолжались целые сутки… Григорьев в какой-то момент заявил, что если он говорил «будем бить коммунистов и петлюровцев», то потому, что он уже видел, кто они такие, а Деникина еще не видел, а потому бить его не собирается.
Когда сказал это Григорьев, то мы вышли совещаться. За то, чтобы соединиться с Григорьевым, было 4 голоса, а за то, чтобы Григорьева тут же расстрелять или же не соединяться – 7 голосов. Махно стал говорить, что во что бы то ни стало нужно соединиться и что расстрелять Григорьева мы всегда успеем. Нужно забрать его людей: те – невинные жертвы, так что во что бы то ни стало нужно соединиться. После такой речи Махно было за соединение 9 голосов и два воздержавшихся…»
И демонизировать махновское войско не стоит. И грабежи, и пьянство, и бессудные казни были ему присущи в такой же мере, как и другим повстанческим армиям. Да и белые и красные в этом отношении от махновцев недалеко ушли. Сам Махно неоднократно издавал приказы по борьбе с пьянством, грабежами и бессудными убийствами и порой лично расстреливал мародеров. Но помогало это мало.
27 июля 1919 года в селе Сентове, близ Александрии, Херсонской губернии, по инициативе Махно был созван съезд повстанцев Екатеринославщины, Херсонщины и Таврии, на котором должно было состояться формальное объединение армий Махно и Григорьева. Первым на съезде выступил Григорьев, призвавший отдать все силы на изгнание большевиков из Украины, не пренебрегая в борьбе с ними никакими союзниками. Затем выступили Чубенко и Махно, указавшие, что борьба с большевиками может быть только революционной, и союз с белыми генералами повстанцам ни к чему, поскольку они – злейшие враги народа. Если Григорьев призывает к такому союзу, то он – враг народа.
Дальнейшее описал Чубенко: «…В то время, когда я говорил, Григорьев прошел ко мне, но сзади меня сидел Махно. Тогда он обратился к Махно и сказал, что я ответственен за то, что говорю. Махно же ему ответил: «Пусть кончает, мы его спросим». Я, увидев такое дело, кончил говорить… пошел в помещение сельского совета, а за мной пошел Григорьев, а за Григорьевым пошли Махно, Каретников, Чалый, Колесник, Троян, Лепетченко и телохранитель Григорьева.
Зайдя в помещение сельсовета, я зашел за стол, вынул из кармана револьвер «Библей» и поставил его на боевой взвод. Это я сделал так, чтобы Григорьев заметил.
Когда зашли все остальные, то Григорьев встал около стола против меня, а Махно рядом с ним с правой стороны, Каретников сзади Махно, с левой стороны Григорьева стали Чалый, Троян, Лепетченко и телохранитель Григорьева. Григорьев был вооружен двумя револьверами системы «Парабеллум», один у него был в кобуре около пояса, а другой привязан ремешком к поясу и заткнут за голенище.
Григорьев, обращаясь ко мне, сказал: «Ну, сударь, дайте объяснения, на основании чего вы говорили это крестьянам». Я ему стал по порядку рассказывать. Сначала я ему сказал, что он поощряет буржуазию: когда брал сено у кулаков, то платили за это деньги, а когда брал у бедняков и те приходили просить, так как у них это последнее, то их он выгнал… Я еще напомнил несколько человек, которым он бил морды, потом я ему еще сказал, что он действительно союзник Деникина… Григорьев стал отрицать, а я ему в ответ: «Так вы еще отрицаете, что вы не союзник Деникина, а кто же посылал делегацию к Деникину и к кому приезжали офицеры, которых Махно расстрелял?»
Как только я это сказал, то Григорьев схватился за револьвер, но я, будучи наготове, выстрелил в упор в него и попал выше левой брови. Григорьев крикнул: «Ой батько, батько!» Махно крикнул: «Бей атамана!»
Григорьев выбежал из помещения, а я за ним и все время стрелял ему в спину. Он выскочил на двор и упал. Я тогда его добил.
Телохранитель Григорьева выхватил маузер и хотел убить Махно, но Колесник стоял около него и схватил его за маузер и попал пальцем под курок, так что он не мог выстрелить. Махно в это время забежал сзади телохр