– Адриан.
Адриан вздрогнул. Он почувствовал, как кто-то тянет его за локоть.
– Достаточно. – Данте выглядел обеспокоенным, хотя переживал скорее о том, чтобы Адриан все не испортил.
Он привык обращаться с воспитанником, как с ребенком, контролировать его юношеские амбиции, вспыльчивость и вздорный характер. У Данте был свой интерес. Ни один Король не оказался достаточно «удобен», чтобы Данте при всем его давнем авторитете в Кварталах смог подобраться к Стене и дальше – к Аукциону. В конце концов Данте надоело ждать, он решил вырастить нужного Короля сам, поэтому с Адрианом все было иначе. Данте помогал Бульдогу воспитывать сына и с детства подогревал мечты мальчика стать Королем. Они много об этом говорили, шутили, а сейчас – совсем не до шуток. Они заключили сделку. Адриану – корона, Данте – место под самым боком у Короля. У них получилось, и Адриан по лицу Данте видел: он тоже не верит.
Адриан занес руку и не глядя выстрелил еще два раза, труп под ногами слабо дернулся. Равнодушно. Мертвых глумление над телом не обижает. Данте мог планировать что угодно, но это не он только что заполучил корону и власть над всеми Кварталами. Возможно, Адриан слукавил, когда говорил, что все будет честно, а если Данте до сих пор думает, что в Кварталах хоть что-то держится на честности, не такой уж он и свой.
– Вот теперь достаточно. – Голос Адриана отдавал накатывающей тошнотой, но он все же улыбнулся, развязно и нагло, высвобождаясь из пальцев новоиспеченного советника. – И завязывай, блядь, командовать.
Адриан ткнул в грудь Данте пушкой, и тот невольно отступил: мальчишка раньше ни разу не наводил на него оружие – вырос.
Мир вокруг оживал, наполнялся звуками и движением, и эта животворящая волна накрыла Адриана с головой. Заброшенная стройка вздохнула вместе с Королем, и вся обитавшая в ней дрянь снова закопошилась, затрещала. Адриан думал, если убьет Буча на стройке, наконец развяжется – с Бульдогом, с Владом, – но не помогло, отец и лучший друг все так же ворочали ему внутренности. Адриан поморщился от едва теплых солнечных лучей, которые разлетались на осколки, заглядывая в помещение сквозь разбитые окна. Обычно их не было видно под плотным рыжеватым покровом квартального неба, и Адриан недоверчиво наблюдал за игрой света и торжествовал. Даже солнце на его стороне.
Под ногами хрустело уже не лицо Буча, а куски штукатурки, бычки, еще черт знает какое дерьмо. Адриан вышагивал по своему королевству, меряя безграничность величия, и его глаза наконец заиграли привычным азартом, недоброй хитростью. Двое лысых из Свиты стояли молча – въевшееся в мозг уважение к традициям не позволяло ни сдвинуться с места, ни потянуться за оружием. Ближайшие советники Буча лишились регалий вместе со смертью старого Короля, и у них было всего два варианта: подчиниться новой власти или сдохнуть. В Кварталах ценили верность, для Свиты она вообще была абсолютной – и все же оставалась переходящей, иначе каждому новому Королю приходилось бы выскребать из Дворца горы трупов старой прислуги. Это долго и неудобно. Верность – ценное качество, но мобильное. Все, что они могли, – это ждать: слабости, промаха нового Короля, – однако Адриан, распробовавший вкус долгожданной победы, ошибаться не планировал.
– Можете передать остальным мое имя. – Адриан подошел к лысым практически вплотную. От них несло потом и душно-горьким перегаром, еще вчерашним. – Адриан Градовский. Давай, лысая башка, повтори, или мне произнести по слогам?
– Я всёк.
– Хоть что-то ты сечешь. Как вас там? Гавр и Ват– руха?
– Лавр и Петруха, – угрюмо отозвалась вторая говорящая голова.
– Да насрать! – Адриан сплюнул ему под ноги. – Через два часа чтобы вся Свита была во Дворце. Перетрем за новый порядок. Хоть одна из ваших шавок рыпнется – череп проломлю сразу. Мне нужно побольше жрачки, освободите комнаты для моих людей, а эту кучу дерьма, – он ткнул пальцем в тело Буча, – можете подвесить перед входом. За лодыжки. Будем по старинке, а порядок во Дворце с этого момента за Клыком. Чоп-чоп, ребятки, шевелитесь. – Адриан улыбнулся, похлопав в ладони перед носом одного из советников, и пошел прочь.
Он слышал, как за его спиной зашаркал Данте. Раньше он следил, чтобы Адриан ненароком не вляпался и за столько лет мало что изменилось.
– Ты хорошо подумал?
Честное слово, Данте пора отучаться от излишней осторожности. Он только и делал, что нагонял тоску. Ему страшно хотелось, чтобы все происходило по сценарию, и не нравилось, когда Адриан импровизировал.
– Ты прав, – Адриан остановился, – кое-что я забыл. Эй, Гавр и Ватруха! – Овчарки (после смены власти ближайшие советники старого Короля падали до овчарок), что-то оживленно обсуждавшие между собой, развернули к Королю оплывшие морды. – Мне нужна корона.
– Чего? – встрял Данте.
– Заткнись, а! – оборвал его Адриан. – Ко-ро-на.
– Какая корона, босс? – Овчарки недоумевали.
Никто и никогда не требовал корону. Кварталы, конечно, жили, руководствуясь древними принципами иерархии, камушки во Дворце тоже водились, но вещественные атрибуты власти канули в лету еще несколько столетий назад.
– Какая? Золотая! – Адриан пожал плечами и пошел дальше.
– Адриан, ты же понимаешь, Город нам платит, но никто не станет отливать целую корону. Никто.
Адриан молчал. Разумеется, он понимал. Ему осточертело, что Кварталы по благосклонности Города грязь месили и довольствовались подачками. Раз уж они занимались всей черной работой, то и плату за труд должны были требовать соответствующую.
– Ты думаешь, я сам не всекаю?
Данте не ответил. Он понимал, что с замечаниями теперь лучше поостеречься.
– Мне похер, где вы ее достанете.
Они оба жаждали перемен, поэтому им удалось договориться. Пока Адриану было удобно двигаться с Данте в одном направлении.
Когда Адриан вышел на улицу, она встретила его прохладой; в районе стройки, вдали от едальных мест, воздух мешался только с пылью. Ни специй, которыми местные жители забивали запахи несвежей еды и которые пропитывали абсолютно все, даже стены, ни вонины – аж кружилась голова. Адриан огляделся: дома стояли близко, мигали окнами. Все, до чего дотягивался взгляд, принадлежало ему, родное. Притоны с неоновыми вывесками – не прятались, наоборот, выставляли развратное нутро напоказ. Шумные забегаловки, по-кошачьи грациозные проститутки, целые полчища настоящих котов, склады, теплицы – все отныне выживало и действовало под его властью. Только крысы шебуршали в помойках, перебирали лапками, дергали крысиными носиками как ни в чем не бывало – их совсем не волновал новый Король.
Зато остальные Кварталы должны были вот-вот закипеть, превратиться в бурлящий котел. Данте мог радоваться, дальше Адриан собирался держаться плана, инаугурацию лучше переживать слаженно. Данте захватит Сашу (их первую и главную сообщницу) и пару овчарок, надо засветиться среди народа, лучше всего завалиться во «В морду». Когда до местных дойдут новости, Данте с компашкой будут мирно побухивать, и никто не заподозрит, что переворот спланирован. Тогда и начнется инаугурация, поползут слушки по квартальным артериям, люди завозятся, Буча повесят у входа во Дворец. Кто-то начнет дебоширить, кто-то попытается пристрелить Адриана прежде, чем он успеет переступить порог Дворца, и еще старый Лука внесет его имя в свою летопись.
Старый Лука был местным чудачным дедом и самым важным человеком – хранителем квартальной летописи. Старичок такой мелкий, что по ошибке его можно было принять за очень уродливого ребенка. Его лицо покрывали глубокие морщины, на лысой голове Луки кожа, наоборот, разгладилась, и макушка блестела даже в темноте. Никто не знал, зачем Лука вел эти книги учета квартальной жизни и перечень правящих Королей. Не знали, как долго он этим занимался и кто вел эти летописи до него. Кварталы записывали сами себя руками целого множества уродливых старичков и нежно лелеяли это наследие. Маленького старичка никто не трогал, потому что он едва ли не единственный придавал историческую значимость жизни в Кварталах. Когда Лука умрет, другой старичок, заранее сморщенный и облунелый, возьмется за его благородное дело, тоже назовется старым Лукой и продолжит квартальные летописи. А пока что Адриан ждал, когда старый Лука дрожащей ручкой впишет в летопись его имя, и надеялся, что надолго. Если удастся и Адриан пересадит себе душу (первый в Кварталах, не считая Данте, и первый из настоящих местных), возможно, впишет даже навсегда. Души подарят Адриану время, которое требуется для его перемен.
Адриан не мог воскресить своего отца, не мог сказать ему прости.
прости за то, что я убил своих родителей.
Еще много за что. За то, что категория мерзотностей вообще до сих пор существовала. Обернувшись на бетонку, Адриан подумал и о Владе. Адриан запретил себе вспоминать, пока не закончится переворот, но белесость Влада, его прозрачность, как всегда беспардонно, пролезала в голову. Если перемены Адриана все-таки наступят, ему удастся сказать прости и ему тоже.
прости меня.
Адриан вымученно улыбнулся, взъерошил темные засаленные пряди и согнулся пополам – его вырвало на асфальт. Он узнал, что у победы затхлый привкус свиных пятаков, которые он ел на завтрак вприкуску с «Кома-Тозой».
ИЗ ЛЕТОПИСИ КВАРТАЛОВ
У нас даж есть такая пагаворка. Если крысы из баков тянутся ближе к улицам значит скоро Кароль помрет. Не сам конеч ему помогут. Сами у нас Кароли ток пару раз помирали.
Так-так-так. Во-во! Летопись Кварталов. Книга 1. Кароль Артемий Лихохватский. Годы правления *105-*127.
До Артемия власть в Кварталах передавалась детям – своим нагуляным один черт сгадится. Ну тогда еще прост не дотумкали что друг друга можна убивать. Помню-помню. Слыхал. Артемий помер без дитёв и как помер понеслась херня по кочкам. Резались несколько дней. А еще кто? Голова моя корыто. А во-во! Книга 5. Каролева Дарья Саболевская. Годы правления *162-*166. Крыса ее разбери почему сама померла. Мож не по-жентельменски мочить ее было хотя куда у наших такие панятия? Такие панятия давно перемерли. Да помню она сама такую мокруху разводила все ток сидели и хвосты поджимали.