Никого не волновало, как звали девушку, чью душу подсадили Лилит. Лиса и после смерти сестры часто об этом думала. Еще думала, что донор так наказала их всех. Они даже не знали, как ее зовут, а она сожрала Лилит изнутри. Может, у Лилит и ведущей души не было, пустая грудная клетка сгнила.
– Не нужна мне душа.
– Ну-ну, – невольно крякнула Валечка, и ее нунуканье в грохнувшей тишине показалось чересчур громким.
– Вон, – пробубнила мама, не разжимая губ. Ногти-когти протарабанили по столу. Лиса не шевелилась. – Из-за стола! Проваливай!
Лиса выскочила из столовой, хлопнула дверью. Мама смеялась сама с собой, но нервно.
умерла! сегодня она умерла! совсем! умерла!
Лиса с разбегу упала на клавиши.
Chopin. Étude révolutionnaire. Op. 10, No. 12 (C-moll)
С первых тактов музыка наполнена драматизмом. Загремевшие под фанфары «удары» доминантсептаккордов правой руки и раскатистые пассажи левой.
Одобрено Варламом Кисловским, главой Банка Душ
Анкета Донора
Регистрационный номер: 34:14.
Биологические характеристики оболочки
Биологический возраст: 18 лет.
Биологический пол: женский.
Физическое состояние оболочки: удовлетворительное / среднее / выше среднего.
Хронические заболевания, врожденные дефекты оболочки: отсутствуют.
Репродуктивные особенности оболочки: гимен не поврежден.
Происхождение: Окраины.
Душевные характеристики
Оболочка донора не истощена привычками, способными оказать пагубное влияние на качество души, среди которых (перечень предоставлен согласно городскому стандарту): употребление алкоголя и табачных изделий, наркотических веществ всех спектров, употребление в пищу мясной продукции высшей категории, вступление в половые связи, привлечение к любой деятельности из категории мерзотностей и пр. (Полный список предоставляется по индивидуальному запросу.)
Маркеры души, потенциально способные вызвать аллергическую реакцию, не выявлены.
Эмоциональный, поведенческий и опытный спектры не превышают рекомендованного для пересадки минимума.
Настоящим подтверждается, что душа не была истощена реакциями, попадающими под такие определения, как «влюбленность», «любовь» и производные (отсутствие повреждений взаимных и безответных привязанностей, кроме стандартных семейных), эякуляцией, обжорством, действиями и помыслами криминального характера.
Экземпляр выращивался и содержался в рамках рекомендаций, установленных Банком Душ по подготовке доноров.
Тип донорства: добровольный.
Компенсация для членов семьи: предусмотрена.
Утилизация оболочки после операции: согласно производственным стандартам.
Они сидели совсем тихо. На мягком пушистом ковре. Он был розовым. Все в комнате было розовое: пудровые невесомые занавески, постельное белье цвета фуксии, кремово-розовые стены и фламинго – много-много игрушечных птичек на длинных розовых ножках. Лилит хотела собрать целую колонию, поэтому получала по игрушке в приложение к другим подаркам на все праздники, а иногда просто так, без повода. Она расставляла фламинго по комнате, придумывала им имена, родственные связи и злилась каждый раз, когда во время генеральной уборки уборщица Гадичка случайно разлучала мужа с женой, мать с ребенком. Лилит твердила сестре:
– Вот так и появляются неполные семьи, когда чужая тетя слишком часто протирает пыль в вашем доме.
Лиса кивала и хмурила брови. Она верила Лилит, даже если ее слова казались глупыми и непонятными, даже если у нее было свое мнение. Она верила пощенячьи, без разбора, ненавидела розовый цвет и фламинго, но обожала их, потому что так хотела Лилит.
– Я сниму, и запоет. Спорим? – прошептала Лилит, дернув за краешек темно-коралловой тряпочки, которая накрывала большую клетку.
Она сидела, подобрав под себя ноги, но ее синюшные коленки все равно торчали. Лиса завидовала сестре: ее длинным ногам, рукам, сияющим светлым волосам в тугой косичке. Подростки – самые несуразные создания на планете, такие нескладные, непропорциональные. Не знают, что делать со взрослеющим телом и еще детскими мозгами, – сгусток гормонов и новых пугающих ощущений. Лиса с низоты своего возраста считала, что Лилит – самая красивая, потому что высокая, длинная, и ногти мама разрешала ей красить.
– М-м-м-м, – протянула нараспев Лиса.
Внутри клетки раздался приглушенный шум, потом опять – тишина.
– Хватит, ты, глупая. Сейчас. – Лилит одним движением стянула тряпку, предварительно пихнув сестру в бок.
Лиса сжалась, возмущенно надула щеки, тыкнула Лилит в ответ – не все же ей одной драться. Но перетычки быстро закончились, и две пары избалованных карих глаз уставились на клетку. Там, за тонкими частыми прутьями из розового золота, прыгала птичка. Она лимонно-черным пятном скакала по жердочке – крохотная клякса в мире фламинго. Скок-скок. Туда-сюда. Лиса наклонилась поближе:
– Спо-о-ой мне-е-е. Эту-у-у песню-у-у. Чтобы я душу прода-а-а-ала-а-а-а.
Ее голос звучал тяжело и уверенно. Птичка застыла, чуть распушила загривок – слушала. Когда Лиса замолчала, птичка коротко ее передразнила, еще через несколько секунд принялась насвистывать.
– А я говорила! – Все и правда вышло так, как хотела Лилит. Когда удавалось, она задирала нос, скалила мелкие зубки и повторяла: «А я говорила». Если что-то шло не по плану, Лилит цокала языком, закатывала глаза и настаивала, что она вообще-то другое имела в виду.
глупая ты, лиса.
– Красиво поет, – поддакнула Лиса, на сестру она не смотрела.
– Птицы от природы талантливы. Не бывает певчих птиц, которые петь не умеют. Бессмыслица же. – Лилит легонько постучала пальцем по клетке, птичка скакнула-прыгнула, взъерошилась и опять запела. – Яков поэтому и называет нас птичками. У нас от природы талант.
Теперь была очередь Лисы закатывать глаза. Яков учил девочек музыке (пению, но в первую очередь – фортепиано) с того возраста, когда еще неприлично требовать от ребенка складывать мелодичные звуки. Уже тогда Яков был старым, пах сыром и пыльным ковром. Первую душу Власть Города вручила ему на шестидесятилетний юбилей, как заслуженному дирижеру, поэтому Яков и законсервировался неприятным. Он каждый день мучил девочек простыми распевками-канонами, гаммами и дыхательными разминками, от которых у Лисы потом ныло в груди и животе, противно кружилась голова. Лилит старалась больше, но у Лисы получалось лучше. Обеих это раздражало, потому что Лилит терпеть не могла, когда недотягивала, а Лиса ненавидела, когда сестра расстраивалась и злилась, хотя Лиса старалась вполсилы. Яков все не мог нарадоваться на своих двух талантливых звездочек, поэтому и издевался безмерно, ведь талант нужно взращивать. Как бройлерных поросят на фермах в Окраинах – Лиса не знала, но Лилит подслушала, как родители обсуждали выращивание свинок. Мама владела всеми свинками, которых разводили в Окраинах. Так вот, Лилит подслушала, что свинок кормят часто и много, чтобы они росли быстрее. Лиса никогда не видела свинок (только в тарелке с яичницей за завтраком), но иногда ей казалось, что ее точно так же пичкают партиями на фортепиано, чтобы она разъелась, раздулась от нот. А Яков ее зарежет и съест на завтрак с яичницей.
– Если от природы, зачем тогда так мучиться, учиться?
Лилит засмеялась, и ее смех перебил все: птичье пение, тишину розовой комнаты, сопение Лисы.
– От природы недостаточно, если хочешь стать лучшей. Чтобы петь лучше, играть лучше, надо учиться. Постоянно. Так Яков говорит.
– Да, еще он говорит, что у него от творога понос.
Еще Яков растягивал им ладошки на специальных деревяшках. У девочек и так были длинные пальцы, вытянутые ладони, как у мамы, но Яков боялся, что однажды не дотянутся, не перескочат запросто с мелкой техники.
Папе не нравилось, что учитель постоянно отсиживался у них дома, вонял стариком, подъедал припрятанные Валечкой остатки ужина. Папа любил на утро разогретую вчерашнюю еду и злился, когда добрая Валечка (просто влюбленная в Якова Валечка) скармливала учителю подрумяненную на сковороде, напитавшуюся мясным жиром картошку.
Яков быстро жевал и говорил с набитым ртом, а девочки сидели перед ним, распятые ручками на деревяшках. Пальцы горели, Лиса тихо плакала от боли. Лилит сидела спокойно, терпела ради таланта, и Лиса хныкала за обеих. Порой Яков заставлял их спать с деревяшками, а наутро приходил проверять, растянулась ли ручка. Папа недовольно жевал в столовой жареные яйца, пока мама вместе с Яковом проводила десятиминуточку в розовой комнате. Обычно девочки музицировали после школы несколько часов подряд, но маме и Якову нравилось устраивать экспромты, десятиминуточки перед уроками. Лилит старалась, если у нее не получалось, потом в школе она на каждой перемене курила в туалете и бросалась на одноклассников. Лиса не старалась, у нее все равно выходило чисто, и она бы тоже от злости курила в туалете, но Лиса была младше, и от дыма квартальной «Раковки» ее тошнило.
Лиса любила болеть. Ей нравилось лежать в кровати под пуховым одеялом и дуреть от жара. Если Лиса болела, то нестерпимо сильно, и Яков каждый раз молился Прогрессу, чтобы девочка не прогорела изнутри. Лиса потела, и Лилит щупала ее голову и говорила, будто жар растекается волнами от ее мокрого лица, торчащего из-под одеяла. Лисе тяжело дышалось, хотелось пить и совсем не хотелось есть, но самое главное – никто не заставлял садиться за рояль. Пока Лиса болела, рояль накрывали тканью, чтобы девочка не расстраивалась, глядя на любимый инструмент. Лиса, наоборот, надеялась, что рояль под этой тряпкой тоже расплавится и перестанем ее мучить.
– Дура! – Лилит больно зарядила сестре ладонью по лопатке. Лиса рыпнулась в ее сторону, но Лилит схватила ее уже двумя руками за предплечья, подползла ближе, плотно обхватила ногами, и Лиса никак не могла с ней расцепиться.