После Адриана на операцию иду я – как гость со специальным допуском, и этот момент идеален, чтобы действовать. Убить Варлама как минимум. Сломать машину? Но что тогда будет со всеми, кому уже пересажены души? Тем более мы без оружия, а времени в обрез. Звучит как бред, но какие у нас еще варианты?
Я хотела бы помочь той девушке, своему донору. Не знаю, удастся ли мне помочь хотя бы себе. Не знаю, есть ли в этом смысл.
Надо встретиться и обсудить детали. Втроем.
Для Лисы. Лично в руки
Душа неотделима от тела. Если и отделима, то не буквально – вспомни все эти рассуждения о переселении душ. Мне довелось выслушать целую кучу подобных теорий, но люди жили столетиями убежденные, что душу нельзя осязать, что это не субстанция. Неспроста. А тут один врач возомнил себя сверхчеловеком. Он изменил нашу жизнь, но так не должно быть.
Человек устроен как устроен, и любое вмешательство (даже на первый взгляд благоприятное) чревато последствиями, неужели это не глупая очевидность? Понимаю, что кажусь лицемером: когда-то я тоже подвергся операции, против воли обрек себя на регулярные пересадки, но это, как я себя успокаиваю, вынужденная жертва. Я знал: чтобы все исправить, мне не хватит жизни, отведенной обычному человеку. Как только мы разберемся с Аукционным Домом, я отступлю. Позволю истощенной без операций душе сожрать меня.
Но бороться, наверное, стоит. Стоит хотя бы попытаться, я ждал подходящего момента слишком долго.
Вместе мы должны справиться. Ничего не бойся и думай о Лилит.
Для Данте. Лично в руки
Когда ты говоришь о душах, то весь из себя такой философ. А сам вчера отчитал меня за то, что не привезла тебе блок «Прогрессивного». Данте, я тебе не курьер. У тебя свои поставки налажены, а выпендриваешься как дед.
В день Аукциона Город замирал. Он делал глубокий вдох и задерживал дыхание. Не из уважения к тем, кто должен был умереть, – из глупого трепета перед теми, кто начинал жизнь фактически заново. Особое положение выпотрошило улицы, сдуло людей с набережной, закрыта была даже «Душа» – самый популярный ресторан среди тех, кто уже на душевной игле. «Душа» работала как закрытый клуб. Туда пускали тех, кто сделал хотя бы одну пересадку, на входе проверяли подлинность собирающего сосуда. Существовали и подделки, пустые стекляшки от настоящего собирающего кристалла отличали с помощью душеметра. Лисина мама держала дома один, ей нравилось с ним играться. Небольшая тепловизионная камера определяла душу как светящуюся субстанцию желтоватого цвета, пребывающую в непрерывном хаотичном движении, поэтому с пустыми кристаллами понтовались в других местах. Во время Особого положения закрывались магазины, торговые центры, больницы работали в сокращенном режиме, будто болеть тоже было запрещено. День Аукциона считался официальным городским праздником, одним из самых важных, – горожане запаслись едой и завистью, чтобы, лежа на диване или сидя за семейным столом, наблюдать за проведением торгов в прямом эфире. Лишь Аукционный Дом гудел и пыжился, набитый гостями и будущими трупами.
Аукцион шел весь день. Сначала долго и нудно собирались участники торгов и около двух часов все ели (все, кроме реципиентов) и переговаривались (абсолютно все). Гости располагались в банкетном зале, где подавались исключительные напитки и угощения. Рада Рымская каждый сезон удивляла гостей новой тематикой. Все детали (от украшений зала до позиций в коктейльной карте) разрабатывались Радой с любовью к роскоши и не были похожи на предыдущие. Рада легко перескакивала с последних трендов молекулярной кухни на экзотическую древность, иногда смешивала всё и сразу. Избалованные горожане брезговали экспериментами, но Рада – единственная в Городе, кто мог позволить себе любой гастрономический беспредел.
Этот Аукцион не стал исключением. Когда Лиса вошла в банкетный зал, утянутая тяжестью обшитого драгоценными камнями корсета, она мигом провалилась в свой первый день за Стеной. В банкетном зале почти не было света, вместо привычного люминесцентного свечения – живые свечи и лампы. Будто специально накурено дешевыми сигаретами, и Лиса заметила, как некоторые гости рыскали в сумках в поисках ароматизированных платков или нюхательных смесей. Потом Лиса увидела фуршетный стол и похолодела.
– Они что, издеваются? – пробубнила Лиса себе под нос.
Весь стол был уставлен едой из Кварталов. Глубокие миски со сваленными в кучу жареными свиными обрезками – пятачками, хвостами и копытцами. Грызуны (крысы) разных размеров и в разных исполнениях. Похлебка с хвостиками, маленькие котлетки. Сушеные насекомые, перемешанные с какими-то салатными листьями. Водянистые каши, толченый картофель, разведенный местным соусом. А в самом центре стола – огромная крыса на вертеле, королевская мыша. Лису затошнило. Обритая тварь была не меньше полутора метров в длину, ее кожица, коричневая и гладкая, была смазана чем-то маслянистым. Пасть набита сморщенными корнеплодами и кусками ее же хвоста. Не было зубов, не было глаз и когтей. Вокруг стола собралась толпа, и Лиса боялась открыть рот, боялась вдохнуть хоть немного жареной крысиной плоти. Она видела все это в Кварталах, но во Дворце таким не питались. Обычная для Кварталов еда в городских декорациях выглядела натужно и дико.
Возле другого конца стола отодвинулась штора, и появилась Рада. Одна из богатейших душевных наркоманок Города, она умела произвести впечатление. На ней были высоченные ботфорты, кожаный костюм, обтягивающие штаны и объемный пиджак на голое тело, волосы собраны в конский хвост. Пока гости перешептывались и разглядывали ее, Рада выпнула со стола какой-то железный (железный, только подумать, не хрустальный!) графин и забралась на стол. Графин грохнулся на пол, и содержимое заляпало ковры. Рада задрала вверх руки и зашагала вперед прямо по столу. Она наверняка репетировала, причем долго и упорно, потому что ни разу не вляпалась ни в одну тарелку, остановилась прямо позади крысы на вертеле.
– Господа и дамы, мы ‘ады п’иветствовать вас на новом сезоне Аукциона.
Обычно в этот момент раздавались ошалелые аплодисменты, сейчас все молчали. Раду это не смутило. Напротив, она выглядела очень довольной.
– Тема нашего Аукциона – Ква’талы. Знаю-знаю, многие удивлены. Но мы посчитали… – (С какой надменностью она произнесла это «мы»!)
она думает, что они выше всех старых богов, выше прогресса. больная психопатка.
– …что стоит отдать дань т’адициям Ква’талов, возможно, это благоп’иятно скажется на наших дальнейших взаимоотношениях. Но не беспокойтесь, все блюда созданы из п’ивычных нам п’одуктов. П’осто имитация. К’оме ко’олевской мыши, конечно. – Рада тронула крысиный бок ботфортом, и мыша качнулась. – К’ыса настоящая. П’ямиком из Ква’талов. Для любителей экзотики. Эту ко’олевскую мышу звали И’иска, она п’инадлежала п’едыдущему Ко’олю Ква’талов, и его п’еемник любезно пода’ил И’иску Аукциону.
Рада захлопала, и все остальные следом. Лиса поморщилась. Никогда еще она не была настолько уверена в своей ненависти.
какое убожество.
– Глядите, юная Лиса, без пяти минут обладательница новой души.
Она обернулась. Варлам стоял рядом, с ног до головы в розовом. Лиса вспомнила Лилит, птичку, ее комнату, которая три года заперта.
– Да, не терпится! – Лиса изобразила воодушевление, но Варлам пялился на нее из-за толстых очков и не верил ни единому слову.
– Ну да… мои поздравления! – Варлам протянул руку, и Лисе пришлось подать не протез, а целую. Варлам резко сдавил ее кисть, дернул на себя, и Лиса свалилась ему на грудь.
– Пусти! – Лиса рванулась назад, Варлам сильнее сжал ее, и Лиса пискнула от боли.
Варлам сдернул платок, которым Лиса обмотала запястье.
– Таскаешь на себе подарочки Краевского? Идиотка.
– Чего? Отпусти, ну! – Лиса прищурилась. – Да как ты смеешь! – Она с испугу снова попыталась облачиться в Василису Тобольскую, на этот раз безуспешно.
– Заткнись. Я знал, эти поганые бродяги не просто так это затеяли. – Варлам хихикнул. – И если ты попытаешься что-то выкинуть, хоть что-то, что мне может не понравиться, – он смял платок в кулаке, – сдохнешь следом за сестрой.
Он оттолкнул Лису. Она растерянно уставилась на него, прижимая к боку ноющую руку. Лису будто бы лишили обеих конечностей: бионическая рука не чувствовалась своей, а здоровую кололо от боли.
– Ты псих.
– Может быть. А ты просто дура, если думаешь, что хоть на что-то сдалась ему.
– Врешь.
Они оба не произносили ничего напрямую, при этом прекрасно друг друга понимая, и от этого Лису укачивало. Она так самонадеянно размахивала платком Данте, думала, жители Города не видят дальше своего носа. Некоторые, оказывается, видели, но Варлам и не был горожанином по праву рождения. Дотошный, он замечал каждую мелочь, как компьютер, обрабатывающий кучу данных за раз. Лису бесило, что его гипервнимательность работала выборочно. Из-за его ошибок умерла не одна Лилит, неизвестно, сколько трупов сожгли в Аукционном Доме по его вине, но чертов платок на руке Лисы он разглядел.
– А ты спрашивала, с чего он так помешался на своей вендетте?
– Он не мстит, он хочет справедливости, – соврала Лиса.
Как признаться, что она знает абсолютно точно: Данте мстит, только она понятия не имеет за что.
бред.
– Да ладно? Прямо супергерой. – Варлам закатил глаза. – Пораскинь мозгами хотя бы для разнообразия, ну же!
– Хватит, – отрезала Лиса и попятилась.
Варлам, угрожающее розовое облачко, шагал следом, и Лиса продолжала медленно отступать к столу с угощениями, с зажаренной мертвой крысой.
– Ага, Даниил Краевский – отщепенец, который решил избавить Город от прогнившей душевной индустрии, – начал скандировать Варлам нараспев.
Некоторые из гостей оборачивались на них, но остальным было все равно: об эксцентричных замашках Варлама знал весь Город, и никто не хотел гадать, зачем он вцепился в Лису.