Когда мы высадились на чуть поднятый над водой берег – вершину вулкана, нас поразила странная картина: ни клочка земли, вокруг самого большого кратера вздыбился хаотично спекшейся сплав темных пород. По соседству, на склонах более мелких кратеров этого островка, кое-где из трещин курился легкий дымок. Это вулкан давал о себе знать, как он уже делал это в двадцатые и пятидесятые годы…
– Мне удалось поработать с двумя крупными греческими археологами, – говорил Дор. – Это мой учитель Спиридон Маринатос и Лахаорос Колонас. Однажды я присутствовал на встрече Колонаса с Кусто – они вместе работали…
– Вы работали с ними здесь, на Санторини? – спросила Ольга, обращаясь к Дору, который при этом демонстративно прятал руки за спину.
– Не здесь, а на севере Греции… Так вот, тогда Колонас сказал, обращаясь к Кусто, приблизительно так: «…мы греки, опасаемся землетрясений больше всего на свете. Недаром наши предки считали Посейдона не только морским владыкой, сколько ужасно обидчивым „колебателем земли“»…
– Эх, побывать бы на раскопках Акратира – тяжело вздохнула Ольга. – Но…
И, видя разочарование на наших лицах, Дор не стал нас мучить, а, широко улыбаясь, заявил:
– Вы – гости моего учителя! И потому будете его и моими гостями в стенах санторинской «Помпеи»!
Оставив остров Кампейни, мы направились к острову Акратира, что лежал в пяти-шести километрах южнее.
И вот мы на его земле размером два километра на три. Причал – блоки на блоках из местного базальта и мраморных глыб, видимо, они здесь были приспособлены достаточно давно. Его стенки покрылись темно-зелеными мохнатыми бородками, которые нежно и беззвучно перебирали местные воды моря.
– В деревне под десятками метров пепла раскопали поселение городского типа площадью в квадратный километр… Остальное увидите сами, – многозначительно заметил Дор.
Перед нами открывались очищенные от пепла постройки в два и три этажа, часть которых сохранилась с крышами, опирающимися на колонны. У одних при входе – небольшие лоджии, у других – вестибюли с каменными скамьями…
– Обратите внимание на высоту стен коридоров, – говорил Дор. – Они ведут во внутренние комнаты… Видите многочисленные ниши и выступы – это для ваз…
– И все оштукатурено! – воскликнула Ольга.
– Смотрите, – показала Рида на более вместительную комнату, – тут камин…
– Все это – летний дворец! – торжественно произнес Дор.
И стало понятным, почему такая торжественность: ведь этот город тянулся поперек всего острова и, как предполагают археологи, заканчивался гаванью.
– Мы видим лишь одну треть города, в котором в доисторическое время жило до 30 тысяч человек… Жили на краю кратера, – серьезно произнес Дор последнюю фразу.
– А где остальная часть? – спросил Стоян. – Ее нашли?
– Археологи разобрались и с этим: при взрыве вулкана и погружении кольдеры архипелага северная часть погибла, южная оказалась, к нашему счастью, засыпанной пеплом, но все же частично ушла под воду, – пояснил Дор.
– «Морскую часть» нашли? – не преминула спросить Ольга.
– Нашли, нашли… На глубине всего двадцать метров лежат остатки городских строений, – заметил Дор.
Вдалеке, за концом раскопок, виднелось огромное дерево – могучее и разлапистое. На него мы обратили внимание Дора, и он рассказал.
– Еще в начале первых раскопок в тридцатые годы и затем в пятидесятые на острове было только это единственное дерево и виноградники… А ведь вы видели, что дерево широко использовалось в строительстве домов – без этого нельзя было обойтись из-за частых землетрясений… И люди того времени это знали…
– Это дерево напоминает сосну, – высказался я. – Но не вашу пинию, а нашу крымскую.
– Это и есть сосна Станкевича, столь редкая даже для этих мест и акватории всего моря. Она – кряжистая и стойкая к ветрам благодаря своим длинным тридцатисантиметровым иглам, – сказал Дор.
А я подумал, что только в Феодосии, в городе моего деда, растет несколько гектаров такой сосны, посаженной в дар горожанам нашим художником Айвазовским в конце девятнадцатого века. И на Кавказе – такие же сосны в районе Геленджика. Там вообще – километра четыре на два по площади…
– Идите сюда, – позвал Дор, ведя нас по узкой улочке к еще одной стороне летнего дворца.
Ошеломленные, мы застыли – на фреске во всю стену дома была представлена процессия женщин, как пояснил Дор, со священными дарами. Фигуры в натуральную величину! И краски свежи, а фреска фактически целая, сохраненная «консервантом» из пепла!
Другая фреска того же дворца поразительна по содержанию и размерам – 16 квадратных метров! Это была фактически «фотография» панорамы-пейзажа острова… до извержения: холмы, конусы вулканов, красные лилии на ветру, летящие ласточки…
И опять, еще одна фреска – с антилопами, которые в наши дни сохранились только в Африке. А фреска с мальчиками-боксерами… И комнаты, расписанные лилиями – на стенах и керамике…
Дор не тревожил нас своими пояснениями – каждый переживал увиденное по-своему: Брис молчал, набычившись; Влад открыл рот, правда, чуть-чуть; Стоян стоял, скрестив руки на груди в задумчивости; Ольга – по-детски прижав руки к груди и широко открыв глаза; Рида – в позе застывшей статуи…
Это тоже надо было видеть: люди, ничему не удивляющиеся в наш техногенный век, робко взирали на шедевры культуры, пришедшие из глубины трех с лишним тысячелетий.
– И вот главный вывод – Атлантида это или нет, но одно ясно: здесь, в кальдере Санторинского архипелага, на нескольких островах располагался крупный город… И здесь, где мы стоим, жила привилегированная часть общества, – высказался Дор.
– Какого общества? – спросил Стоян.
– Конечно, эпохи расцвета крито-минойской культуры, – ответил Дор.
– Мы еще не были на Крите, – заметил Влад. – Но если это – Атлантида, то что же тогда такое столица Крита – Кносс?
– Но это же одно целое! – воскликнула Ольга. – Как ты не понял, Влад? Критская цивилизация! Это – сам Крит, Санторини, другие острова вокруг и вдалеке, берег Средиземного моря…
Вот это да! – подумал я, радуясь обобщениям Ольги и широте ее знаний. Мы, она и все, говорили с профессионалом на одном языке!
– Очень верно подмечено, – сказал Дор. – Если учесть, что многоэтажные дома с замечательными фресками не уступают по красоте исполнения фрескам в Кносском дворце…
Когда мы плыли к центру архипелага, главный остров оставался сзади. Теперь мы приближались к нему лицом к лицу. Отвесная скала зловещего черноугольного цвета высотой в триста метров вставала перед нами из моря вертикально – это ошеломляло и подавляло. Казалось, стена на нас валится, и мы притихли, пока моторка не обогнула остров с юга и не пошла вдоль пологого берега.
Всех нас волновал вопрос: как могла «Помпея» сохраниться здесь, в эпицентре взрыва вулкана? И стоило Дору затронуть вопрос о минойской цивилизации, как мы увели его в сторону «Помпеи».
– Крит с его минойской культурой – далеко, 120 километров от вулкана. Критская цивилизация погибла от вулкана, землетрясения и цунами… А «Помпея» сохранилась, хотя и была рядом?! – начала заводиться Ольга.
– Действительно, как могла «Помпея» сохраниться в десятке километров от вулкана? – воскликнул Стоян.
– А как сохранилась Помпея возле Везувия? – встрял Влад.
Дор молча наблюдал нашу дискуссию по хорошо ему известному предмету – Санторини и его «Помпея».
– Пепел! – крикнула Рида.
– Конечно, пепел, пепел и пепел, – подхватила Ольга. – Пеплопад препятствовал потокам лавы…
– А был он у нашей «Помпеи» в 30 метров толщины… 30! – заметил Дор.
– Лава не дошла до итальянской Помпеи и до этой, на Санторини… Лаве предшествовал пеплопад, – заметила Рида. – Пепел, хотя и горячий, многое предохранил – и дома, и утварь, и людей, точнее их останки… Но это – на той Помпее… Здесь люди успели уйти… Пытались успеть уйти от волны…
– Главное, греческий археолог установил, что его «Помпея» погибла от грандиозного взрыва вулкана в год, который увязывают с гибелью минойской цивилизации и здесь, и на самом Крите, и на островах вокруг, – завершил дискуссию Брис.
Мы распрощались с нашим добрым гидом-ученым Диадором и каждый ему передал что-то на память – брелок, ручку, блокнот, открытку… А еще – фото общего вида архипелага с нашими подписями и пожеланиями на трех языках – греческом, болгарском и русском.
В конце дня мы вышли в море, и еще долго на фоне заката мы видели три высокие, все уменьшающиеся скалы Санторинского архипелага, о которых в легендах и мифах говорится, что, возможно, эта триада скал – трезубец Посейдона. Впереди нас ждал путь почти в сто миль или до десяти часов по времени.
И раз уже мы говорим о Санторини, то в тот же вечер я собрал всех в кокпите и зачитал короткое мнение великого открывателя, исследователя океанов и морей, мудрого ученого Жан-Ив Кусто. Вот оно, вычитанное мною в одной из газет. После экспедиций на Санторини и Крит Кусто высказал следующее:
«… Мне захотелось проверить одну из гипотез, касающихся Атлантиды. Эту гипотезу сейчас (1970-е. – Прим. авт.) считают одной из наиболее обоснованных, и ее авторы полагают, что затонувший материк располагался в Средиземном море, а не за Геркулесовыми столбами (ныне пролив Гибралтар), как писал Платон.
Согласно этой гипотезе, народ атлантов отождествляется с критянами, создавшими великолепную минойскую цивилизацию, погибшую внезапно примерно за полторы тысячи лет до нашей эры.
Наконец, она объясняет, что гибель ее была следствием серии геологических катастроф, самой мощный из которых оказался разрушительный взрыв вулкана на острове Санторини (Тира)».
Итак, мы все более уверовали в следующее:
• Средиземноморская Атлантида имеет право на существование (во-первых);
• ее культура могла быть известна Платону (во-вторых);
• заслуга Платона в том, что, вероятнее всего, он соединил сведения о двух Атлантидах в одну повесть и изложил ее в своих двух диалогах