До водохранилища доезжали за полчаса, за двадцать три минуты, если как следует выжимать газ, благо байки Свиты жужжали исправно, механик и мокрушник Арсений за этим следил. Они бросали байк под деревом с желтой вялой листвой и неслись в воду, вскидывая пятками комья мокрого песка. Потом подолгу сохли на берегу, прижимаясь друг к другу плечами, чтобы согреться, и Адриан ощущал, как постепенно тепло их тел переходит от одного к другому, смешиваясь.
«В воде все по-другому», – повторял Влад, но Адриан понятия не имел, что́ это значит.
В воде размокала кожа на пальцах и волосы липли к вискам, в остальном – все точно так же, но Влада завораживало неспешное покачивание водохранилища, и Адриан восхищался за компанию. Местные сюда не совались, за водохранилищем следила Свита, и его ценность отражалась в каждом необоссанном кустике.
Набережную Города от реки отгораживал невысокий резной заборчик, а река, уже гораздо чище, чем в Кварталах, текла ровно и неторопливо. В Кварталах по этой реке ходили грузовые суда, а еще именно там купались местные, поэтому река оставалась грязной. Влад бы наверняка нырнул прям с заборчика, его крепкое тело вытянулось бы в тугую изогнутую линию, и он влетел бы в воду почти без звука и без брызг, в этом Влад был мастер. Адриану показалось, он слышит запах Влада на водохранилище – тина и отголоски бензина, – и городская набережная смешалась с воспоминаниями, поэтому, когда Данте заговорил, Адриан вздрогнул от неожиданности.
– Н.Ч. не бывает на таких мероприятиях. Он вообще редко где появляется.
– А тебя что, это бесит?
– Просто он отвратителен. Все, что он делает, отвратительно.
– Вы знакомы?
Данте не ответил, хотя Адриан далеко не первый раз задавал этот вопрос. Данте говорил об Н.Ч. с деланым пренебрежением, слишком подчеркнутым, чтобы поверить, будто они никогда не встречались. Данте прятал что-то в своей голове, то и дело впяливал взгляд в одну точку, в пустое пространство, пытался дотянуться до кого-то. Адриан это замечал, потому что сам ловил себя на том же – каждый день. Он осторожно допытывался, но, наткнувшись на молчание Данте, отступал – удивительная для него деликатность. Если тащить на горбе такой груз, хорошо, если у остальных хватает такта не теребить тяжесть.
Машина затормозила у здания Власти, на противоположном берегу реки Аукционный Дом косился острыми шпилями. Адриан вылез из машины, и голова закружилась от воздуха – чистого, нетяжелого, он не забивался в нос и не оседал кислинкой на нёбе. Не успел Адриан дернуться, к нему подскочили вооруженные до зубов ударники, плотным полукругом придавливая его обратно к дверце.
– Эй, полегче, ребята. – Они все были в защитных костюмах, с ног до головы облеплены искусственной броней, хреновы герои. Один из ударников стоял слишком близко, и дуло его городского автомата пялилось прямо Адриану в грудь. – Убери свою хуйдобину, пока я тебе ее в глотку не запихал.
Рука машинально потянулась к висящей на поясе кобуре, но Данте схватил его за кисть и одернул.
– Наш Король не привык, чтобы в него целились. Будьте добры, отступите на пару шагов. – Одновременно Данте изобразил странный жест – просто рассек кистью воздух, но ударники тут же выпрямились, переглядываясь, Адриан видел, как забегали их глазки в прорезях балаклав. Данте до сих пор управлялся с ударниками на раз-два, они подчинялись его голосу как загипнотизированные, так глубоко въелась в их мозг военная выправка. – У нас назначено экстренное собрание с членами Совета для пересмотра Договора.
Ударники расступились, скомканно, неуверенно, и Данте поволок Адриана ко входу.
– Нет, почему нельзя просто въебать ему?
– Адриан, крысы тебя дери, уймись.
Здание Власти не смотрело вверх, в отличие от Аукционного Дома, – наоборот, его прибило к земле, и оно расползалось по ней обширным пятном. Дворец выглядел куда наряднее, но здание Власти за внешним брутализмом, непритязательным лишь на первый взгляд, скрывало отъетое на благах и Прогрессе пузо. Над главным входом каменные буквы складывались во
власть.
закон и порядок. во имя прогресса.
Аскетичные коридоры, гул шагов, портреты людей с суровыми лицами на стенах – все в здании Власти притворялось важным и сдержанным. Между портретами встречались каменные таблички, на которых были выбиты статьи из Кодекса (многие из них охотно перенимали Короли Кварталов). Адриан притормозил у одной.
…за непристойное поведение… любое действие, подпадающее под характеристики категории мерзотностей.
Адриана перекосило, он потянулся за заточкой, пальцы дернули пустой чехол – оружие отобрали на входе.
– Адриан! – окликнул его Данте, и Адриан поплелся следом, бряцая цепями кожаной куртки.
Ударник остановился у высокой застекленной двери, пропуская их внутрь. В большом кабинете за большим столом действительно было пять кресел. Сидели четверо, пятое место рядом со смуглой девушкой оставалось пустым.
– Бобро пожаловать. Ага, брисаживайтесь, – усатый мужчина указал на два кресла на противоположном конце стола. Очень мохнатые усы закрывали ему рот, поэтому Адриан с трудом разбирал его слова. – Бот-бот. Если жеваете, мовно подать чаю.
Усатый суетился, приподняв зад над своим местом, вертелся туда-сюда и лепетал, лепетал. Адриана раздражало, что городские не хотели даже взглянуть на них, посмотреть во все глаза, как человек на человека. Вместо этого и усатый, и остальные ерзали глазенками по помещению, изредка, из вежливости, спотыкаясь об Адриана и Данте. Каждый раз натужно улыбались, пряча за сжатой улыбкой дискомфорт, и только смуглая девушка пялилась прямо на них.
– Твой девятый Ко’оль, Даниил. Плохо п’исмат’иваешь за своими дво’няжками, – сказала она.
– Как она тебя назвала? – не понял Адриан. Когда он родился, городское имя Данте уже утонуло во времени, и помнили его немногие.
– Давно душу не подсаживала, Рада? От ломки такая бешеная?
Рада стукнула ручкой по столу, не ответила. В другом конце комнаты распахнулась еще одна дверь. Внутрь вкатился странный пылесос, он крутился вокруг своей оси и пшикал распылителем.
– Неизвестно, где шлялись эти квартальные крысы. Прививки, прививки. Будете просить, ходить, что я, не знаю вас? А я решительно не буду делать. Решительно не допро́ситесь.
Варлам дергался как заведенный, семенил по пятам за машиной. Все те же глазищи за огромными линзами, правда, оправа не перемотана скотчем. Вместо мешковатого пиджака – атласный фиолетовый жакет. От неожиданности Адриан убрал ноги со стола и весь вытянулся. Варлам бубнил и бубнил, склонившись над креслом, будто кто-то из квартальных гостей мог успеть наложить туда кучу. Он прошелся салфетками по поверхностям, ласково подгоняя машину.
– Вот так, молодечик. Еще тут, ага, давай-давай. Решительно справляешься!
– Варла-аш! Варлам-Хер-Вам!
Варлам застыл, все тут же переключились на главу Банка Душ. Он протянул руку и нажал на носик машины. Железяка пыхнула еще раз и выключилась. Варлам и сам, кажется, выключился на несколько секунд.
– Варлам Кисловский. Так меня зовут. – Он крепко зажмурился и нашептывал: «Не так, не так меня зовут», потом опомнился. – Я глава Банка Душ, – выдохнул Варлам натуженно, присаживаясь, – а что тут забыл ты, овчарий сын, мне непонятно.
Адриан подскочил, опять потянувшись к пустой кобуре, и опять Данте перехватил его, рывком усадив обратно.
– Адриан Градовский – новый Король Кварталов. Мы действуем в рамках протокола и пришли подтвердить условия Договора, и подобное поведение со стороны представителя Аукционного Дома выглядит неуместно. – Данте ратифицировал Договор восемь раз, но он не знал Варлама, не знал, как Адриан, какой глава Банка Душ бывает невыносимый.
– Давайте сво’ачивать этот ци’к. – Рада пихнула локтем Варлама, у которого лицо ходило ходуном, раздираемое нервным тиком.
Они с Адрианом всё рассматривали друг друга, и Адриан не переставал улыбаться. Раньше между ними были деревянные столы в школьном дворе и крепкая рука учительницы Татьяны. А здесь – стол и парочка свидетелей. Адриан был доволен. Когда Варлам похоронил свою сумасшедшую мать и перебрался в Город, он, наверное, думал, что все позади: унижения, страх, натянутые до затылка трусы. Вот Адриан снова сидел перед Варламом и скалился. Больше всего на свете новоиспеченный Король хотел придушить этого заучку.
Особенно сильно – с того случая в школьном туалете. Варлам залетел без стука, не по порядку, а они сидели на подоконнике, коленка к коленке. Влад, обычно морозный и отстраненный, вдруг стал отдавать жаром и раскраснелся. Адриану казалось, он вот-вот задохнется, и сильно колотилось сердце. Они с Владом только-только перестали пытаться вцепиться друг другу в морду, забить до смерти. Сдохни-сдохни. Нет. Уже спокойно. Вот они – глаза в глаза, две руки, две ноги, всё на своих местах. Настоящие люди. Не мешал даже школьный зассанный туалет. Иногда они поджигали огарок свечи с запахом гиацинта, и к вони примешивался сладковатый шлейф. Обычно никто не заходил в мальчишечий толчок, пока Адриан с Владом закрывались там, чтобы покурить. А тогда раз – и открылась, то ли они забыли запереть дверь, то ли Варлам со страха сорвал хлипкий замок с петли. Последние несколько месяцев брошенные сигареты исходили дымком на подоконнике.
Адриан почти наклонился, стопорясь от волнения, когда Варлам хлопнул дверью и все разрушил. Адриан еще тогда собирался разобраться с ним, но Влад настоял и сделал по-своему. Влад всегда был слишком упертый, слишком рассудительный и слишком мягкий, он жалел очкарика. Влад попросил, и Варлам молчал. Даже после того, как Адриан вышиб мозги его мамаше, Варлам все равно молчал. От возбуждения у Адриана вспотели ладони. Больше Влад его не оттащит.
Бубнеж усатого перекликался с поддакиваниями Данте, короткими замечаниями Рады и молчанием Варлама, растекшегося по креслу, вцепившегося в столешницу. Адриану нравилось, как Варлам еле заметно дергался, стоило Адриану пошевелиться – перекинуть ногу на ногу, размять шею. Он хотел, чтобы засранец боялся. В детстве Адриан не понимал, почему так сильно ненавидит Варлама. Сейчас, когда торжество смешивалось с ноющим чувством одиночества, до Адриана дошло. Влад жалел Варлама, и Адриана бесило это сочувствие. Им столько лет приходилось пробираться через ужасы в собственной голове, а Варлама Влад жалел запросто. Адриан решил, что отнял у очкарика недостаточно.