Мелихов улыбался. Было видно, что он всем доволен. И Ирина прекрасно понимала, что Олег нашёл к отцу правильный подход. Обращался по имени-отчеству, никаких американских «Леонидов», которые выводили Мелихова из себя. Он никому, тем более молодым людям, не был Леонидом. Друзьям был Лёней, или Лёшей, в своей семье — Лёлей, для остальных — Леонид Александрович, и всем это тогда казалось естественным. Американское, механически заимствованное из английского панибратство Мелихов не принимал, и Олег это почувствовал. Что и говорить, воспитание у него было потоньше, чем у Лёни.
Новогодний вечер всегда вызывал у Ирины чувство радостного предвкушения, смешанного с тревогой — вдруг что-то пойдёт не так? К тому же в последнее время она стала пасовать перед списком дел: долгое составление меню, трудоёмкая готовка и уборка. Всё приготовить, ничего не забыть, накрыть на стол, завернуть подарки, одеться, накраситься к определённому часу. Потом — культурная программа, успех которой от неё не зависел. Уложить детей спать. А главное, предстоящая бессонная ночь. Папа старался помогать — то брал в руки пылесос, то шёл мыть раковины. Ира не отказывалась, но в то же время отец делал всё очень тщательно, и потому медленно, к тому же ей не хотелось его эксплуатировать. «Ир, ты забываешь, что я сейчас здоровее тебя», — отвечал ей отец, но, хотя Ира и признавала, что это правда, всё равно она оставалась дочкой, а Мелихов — папой, то есть ей по определению следовало брать на себя основную работу. Когда всё было готово, папа посетовал, что у них нет инструмента. Ира его успокоила, сказав, что Олег принесёт гитару. К её удивлению, Мелихова этот ответ удовлетворил. Что ж, прогресс. Пусть Олег играет, а он, Мелихов, послушает. Соперничество у них уже, видимо, прошло. Они с Федей немного поспорили, кто какой наденет пиджак. Федя уступил Мелихову свой любимый, что Ира сочла естественным. Туфли они тоже разделили. У отца были свои, но Федины новые были куда моднее и шикарнее, так что папа не удержался.
События новогоднего вечера развивались на этот раз нетипично. Казалось бы, все свои и всё пойдёт по накатанному, но не тут-то было. И всё из-за Нади. Отец положил на неё глаз. А чему удивляться — за столом сидели дочь, внучки, правнучки, а Надя была дамой, причём незнакомой. Разница существенная. Мелихов вошёл в раж и не выходил из него всю ночь. Ирина, порывшись в памяти, вынуждена была признать, что таким папу она вообще никогда не видела. За семейными застольями никогда не бывало никаких дам, были только родственницы и друзья. А тут…
Наде его представили как родственника из Москвы. Что за родственник, с чьей стороны, ей было совершенно всё равно. Ирина посадила её между собой и отцом. Начали есть, произносить тосты, чокаться. Ира следила за тем, чтобы никого не обделить, и упустила Мелихова из виду. Когда она заметила, что происходит, было уже поздно. Она наблюдала за отцом с лёгким неудовольствием, но вынуждена была признать, что он преподаст мастер-класс остальным мужчинам: ухаживание за женщиной — это и творчество, и устоявшийся ритуал, где все необходимые шаги должны быть выполнены так, как принято. Надька, конечно, к вечеру подготовилась, пришла в глубоко декольтированном синем платье со стразами. Высокий каблук, стройные ноги, заливистый смех, голос особенной глубины, с призывными, вкрадчивыми интонациями. Мелихов сидел рядом, подкладывал ей на тарелку еду и подливал вина в бокал. От водки Надя решительно отказалась. Мелихов что-то ей тихонько говорил, и она довольно улыбалась.
Потом, когда все, дойдя до градуса, устремились танцевать, Мелихов вышел на середину комнаты первым. Женя, в уверенности, что дедушка теперь её постоянный партнёр, бросилась к нему: «Дед, давай!». «Нет, в следующий раз. С папой потанцуй». Женя разочарованно смотрела, как дед подошёл к Наде, и, нагнувшись, поцеловал ей руку. Местные мужчины никогда так не делали, а Мелихов и тут вёл себя не так, как все остальные. А Надя и рада была стараться. Зазвучала медленная музыка. Одну руку он положил ей на плечо, другая спокойно соприкасалась со спиной. Никаких вольностей. Всего в меру, уважительно и красиво. Остальные, конечно, не захотели танцевать парами, пара была только одна — Мелихов с Надькой. Ловя любой ритм, они двигались то медленно, то быстро, движения их были слаженны и органичны.
Кем воображала себя Надька, которой уж стукнуло шестьдесят? Может, принцессой, до сих пор относясь к типу наивных девушек, которым хочется, чтобы всё было красиво. В своём броском и чуть вульгарном платье она казалась себе обворожительной. Этот Леонид — фамилии она не запомнила, хотя он ей представился по всей форме, принадлежал к старой школе: настоящий кавалер — обходительный, галантный, элегантный. Мягкая кожа, волевое лицо. Высокий лоб переходил в гладкую лысину, нисколько его не портившую — напротив, показывавшую, какой у отца красиво вылепленный череп. В нём, даром что немолодом, угадывалась сила, властность, особая мужская притягательность. Сейчас таких уже нет. Американцы вообще отравлены идеей равенства полов, молодёжь — что и говорить! Да и во времена её молодости она таких, как этот их родственник из России, не встречала. Таких только в кино видела.
Новогодний вечер проходил мимо Мелихова, и Ирине это было неприятно. Он что-то отвечал на вопросы, несколько раз спросил сам, но Ира видела, что он сейчас только с Надей, остальные для него не существуют. На какое-то время оба перестали танцевать, уселись на диван, и Надя что-то оживлённо ему рассказывала, а он внимательно слушал, хотя обычно прерывал собеседников и ему не хватало терпения выслушивать людей до конца. Ему казалось, что он уже всё понял, а главное — знает, о чём ему пытаются рассказать. А сейчас говорит одна Надя, а он… неужели он ничего о себе не рассказывает? Конечно же, ничего ему про неё не интересно, но слушать надо. Да, так надо, чтобы понравиться бабе. Пусть думает, что она умная. Почему он сам молчит, Ирине тоже было примерно понятно — в чём он так уж хорошо разбирается? Музыка, живопись, литература? Нет, не его. Надька — натура художественная, а он в искусстве — ноль. Как жаль, что тут рояля нет, Мелихов так хотел рояль в эту ночь! Прямо как чувствовал, что он мог бы ему пригодиться. Вот он бы сбацал! Ирина знала, как он умеет это делать. Садится, играет — как бы для всех присутствующих, а на самом деле только для кого-то одного. Сейчас бы играл для Нади, спрашивал бы её, что бы она хотела услышать. А вот и сдулся бы. Откуда Надька, давным-давно живя в Америке, почти не контача с русскими, не смотря русское телевидение, знала бы, чего ей сейчас попросить!
Дети долго открывали подарки, и было видно, что Мелихов заскучал. Зато наверх, смотреть концерт, он прямо-таки побежал: «Наденька, прошу вас! Мы программу подготовили. Посмотрите, как у нас получилось!» Наверху они уселись рядом на диване. «Наденька, Наденька!», — можно подумать, что они снимали этот концерт для неё. Ну, правильно, сейчас она увидит, какой он молодец, как здорово играет. Настроение у Ирины заметно портилось. Что-то в поведении Мелихова её коробило: суетится, пыжится, хлопочет, шустрит. А для чего? Совсем сошёл с ума папаша. Неужели стоит вот так выкладываться, лезть вон из кожи ради Надьки? И зачем она только её пригласила!
Концерт был настолько хорош, трогателен, что все смотрели и слушали как заворожённые. Папа выглядел за роялем просто замечательно, играл в своей неповторимой манере, которую никто бы не смог воспроизвести. Ира ждала этих кадров с отцом. Почему-то её обуревали дурацкие страхи: раз папа «такой», они его на видео не увидят… привидения же не видны в зеркала. Её тревоги оказались напрасными. Папу было видно точно так же, как и всех. Программа так брала за душу, что Ирина на время забыла о папе и его, как ей представлялось, неприличных ухаживаниях. Ею овладело блаженное удовлетворение: папа выложился на полную катушку! Дети сделали почти невозможное — они талантливые и тонкие, они любят и чувствуют музыку. Вся её семья не подкачала, и она ими гордилась, но и собой, конечно, тоже.
Был второй час ночи, попили чаю, и Ирина принялась укладывать детей. Надя вдруг заторопилась, срочно запрощалась, сказав, что ей пора. Ира, улыбнувшись, выразила опасение, как же Надя ночью поедет одна, но она устала и была совершенно не против того, что гости начали расходиться. На гитаре они так и не поиграли. Дети потанцевали, поскакали, а после фильма было уже поздно, сил хватило только на чай. Ирина в одиночестве бродила по второму этажу, внизу было тихо. Когда она спустилась, чтобы хоть немного разобрать посуду, то увидела Федю, который убирал в холодильник остатки еды.
— А папа где? Мы в его комнате Наташеньку положили, у него будет беспокойная ночь.
— Папа уехал.
— Куда это?
— С Надькой.
— Зачем? Проводить её решил? Он что, за руль сел?
— Не знаю, кто у них сел за руль. Это сейчас не имеет значения.
— Зачем ты его отпустил?
— Ты совсем обалдела? Как я его мог не отпустить?
— Надо было меня позвать.
— Да всё это произошло буквально за минуту. Надя уходила, отец подхватил в гараже мою пуховую куртку и вышел вместе с ней. Я сначала думал, что он просто так… сейчас вернётся, а он с ней уехал. А зачем — это уже другой вопрос. Наверное, понятно, зачем.
— Ты с ума сошёл.
— Да нет. Что тут такого сумасшедшего? Ты не видела, как он весь вечер её обрабатывал?
— Видела.
— Ну, вот. У него получилось. Молодец. Я за него болел.
— Федь, что ты за гадости говоришь! Он же мой отец.
— И что? Они взрослые люди. Кому от этого плохо?
Ира лежала в полной уверенности, что всё равно не заснёт. Через несколько часов проснётся Наташа, а она всё думает об отце. С Надьки-то что возьмёшь! Ей понравился родственник. Что тут такого? Да и про папу… если разобраться — всё объяснимо. Разве она не знала, что папа ходок, что он всегда делает стойку на симпатичных женщин? Хотя Надя… такая ли уж симпатичная? Красотка? Какой красоткой можно назваться в шестьдесят лет? Просто она представляет собой тип женщины, который может нравиться отцу — ухоженная, женственная, завлекательная, не слишком умная. Ум, с его точки зрения, качество мужское и в даме необязательное, и даже нежелательное, лишающее шарма.