— Тогда я мог бы убить тебя на миланском вокзале…
Уогрейв покачал головой.
— Не мог. Ты знал, что полковник Молинари знал, что все это подстроено. И тебе к тому же надо было проникнуть в «Атлантический экспресс». Кстати, если бы ты даже убил меня, убежать бы тебе не удалось. Тебя держали на прицеле три снайпера полковника Молинари. Так, на всякий случай.
— Ну и хитрец же ты, — скривил губы Джон. — А почему же я до сих пор не убил Маренкова?
— У тебя не было возможности. Всякий раз, когда дверь купе открывается, на тебя смотрит дуло пистолета. Ты ведь профессионал, Джон, и знаешь, что даже если выстрелишь, сам получишь пулю. Я оставил четкие инструкции, как охранять Маренкова.
— Все это лишь предположения, — запротестовал Джон. — Ты сказал, у тебя есть доказательство. Где оно, покажи?
— Вира, — коротко ответил Уогрейв. — Эльза рассказала, как все произошло. Ты не смог попасть из своего «люгера» в машину, двигающуюся со скоростью не более двадцати миль в час. Ты выстрелил три раза. И ни разу не попал…
— Подвижная цель, — промямлил Джон. — На расстоянии пятидесяти ярдов. Три человека, сидящие вплотную. Ты ждал их. Ты не хотел убивать своих людей.
Джон вздохнул.
— Ну ты даешь. Пожалуй, тоже закурю… — Его правая рука скользнула во внутренний карман пиджака, и Джон выхватил «люгер». Уогрейв ткнул его горящей сигаретой в запястье. Джон поморщился, выронил пистолет и левой рукой нанес сокрушительный удар в челюсть Уогрейва. Тот слишком поздно понял, что Джон одинаково свободно владел обеими руками. Перед глазами у него поплыл кровавый туман. Джон хотел нанести ему удар коленом в пах, но Уогрейв предугадал его намерение и вовремя развернулся. Он тоже хотел ударить Джона в живот, но попал в бедро.
Они продолжали бороться в тесном тамбуре. Уогрейв еще не пришел в себя после оглушающего удара, к тому же Джон оказался гораздо сильнее, чем он предполагал. Наклонив голову, Джон ударил Уогрейва в лицо, нащупывая рукой ручку двери. Та открылась, и Уогрейв вывалился наружу, успев в последний момент ухватиться левой рукой за верхний край двери.
Экспресс как раз въехал на очередной мост, и под висящим на двери Уогрейвом зияла бездна.? Лишь только потому, что поезд поворачивал, дверь > не захлопнулась. Но теперь она стала закрываться. Джон стоял, сжимая пистолет в руке. Он не собирался стрелять в Уогрейва — звук выстрела услышат все. Уогрейв просто исчезнет. Все подумают, что это очередной трюк одинокого волка. Подняв пистолет, он приготовился ударить им по пальцам Уогрейва. Дверь медленно двигалась к Джону. Уогрейв застонал, попытался ухватиться за дверь второй рукой, поджал ноги, но у него ничего не получилось. Дверь почти закрылась, и Джон размахнулся, чтобы с первого раза размозжить костяшки побелевших пальцев. Уогрейв выбросил вперед правую руку с зажатым в ней ножом, ударив Джона в живот. Вагон тряхнуло, и Джон выпал из двери. Не задев за рельсы, он свалился с моста в почти замерзшую реку в ста футах под мостом. Почти сразу же его тело покрылось тонкой коркой льда. Уогрейв спрыгнул в тамбур. Лицо его было в крови. Через двенадцать часов швейцарским солдатам, спустившимся на дно ущелья, предстала ужасная картина — изуродованное тело Филипа Джона, покрытое льдом. Им пришлось использовать дрели, чтобы вытащить его оттуда.
Радист в фургоне, стоящим напротив цюрихского отеля «Швейцерхоф», тайком курил, чтобы прогнать сон. С тех пор как он приехал сюда, никаких нелегальных передач замечено не было. В километре отсюда команда бригадира Трабера проверяла отели.
В номере 207 Хейнц Голшак вытер пот со лба. Нельзя сказать, что в помещении было жарко, Голшак вспотел совсем не поэтому. Через короткое время в Готарде должна произойти «естественная» катастрофа гигантских масштабов. Но это совсем не волновало Голшака. Его мучил только один вопрос — погибнет ли генерал Маренков?
Он заметил — хотя и не подавал виду, — что его двое помощников тоже нервничали. Голшак сомневался в надежности Генриха Баума, радиста. В конце концов тот был швейцарцем. Голшак был человеком, который ничего не оставлял на произвол судьбы. «Никогда не полагайтесь только на один план, — постоянно учил он своих подчиненных. — Всегда надо иметь запасной вариант…» В «Атлантическом экспрессе» находились два его человека.
Один из них — Филип Джон — три года назад внедрился в ЦРУ. Чтобы завоевать доверие своих американских хозяев, Джону пришлось убить несколько человек, работавших против США. Затем он ждал момент, когда Голшак прикажет ему выполнить задание истинного хозяина — ГРУ. Впрочем, маловероятно, что Джону удастся убить Маренкова во время путешествия.
— Баум, — внезапно сказал Голшак, — когда я тебе скажу, отправишь эти две шифровки. — Он протянул швейцарцу два листка бумаги. — Короткую от- нравишь в Базель. А вторую — в Амстердам…
Усевшись в кресло, Голшак стал размышлять. Всю Жизнь поднимаясь по служебной лестнице, он так и остался холостяком. Это отнюдь не означало, что женские прелести оставляли его равнодушным, но свои Потребности он удовлетворял лишь в те короткие моменты, когда его ничто не отвлекало. Но сейчас, даже приказав начать второй — самый разрушительный — этап операции, Голшак сомневался в ее удачном исходе.
Его немного беспокоило и то, что шифровка в Амс-. тердам была слишком длинной — передатчик могли засечь, — но другого выхода не было. В ней Голшак давал подробные инструкции Рольфу Гейгеру, чья группа уже находилась у голландской границы. А на случай непредвиденных обстоятельств у него был свой человек в «Атлантическом экспрессе». Никое Леонидес…
Никое Леонидес. В некоторых балканских странах люди вздрагивали при упоминании этого имени. Все видные антикоммунисты опасались, что будут «внесены в список». Было бы неверно называть Леонидеса простым убийцей, который «выполняет контракт» за деньги. Никое Леонидес, убежденный коммунист из Салоник, охотился только за самыми известными антикоммунистами. Самое удивительное — его хозяин, полковник Игорь Шарпинский, никогда не встречался с ним.
Впервые Леонидес предложил свои услуги Шарпин- скому, когда тот под вымышленным именем занимал пост военного атташе в советском посольстве в Афинах. В посольство Леонидес всегда звонил с телефонов-автоматов. Осторожный Шарпинский не верил, что ради своих идеалистических убеждений Леонидес готов выбрать карьеру палача. Но спустя некоторое время русский согласился с предложением Леонидеса, что было бы «неплохо» убрать редактора одной из афинских газет.
Через три дня Шарпинский с удивлением узнал, что искореженные остатки машины редактора нашли у подножья скалы, а его тело унесло в море. Через два года, когда на счету Леонидеса числилось три убийства, Шарпинский понял, что грек является незаменимым помощником. Леонидес сам выбирал кандидатов на смерть, и Шарпинский пришел к выводу, что грек сочетает коммунистические убеждения с личной местью. Так типично для крестьянского склада ума. Через цепочку посредников русскому удалось связаться с Ле- онидесом в нужный момент. Сейчас он находился в «Атлантическом экспрессе».
Сидя в купе первого класса, закинув ногу на ногу, Хорхе Сантос зажег трубку и бросил взгляд на Гарри Уогрейва, спешившего по коридору на встречу с Филипом Джоном. Как и Уогрейв, испанец не стал ужинать в вагоне-ресторане. У него была с собой бутылка вина и несколько бутербродов.
Сантос посмотрел на часы. Он чувствовал, как по мере приближения поезда к Готардскому туннелю атмосфера в экспрессе становится все более напряженной. Но, как ни странно, Хорхе Сантос был одним из самых спокойных пассажиров «Атлантического экспресса».
— И все же, ты должен был посвятить меня в это…
Эльза вытирала марлевым тампоном кровь с лица Уогрейва, когда Джулиан Халлер, сидящий с угрюмым лицом, второй раз высказал свой упрек. Маренков и полковник Шпрингер молчали. Англичанин однако был настроен агрессивно.
— Ловушка сработала, — резко ответил Уогрейв. — Мне удалось уничтожить агента, которого внедрило ГРУ. И не забывай, что еще в Канаде ты согласился — в Европе всем командую я.
— Ты мог сказать мне… — продолжал Халлер.
— Тогда тебе пришлось бы притворяться, что ничего не знаешь, — сказал Уогрейв. — А у тебя и так дел хватает. Не будем тратить время и перейдем к следующему этапу операции.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Шпрингер.
— Я собираюсь поднять в воздух «Алуэтт». Эльза полетит со мной. Леон, мне также понадобится твой радиотелефон, чтобы поддерживать связь с экспрессом…
— Нет, — заявил Халлер, — Эльза никуда не полетит…
— Сколько тебе можно напоминать, Джулиан, — терпеливо сказал Уогрейв, — что здесь решения принимаю я.
— А зачем сейчас использовать вертолет? — поинтересовался Шпрингер. — Во всех ключевых точках вдоль железной дороги стоят мои люди.
— Может, я хочу проверить участки дороги между этими точками, — усмехнулся Уогрейв. — Можете назвать это шестым чувством, но я уверен, что скоро полковник Шарпинский сделает очередной ход.
Молчавший все это время Маренков при упоминании имени Шарпинского поднял глаза. Только недавно Халлер сообщил ему, что полковник из ГРУ, возможно, находится в Цюрихе.
— Я согласен с мистером Уогрейвом, — спокойным голосом сказал генерал. — Слишком уж все спокойно. Я тоже предчувствую приближающуюся беду…
Через пятнадцать минут Уогрейв помог Эльзе спрыгнуть на платформу, где под охраной швейцарских солдат стоял вертолет. Забравшись в кабину, Эльза протянула руку за автоматической винтовкой, которую ей подал один из солдат.
— Удачи! — крикнул он по-французски.
На Эльзе был лыжный костюм и меховая куртка с капюшоном. На месте второго пилота уже сидел радист Шпрингера. Его звали Макс Брудер, и он прекрасно говорил по-английски. Последним в кабину залез Уогрейв. Оставшиеся на платформе солдаты ждали его команду отцепить тросы, удерживающие вертолет.
Несмотря на обжигающий холод, в дверях спального вагона стоял полковник Шпрингер, тревожно наблюдая за приготовлениями. Халлер остался в купе охранять Маренкова, а Матт Лерой занял пост в другом конце вагона. Швейцарскому полковнику совсем не нравилась затея Уогрейва. Англичанину надо было с особой тщательностью выбрать момент для взлета. Платформу качало. Если вертолет зацепится лопастью за вагон — катастрофа неизбежна. К тому же дул сильный боковой ветер.