— Я… я пыталась связаться с тобой. Он мягко улыбнулся:
— Мы тоже все время пытались связаться с тобой, Дэгни… Увидимся сегодня вечером. Не беспокойся, я никуда не денусь, надеюсь, ты тоже не исчезнешь.
Он помахал рукой остальным и продолжил путь, размахивая коробкой. Она подняла глаза и, когда Маллиган тронул машину с места, заметила, что Галт пристально наблюдает за ней. Ее лицо стало жестким, словно она открыто признавала, что страдает, и досадовала, что это может доставить ему удовольствие.
— Ладно, — сказала она, — теперь я представляю, каким спектаклем вы хотите поразить меня.
Но в его лице не было ни жестокости, ни жалости, только спокойное сознание правоты.
— Мисс Таггарт, у нас здесь первое правило, что каждый должен сам все увидеть и понять.
Машина остановилась у обособленно стоящего здания. Дом был сооружен из грубо отесанных гранитных глыб, большую часть фасада занимало огромное сплошное окно.
— Я пришлю вам доктора, — сказал Маллиган и уехал, а Галт понес Дэгни к входу.
— Это ваш дом? — спросила она.
— Мой, — ответил он и ударом ноги открыл дверь.
Он перенес ее через порог в сверкающее пространство комнаты, где потоки солнечного света омывали полированную поверхность сосновых стен. Там стояла немногочисленная мебель ручной работы, потолок был из простых балок; арочный проем вел в небольшую кухню с грубыми посудными полками, там стоял непокрытый деревянный стол и, что удивительно, сверкала никелем электрическая плита. Дом отличала первозданная простота хижины первопроходца: только самое необходимое, но с учетом возможностей сверхсовременной технологии.
Он пронес ее через поток света в небольшую комнатку для гостей и опустил на кровать. Из открытого окна виднелись каменистые ступеньки, спускавшиеся далеко вниз, а навстречу им, вонзаясь в небо, поднимались сосны. Она заметила, что на стенах там и сям виднелись какие-то врезанные в дерево мелкие письмена, сделанные, похоже, разными людьми. Разобрать слова ей не удалось. В комнате имелась и другая дверь, она была полуоткрыта и вела в его спальню.
— Я здесь гостья или узница? — спросила Дэгни.
— Выбор вы сделаете сами, мисс Таггарт.
— Какой может быть выбор, ведь я имею дело с незнакомым человеком.
— Неужели? Разве вы не назвали моим именем свою железнодорожную линию?
— А, это… Да. — Еще одна маленькая деталь пополнила картину. — Да, я… — Она смотрела на стоящего перед ней высокого мужчину с выгоревшими на солнце прядями золотистых волос, он гасил улыбку в своих беспощадно всепонимающих глазах. Ей вспомнилась борьба за открытие линии, ее линии, и летний день, когда был пущен первый поезд. Ей подумалось, что если бы было можно выразить символ этой линии в образе человека, то надо было бы выбрать Галта. — Да, назвала… — И, вспомнив то, что произошло потом, она добавила: — Но я дала ей имя врага.
Он улыбнулся:
— Это противоречие вам рано или поздно пришлось бы разрешить, мисс Таггарт.
— Но ведь именно вы разрушили мою линию?
— О нет. Ее погубило противоречие.
Она на минуту прикрыла глаза, затем спросила:
— Все эти истории, которые я слышала о вас, — что в них правда?
— Все правда.
— Их распространяли вы сами?
— Нет. Зачем? Мне вовсе не хотелось, чтобы обо мне говорили.
— Но вам известно, что вы стали легендой?
— Да.
— Молодой изобретатель из компании «Твентис сенчури мотор» — это правдивая версия легенды?
— В ее конкретном смысле — да.
Произнести это безразличным тоном Дэгни не смогла, горло у нее перехватило, и, невольно перейдя на шепот, она спросила:
— Двигатель, который я нашла, его создали вы?
— Да.
Она не могла скрыть вспыхнувший интерес, глаза ее загорелись.
— Тайна преобразования энергии… — начала она и замолчала.
— Я мог бы изложить ее вам за четверть часа, — сказал он в ответ на ее страстное, хотя и невысказанное желание, — но на земле нет силы, которая заставила бы меня раскрыть этот секрет. Если вам понятно это, вы поймете все, что вас озадачивает, оставляет в недоумении.
— Та ночь… двенадцать лет назад, весной, когда вы по кинули сборище шести тысяч убийц, — тоже правда?
— Да.
— Вы сказали им, что остановите двигатель мира.
— Сказал.
— И что вы сделали?
— Я не сделал ничего, мисс Таггарт. И в этом весь секрет. Она долго молча смотрела на него. Он ждал, словно читая ее мысли.
— Разрушитель… — беспомощно и удивленно произнесла она.
— …исчадие ада, какого не знал свет, — сказал он, как будто цитируя, и она узнала собственные слова, — человек, который лишает мир разума.
— Как пристально вы следили за мной? — спросила она. — И с какого момента?
В последовавшую секундную паузу его взгляд не шелохнулся, но ей показалось, что он наполнился большим значением, Галт как будто увидел ее по-другому, и в его голосе, когда он спокойно ответил, ей почудилось особое напряжение:
— Много лет.
Она прикрыла глаза, расслабившись и прекращая расспросы. В ней появилось странное, легкомысленное равнодушие, словно ее внезапно оставили все желания, кроме желания отдаться успокаивающему ощущению полной беззащитности.
Прибыл врач, седой мужчина с приятно-озабоченным лицом и ненавязчивыми, но твердыми и уверенными манерами.
Мисс Таггарт, познакомьтесь — доктор Хендрикс, — сказал Галт.
— Уж не доктор ли Томас Хендрикс? — воскликнула она с непроизвольной прямотой ребенка. Так звали знаменитого хирурга, который лет шесть как отошел от дел и исчез с горизонта.
— Он самый, — ответил Галт.
Доктор Хендрикс ответил на ее восклицание улыбкой:
Мидас сказал мне, что мисс Таггарт необходимо выводить из шока, не того, который она испытала, а того, который ее ожидает.
Вот и займитесь этим, а я отправлюсь на рынок купить продуктов к завтраку.
Рассказывая хирургу о симптомах и болях, Дэгни следила за его уверенными быстрыми движениями. Он привез с собой аппарат, которого ей раньше не доводилось видеть, — переносной рентген. Вскоре выяснилось, что у нее сломаны два ребра, растянута лодыжка, содрана кожа на колене и локте, а ко всему этому еще несколько ушибов, которые обнаружили себя лиловыми пятнами. Под умелыми, опытными руками, которые уже бинтовали и накладывали пластыри, она чувствовала себя механизмом, который осматривает компетентный механик, способный полностью восстановить его рабочее состояние.
— Вам надо некоторое время полежать в постели, мисс Таггарт.
— Только не это! Я буду осторожна, буду двигаться медленно, и со мной ничего не случится.
— Вам следовало бы отлежаться.
— Вы думаете, я смогу улежать?
Он улыбнулся:
— Вряд ли.
К тому времени, когда вернулся Галт, она уже оделась. Доктор Хендрикс рассказал Галту о состоянии пациентки, добавив в заключение:
— Завтра я зайду еще раз.
— Спасибо, — сказал Галт. — Пришлите мне счет.
— Ни в коем случае, — с негодованием сказала Дэгни. — Я заплачу сама.
Мужчины весело переглянулись, будто услышали это от нищенки.
— Разберемся позднее, — сказал Галт.
Когда доктор Хендрикс ушел, она попробовала встать и двинулась с места, хромая и хватаясь за мебель. Галт подхватил ее на руки, отнес на кухню и устроил на стуле перед накрытым для двоих столом.
Она почувствовала, что проголодалась, и этому способствовал вид стаканов с апельсиновым соком, кофейника, дымившегося на плите, и блестевших под солнцем на накрытом столе тяжелых белых тарелок.
— Когда вы в последний раз спали и ели? — спросил он.
— Не помню… Ужинала в поезде… — Она тряхнула головой, испытывая неловкость в парадоксальной ситуации: тогда она ужинала с бродягой, убегавшим от безликого и неотступного мстителя; а теперь этот мститель сидит напротив, попивает апельсиновый сок и рассматривает ее.
— Как получилось, что вы увязались за мной?
— Я приземлилась в Эфтоне как раз перед тем, как вы взлетели. Мне сказали, что Квентин Дэниэльс отправился с вами.
— Помню, я видел, как самолет заходил на посадку. Но именно тогда я впервые не подумал о вас. Полагал, что вы поехали поездом.
Глядя ему прямо в лицо, она спросила:
— И как я должна это понимать?
— Что именно?
— Что вы впервые не подумали обо мне?
Он выдержал ее взгляд. Она заметила его типичное движение: обычно неподвижную складку горделивого рта тронула легкая усмешка.
— Как вам будет угодно, — ответил он.
Она выдержала паузу, чтобы подчеркнуть важность последовавшего вопроса строгим выражением лица, а затем холодно, враждебно-обвиняющим тоном спросила:
— Вы знали, что мне нужен был Квентин Дэниэльс?
— Да.
— И вы тут же его перехватили, чтобы я до него не добралась? Чтобы обставить меня, понимая, как больно это ударит по мне?
— Конечно.
Она первая отвела взгляд и замолчала. Он поднялся, чтобы продолжить приготовление завтрака. Она смотрела, как он поджаривает хлеб, бекон и яичницу. Движения его были легкими, уверенными и привычными, но точность исходила от другой профессии — это была точность инженера, стоящего у пульта управления. Дэгни внезапно вспомнила, где ей доводилось видеть подобные манипуляции, столь же профессиональные, сколь и не отвечающие ситуации.
— Вы научились этому у доктора Экстона? — спросила она, указывая на плиту.
— Да, среди прочего.
— Он научил вас тратить время, ваше время… — она не смогла сдержать дрожь возмущения в голосе, — на подобные занятия?
— Мне доводилось тратить время и на менее значительные дела.
Когда он поставил перед ней тарелку, она спросила:
— Где вы берете продукты? Тут есть продуктовый магазин?
— Лучший в мире. Магазин Лоуренса Хэммонда.
— Что?
— Магазин Лоуренса Хэммонда, фирма «Хэммонд карс». Бекон с фермы Дуайта Сандерса, фирма «Сандерс эйркрафт». Яйца и масло поставляет судья Наррагансетт из Верховного суда штата Иллинойс.
Она с досадой уставилась на свою тарелку, будто боясь дотронуться до еды.