Коля-капитан решил идти к прибывшей яхте на своем катере, но этого не потребовалось. Из-за невидимо нам борта выскочила большая надувная лодка, и ее мощный подвесной мотор понес двух человек в ней к пристани.
Через несколько минут все вместе мы протянули руки и легко вынесли на пристань моего друга Бриса. Не видел я его семнадцать лет. Но он был узнаваем, только здорово седой. Когда-то ехидные круглые темные глаза излучали доброту. Из примет его выдавали все также сросшиеся у переносицы брови, а маленькая аккуратная бородка делала его похожим на… загадочного инженера Гарина из популярного телесериала по мотивам повести Алексея Толстого.
– Ну, здравствуй, Максим! – прижал меня к себе друг детства и, видимо, умышленно перемежая английские и русские слова, воскликнул, – в тебе килограмм сто?
– А ты как был худощав и строен, таким и остался… Не в коня корм? – спросил я.
– В коня, в коня… Просто я не поддаюсь страстям в тарелке и кое-как держусь…
И он представился, пожав каждому руку и называясь только именем – Брис. Весь его вид выражал живой интерес к встречавшим. Такая манера людям импонирует. Задержал он руку в своей руке, здороваясь с двумя из нас, – Ольгой и Стояном.
Ольга, как стало ясно потом, озадачила его тем фактом, что была одна среди столь разношерстной кампании мужчин в возрасте от 25 до 60 лет. А Стоян насторожил его своим изучающим взглядом, как сказал позднее Брис, то ли профессионала из спецслужб, то ли журналиста. И тогда, позднее, я его «успокоил», сообщив, что он был «прав дважды» – Стоян работал под прикрытием журналиста за рубежом. И добавил, что он наш друг.
И опять было застолье в честь Бриса, причем только его одного, ибо из команды никто на берег не сошел. И по этому его шагу мне стало понятным, что он владелец яхты, и его команда наемная.
В горенке, что рядом с парилкой, снова собрались знакомые лица, правда, без Славко-милиционера и Миляны-юриста. Брис с удовольствием пригублял местное вино, заявив, что крепкие напитки не его страсть. Конечно, всем хотелось узнать, включая меня, что за гость прибыл к нам. И наше любопытство Брис удовлетворил. Кроме того, мне было весьма интересно наблюдать, как Брис по крупицам выдавал на горасобравшимся свою новую биографию-легенду.
– На каком языке лучше всего будем разговаривать: греческом, английском, русском? – спросил он и добавил, что русский ему менее всего знаком.
Естественно, порешили, что русский наиболее доступен каждому из собравшихся. И Брис мастерски разыграл спектакль с его «плохим знанием» русского языка. О себе он рассказал немного: он из семьи греческих судовладельцев малых и средних сейнеров. Вошел в дела родных более десяти назад, после возвращения на родину, где он не был с начала восьмидесятых годов. Скитался по всем континентам, но более всего на островах Тихого океана. Яхту-шлюп строил сам и уже пять лет бороздит моря и ее борт не покидает, иногда до трех месяцев.
– Сейчас мое «хобби» – путешествия по морям и волнам… Постоянное мое жилье – на острове в Ионическом море. Исторически там жили православные греки, весьма добрые к добрым к ним людям… Я, кажется, им понравился, – весело закончил Брис.
И, сделав свой вклад в беседу, Брис подтолкнул всех нас к разговору на общие темы. Просидев за столом чуть ли не три часа, ближе к вечеру мы разошлись. Стоян увлеченно беседовал с Ольгой и Владом. И мы с Брисом оказались одни на гостином дворе, выложенном крупным плоским камнем.
– Пройдемся, Максим, – предложил Брис. – Есть что вспомнить… И о чем поговорить.
И мы двинулись узкими улочками приветливого городка к заветному теперь месту – памятнику русской славы. Там, уютно разместившись на теплом дереве каменной скамьи, мы до самого заката беседовали и наговорились всласть. Время от времени бросали взгляды на две стройные яхты, отражавшиеся в спокойной воде бухты.
– Что за команда у тебя? – спросил я Бриса.
– Это молодые ребята, греки… Из морских семей… Я отбирал их, не торопясь. Они из тех семей, предки которых были спасены русскими моряками еще в девяностых годах века Екатерины Второй…
– Это когда турки свезли на остров Занд пятьсот греческих ребятишек? Для продажи? – уточнил я, зная кое-что об этой трагической истории из событий русской разведки и моряков.
– Вот именно, Максим, именно об этом идет речь… Русские моряки отбили их у турок и на корабле увезли в Россию, в Петербург. Удивительно, но все доплыли, хотя некоторые были очень малы и в возрасте от пяти лет… И путь их был далек: Средиземное море, Гибралтар, бурный Бискайский залив, Северное море и Балтика…
– Значит, твои молодцы преданы тебе?
– Еще как! Греки нашего острова – люди чести… На их родине помнят доброту русских, – с гордостью в голосе сказал Брис. – И они это оценили… Помогли мне брать у них уроки русского языка… Не парадокс ли: мне, русскому, учить русский язык?!
– Но теперь ты – грек, Брис?
– Конечно, грек, но… не натуральный, что ли… Из «кочевников», а по-русски – перекати-поле…
– А документы? Они появились у тебя в семьдесят восьмом, когда после нашей с тобой операции «Пегас» ты исчез?
– Конечно, Максим, документы абсолютно чистые… В этом я себе не отказал… Никакой подделки… Есть и запасные… Хочешь и тебе выправлю?
Мы молча вглядывались друг в друга – все же прошло столько лет! И узнавали по еле заметным приметам: он – тот же оптимист, а я – под стать ему неунывающий Максим. И были мы с ним не только в средней школе, но и по разные стороны баррикад в спецслужбах. А затем, в шестидесятые и семидесятые, встречались за рубежом, уже как единомышленники.
Чуть ли не два десятка лет состарили нас, но не наши души и стремления. Оба мы за пределами шестидесятилетия все еще хотели активной жизни.
– Как твои дела, Максим? Семейные?
– Ты знаешь, было трое детей – средний сын погиб… Он был военный моряк…
Брис напрягся, гримаса боли пробежала по его лицу, и он тронул меня за руку, крепко сжав мои пальцы.
– … жена-хлопотунья, мой крепчайший тыл в нашей тревожной жизни… Внучке уже восемь лет… Внуку – два…
Я поймал на себе грустный взгляд Бриса. Тогда, в семидесятых, он все еще не имел прочной семьи. А его исчезновение из мира прервало связи с его семейным прошлым.
– А как ты, Брис? Можно тебя так называть даже в нашем одиночестве? Боюсь перепутать.
И Брис рассказал, что формально у него семьи нет. Есть жена, но гражданская.
– Чудесная гречанка, но вполовину младше меня… У нас двое детей, и я дал им свое имя и средства на будущее. Они – двойняшки, им по десять лет – мальчик и девочка… Я к ним очень привязан…
Переходить к разговору о делах не хотелось. Мы жили нашими светлыми воспоминаниями, особенно теми – из детских и юношеских лет. Тогда было все просто и понятно. Душу согревали какие-то мелкие события… Но я вынужден был уже сегодня рассказать о недавних волнениях вокруг нашего побега и о моей тревоге за судьбу ребят – Ольги и Влада.
– Очень бы не хотелось их разлучать, Брис. Они симпатизируют друг другу, знакомы с детства… Если останутся на Западе, то поддержат один другого.
Брис тронул меня за руку и предложил:
– Может, направить их на учебу в Европу? Во Францию или в Англию? Средства имеются… Ты спросишь, откуда они? Оттуда – из нашего боевого прошлого… Кое-что разместил в банках… Наличными в личных сейфах…
– А я уеду домой… Через ту же Болгарию…
Почувствовав в моем тоне нотку грусти, Брис спросил:
– Что-то тебя дома не устраивает?
– Да, Брис. После «севастопольской страды», вернее всего, я окажусь за бортом преподавательской работы… Туда, после девяносто первого, приходят руководить случайные люди… Без опыта в оперативной работе и преподавательской… А я еще до того в работе со слушателями занимался новаторством и имел поддержку…
– А теперь ты им не нужен? Новая метла…
– Не только не нужен. Я их раздражаю, и они страдают от своей некомпетентности… Такие вот дела, Брис! Все, что не из-под их пера – это от лукавого! А перо-то тупое…
– Да, это мне знакомо! воскликнул Брис.
– Сейчас мода на тех, кто из категории «одобрямс». И это не только в России…
Вдруг Брис встрепенулся:
– Слушай, а Стоян, как я понял, – наш коллега?
Подтверждая догадку Бриса, я кивнул.
– …и что это он говорил о каких-то твоих НЯП? Что за НЯП, Максим?
Я вкратце рассказал Брису о моих многолетних увлечениях необъяснимыми явлениями природы и упомянул о предложении Стояна подготовить телепрограмму на эту тему.
– Он готов организовать получение моих материалов по НЯП из Москвы… В срочном порядке…
Реакция моего «школьного друга» была весьма неадекватной. Он вдруг вскрикнул и чуть не во весь голос заорал:
– Эврика, Максим, это то, что нужно! И не только мне, но и тебе! Владу и Ольге… И может быть, и Стояну – он ведь ведет программу… И журналист?!
Я растерянно смотрел на него и не мог вставить ни одного слова. Брис бесновался вокруг меня, размахивая от радостного возбуждения руками.
Наконец, я прикрикнул:
– Сядь! Стыдно… тебе не шестнадцать, а шестьдесят, – деланно отчитал я его.
Брис сел, обнял меня за плечи и поведал следующее, всколыхнувшее и мою жизнь, и всех нас – не на один день и месяц вперед.
– Слушай, Максим, и не говори потом, что ты не слышал, – встав в позу, патетически заявил он. – Слушайте, люди города и Влад с Ольгой, слушай, Стоян…
Почему-то мне было не смешно, но и не было печально. По форме Брис ерничал, а по содержанию его слова были наполнены пленительным содержанием.
– Я изнывал от безделья. После наших профессиональных нагрузок, когда жизнь была на разрыв… И вдруг – сытость и спокойствие… Лягушачья жизнь в теплом болоте… Есть деньги, дом, семья, яхта, природа, море, наконец, но не было душевного центра тяжести! Хорошей доброй цели бытия, Максим!
– Но ведь есть яхта? Походы? – уточнил я.
– Да, построил яхту, увлекся и начал путешествовать…