— А почему вы считаете, что я буду возражать против этого?
— Так значит, не будете? — поинтересовался Бертрам Скаддер без особого любопытства.
— Не буду! — с пылом воскликнул Филипп. — Я всегда ставил общественное благо выше любых личных соображений. Я отдавал свое время и деньги обществу Друзей глобального прогресса, ведущему крестовый поход за принятие Билля об уравнении возможностей. На мой взгляд, совершенно нечестно, когда все шансы достаются одному человеку, не оставляя ничего другим.
Бертрам Скаддер задумчиво, но без особого интереса посмотрел на Филиппа и молвил:
— Что ж, это необыкновенно мило с вашей стороны.
— Некоторые люди относятся к моральным принципам весьма серьезно, мистер Скаддер, — проговорил Филипп подчеркнуто гордым голосом.
— О чем он говорит, Филипп? — спросила Бетти Поуп. — Мы не знаем никого, кому принадлежало бы больше одного предприятия, правда?
— Да бросьте говорить ерунду! — протянул Бертрам Скаддер полным скуки тоном.
— Не понимаю, откуда взялось столько шума по поводу этого билля, — с воинственной интонацией знатока экономики произнесла Бетти Поуп. — Не знаю, почему бизнесмены так ожесточились против него. Ведь Билль об уравнении возможностей преследует их собственную выгоду. Если все вокруг бедны, предпринимателям некуда сбывать свои товары. Но если они ограничат собственный эгоизм и поделятся накопленной собственностью, у них появится шанс произвести новый товар усердным трудом.
— А я не понимаю, почему вообще нужно учитывать интересы промышленников, — проговорил Скаддер. — Когда народные массы обнищали, но товары остаются доступными, лишь полный идиот будет рассчитывать на то, что народ удастся остановить бумажкой, назвав ее Актом о собственности. Право собственности представляет собой чистое суеверие. Собственность остается в чьем-нибудь распоряжении только из любезности тех, кто не захватывает ее. И народ всегда может сделать это. А если он может сделать это, то почему бы ему, наконец, не перейти к делу?
— Непременно перейдет, — вступил в разговор Клод Слагенхоп. — Он нуждается. И нужда является единственным оправданием. Когда нуждается народ, он сперва берет свое, а потом обговаривает свое приобретение.
Незаметно появившийся Клод Слагенхоп каким-то образом втиснулся между Филиппом и Скаддером, незаметно отодвинув последнего в сторону.
Крепыша Слагенхопа нельзя было назвать высоким или тяжеловесным, лицо его украшал сломанный нос. Он являлся президентом общества Друзей глобального прогресса.
— Голод не будет ждать, — продолжил Клод Слагенхоп. — Идея — это всего лишь воздух. А пустое брюхо — это материальный факт. Во всех своих речах я говорил, что всякие разговоры излишни. Общество в настоящее время страдает от отсутствия деловых возможностей, и потому мы считаем себя вправе захватить существующие возможности. Законом следует считать то, что служит благу общества.
— Но он же не копал эту руду собственными руками, так ведь? — вдруг воскликнул Филипп пронзительным голосом. — Ему пришлось нанимать сотни рабочих. Они-то и сделали это. Почему же он так доволен собой?
Оба собеседника посмотрели на него, Скаддер — чуть приподнял бровь, Слагенхоп — без какого-либо выражения на лице.
— О, Боже мой! — припомнила что-то Бетти Поуп.
Хэнк Риарден остановился возле окна в затененной нише в конце гостиной. Он надеялся, что сумеет урвать несколько минут отдыха.
Риарден только что избавился от женщины средних лет, решившей поделиться с ним свои парапсихологическим опытом. Он посмотрел вперед. Вдалеке в небе полыхало привычное красное зарево над «Риарден Стил». С чувством облегчения он позволил себе долгий взгляд в сторону завода.
Он повернулся лицом к гостиной. Риарден никогда не любил свой дом; облик его создавала Лилиан. Однако сегодня поток ярких вечерних платьев затмевал собой комнату, наделяя ее весельем и блеском. Ему нравилось видеть, как веселятся люди, пусть сам он и не понимал их манеру развлекаться.
Риарден посмотрел на цветы, на искры света в хрустальных бокалах, на обнаженные женские руки и плечи. За окном над осенними просторами задувал холодный ветер. Тонкие ветви близкого дерева показались ему молящими о помощи руками.
За деревом светилось зарево далекого завода.
Он не мог дать имени этому чувству. У него не было слов, которыми можно было бы назвать его причину, качество, смысл. Отчасти оно состояло из радости, к которой примешивалось желание обнажить голову — неведомо перед кем.
Он сделал шаг к гостям с улыбкой на лице. Однако лицо его немедленно сделалось серьезным: в дверях появилась новая гостья — Дагни Таггерт.
С любопытством разглядывая Дагни, Лилиан поспешила к ней навстречу. Они уже несколько раз встречались по разным поводам, и Лилиан было странно видеть Дагни Таггерт в вечернем наряде. Верх черного платья пелериной прикрывал одно плечо, оставляя другое обнаженным — оно-то и являлось единственным украшением ее наряда. Привычные Дагни Таггерт рабочие костюмы не наводили на мысли о ее теле. Черное же бальное платье казалось чрезмерно открытым — потому что нагое плечо было таким хрупким и прекрасным, а бриллиантовый браслет на запястье придавал ее женственности тот яркий оттенок, который приносит несвобода.
— Мисс Таггерт, какой чудесный сюрприз, я так рада видеть вас, — произнесла Лилиан Риарден, изображая лицевыми мышцами улыбку. — Я и не надеялась, что мое приглашение сможет оторвать вас от куда более важных дел. Если позволите, я даже польщена.
Джеймс Таггерт вошел вместе со своей сестрой. Лилиан улыбнулась ему — в виде торопливого постскриптума, словно бы только что заметив его.
— Хелло, Джеймс. Такова кара за известность — увидев твою сестру, трудно вспомнить о тебе.
— Но с тобой, Лилиан, никто не может состязаться в известности, — ответил он со скупой улыбкой, — как не может никто и забыть тебя.
— Меня? О, но я вполне смирилась с ролью незаметной тени собственного мужа. И вполне готова признать, что жена великого человека должна быть довольна отраженной славой, не так ли, мисс Таггерт?
— Нет, — возразила Дагни. — Я так не считаю.
— Это комплимент или осуждение, мисс Таггерт? Но простите мне признание в собственной беспомощности. Кого я могу представить вам? Боюсь, что у меня нет никого, кроме писателей и художников, а они, не сомневаюсь, не представляют интереса для вас.
— Мне бы хотелось найти Хэнка и поздороваться с ним.
— Ну, конечно. Джеймс, ты не забыл, что намеревался поговорить с Бальфом Юбэнком?.. О, да, он здесь… Я расскажу ему, как ты нахваливал его последний роман на обеде у миссис Уиткомб!
Пересекая просторную комнату, Дагни искренне недоумевала, почему сказала, что хочет отыскать Хэнка Риардена, и что помешало ей признаться в том, что она увидела его еще от входа.
Стоя в противоположном конце длинной комнаты, Риарден смотрел на нее.
Он не отводил от нее взгляда, но не сделал и шага навстречу.
— Хэлло, Хэнк.
— Добрый вечер.
Он поклонился любезно и безлично, движение его тела в точности отвечало безукоризненной официальности костюма. Он не улыбнулся.
— Спасибо за приглашение, — веселым тоном произнесла она.
— Не могу претендовать на то, что знал заранее о вашем приходе.
— О? Тогда я рада, что обо мне подумала миссис Риарден. Мне захотелось сегодня сделать исключение.
— Исключение?
— Я не часто посещаю званые вечера.
— Я рад, что вы сделали исключение именно ради этой оказии. — Риарден не произнес еще двух слов: «мисс Таггерт», однако фраза прозвучала так, словно он сказал их.
Официальная манера его оказалась настолько неожиданной, что она не сразу сумела приспособиться к ней.
— Я хотел сегодня отпраздновать, — проговорила Дагни.
— Годовщину моей свадьбы?
— Сегодня годовщина вашей свадьбы? Не знала. Примите мои поздравления, Хэнк.
— Так что же вы хотели отпраздновать?
— Я решила, что могу позволить себе отдохнуть. Устроить собственный праздник — в вашу и мою честь.
— И по какой же причине?
Дагни думала о новой колее, проложенной по скалистым склонам гор Колорадо, медленно протягивающейся к нефтепромыслам Уайэтта. Она видела эти отливающие зеленой морской синевой рельсы на мерзлой земле, посреди сухой травы, нагих скал, ветхих хижин мучимых голодом поселков.
— В честь первых шестидесяти миль колеи из риарден-металла, — ответила она.
— Ценное событие. — Тон его голоса, скорее, подошел бы к следующим словам: «Я и не знал об этом».
Дагни не могла найти, что сказать. Ей казалось, что она разговаривает с незнакомцем.
— Ого, мисс Таггерт! — Их молчание прервал приветливый голос. — Именно это я и имею в виду, когда говорю, что Хэнк Риарден способен совершить любое чудо!
К ним приближался знакомый бизнесмен, улыбавшийся ей с восторгом и восхищением. Им троим нередко приходилось проводить совместные экстренные совещания по поводу темпов перевозок и поставок стали. И теперь он глядел на нее, являя на лице своем откровенный комментарий перемене в ее внешности, которая, подумала Дагни, осталась незамеченной Риарденом.
Она рассмеялась в ответ на приветствие, не позволяя себе заметить укол разочарования в том, что такое выражение ей хотелось бы увидеть на лице Риардена. Дагни обменялась несколькими фразами с этим человеком. Когда она огляделась, Риардена рядом не оказалось.
— Так это и есть твоя знаменитая сестра? — спросил Бальф Юбэнк у Джеймса Таггерта, глядя через комнату на Дагни.
— Я и понятия не имел, что сестрица моя знаменита, — проговорил Таггерт с ноткой обиды в голосе.
— Но, мой дорогой друг, она представляет собой настолько необычайное явление в мире экономики, что люди просто не могут не разговаривать о ней. Твоя сестра — воплощение симптома общей болезни нашего времени. Упадочное порождение века машин. Механизмы погубили в человеке человечность, оторвали его от почвы, украли у него природные искусства, убили его душу и превратили в бесчувственного робота. И вот пример — женщина, руководящая железной дорогой, вместо того, чтобы обратиться к прекрасному искусству ткачихи и выращиванию детей.