– Мне правда жаль, – добавил, подавившись.
Варлам долго смотрел на него в ответ, прежде чем улыбнуться.
– Как сказал однажды мой начальник, это было давно. Прошлое в прошлом.
Варлам надел на Адриана кислородную маску и отправился к пульту.
Адриану было жаль, они оба понимали: прошлое не остается там, где ему полагается, оно виснет на шее булыжником и волочится за тобой по земле все последующие годы.
– Очень важно не шевелиться. – Голос Варлама звучал сухо, по-деловому, ненадолго он вновь стал собой, полностью погрузившись в операционный процесс. – Я буду озвучивать этапы операции вслух. Повторяю: ни в коем случае не шевелись… Десять секунд до старта.
Он принялся отсчитывать вслух, и у Адриана вспотели прижатые к ледяному операционному столу ладони. Он всегда мечтал стать Королем, и вот он Король. Еще он мечтал о душе, и вот она почти у него. Тем не менее внутри по-прежнему было больно, и эта боль не заливалась «Кома-Тозой». Адриан закрыл глаза, и перед глазами замелькало: прозрачная радужка, сбитые в кровь костяшки, скрученный в животе жар, тяжелые ботинки отца.
– Вывожу донора из наркоза.
Уже давно доноры оставались под седацией и не приходили в сознание до конца, уже давно процесс был обезличен настолько, что для Варлама они слились в сплошной поток экземпляров и оболочек, удачных и не очень, но он смутился, похлопав себя по нагрудному карману. Тик-тук-тук. Как явно под покрывалом проступали Владовы черты, странно даже, что Адриан не узнал, не увидел пока еще того, кем дорожил больше всего на свете. В природе редко встречаются китовые акулы. Они напоминают призраков и пугают своими размерами, на деле питаются планктоном и вполне безобидны, у них даже зубы совсем мелкие. Влад походил на такую акулу – он никогда не кусался по-настоящему, и его Варламу действительно было жаль. А душа у него еще и сильная, Варлам отметил это по показателям Душелокатора, это не донорская душа, конечно, а великолепная ведущая. Ведущая на ведущую, Варлам подозревал, что́ выйдет в итоге, мальчишки, как привыкли, еще поборются.
– Не шевелись. Начинаю второй этап.
Умница-616 потянулась к Адриану. Лиса, которая все это время, не отрываясь, следила за происходящим, покачала головой. Она не слышала переговоров соседей, не слышала даже собственного дыхания, хотя оно рвало горло, – странное чувство, будто дышать совсем неестественно. Клешня Умницы-616 долго не могла закрепиться, татуировки, покрывавшие тело Адриана, сбивали ее, наконец она нашла нужную точку – островок бледной кожи. Все это длилось мучительно долго. Клешня, вжавшая Адриана в операционный стол, ползущий по трубке собирающий кристалл, стук крови в ушах. Лиса про себя отсчитывала секунды, как в тот день, когда сидела у палаты умирающего Якова.
– Операция завершена. Медленно поднимайся, не вставай сразу. – Варлам стянул с Адриана покрывало, ощупал собирающий кристалл – легкое покраснение. Убедившись, что все хорошо, отправился заполнять бумаги, невзначай стянув покрывало и с донора тоже.
Глаза Влад так и не открыл. Варлам ввел ему увеличенную дозу седативного, бездушевный шок прошел незаметно. Лицо Влада выглядело умиротворенным, только на груди почернело несколько вен – Умница-616 неизменно травмировала оболочку при извлечении души. Варлам не оборачивался, ведь все это оболочка, не живой человек и не мертвый, сосуд, на этот раз ему пришлось повторить это про себя. Тик-тук-тук.
Адриан сел на столе, дрожащей рукой ощупывая зудящую яремную ямку.
– Информация о возможных побочных эффектах у тебя имеется. – Варлам сутулился все больше, практически вжимаясь носом в рабочий стол. – Особенно воздержись от употребления наркотических веществ, душа донора не имеет к ним резистентности.
Адриан поднял глаза на Лису, она улыбнулась в ответ, и теплота ее пальцев вновь прошлась меж лопатками. Адриана передернуло:
– Хреновасто.
– Это нормально. – Голос Варлама окончательно превратился в хрипящий полушепот.
В груди расползалось странное чувство – понимание, что тебя вот-вот схватят, но ты не знаешь точно, когда наступит та самая секунда и все перевернется окончательно. Адриану распирало грудь, он словно наполнился до краев чувствами, в природе которых пока еще не мог разобраться. Несмотря на то что мир перед глазами вело, все казалось ярче, четче, правильней. Теплота разливалась по венам, и сердце забилось чаще, и в желудке трепет, и снова тошнит сильнее прежнего. Адриан немного перестал быть собой, но в то же время чувствовал полноту волнения, бурлящего в теле, как тогда, еще в школе, когда учительница Татьяна впервые оставила его после уроков, а Влад, хоть ничего не делал, потянулся следом, просто потому, что не отсиживаться вместе было бы по-дурацки. Как тогда, когда он впервые попробовал пышки и узнал, как пахнут сахар и мамы. Как тогда, когда впервые его кольнула тату-машинка, кожу щипало и тянуло. Целый вихрь первых разов подкатил к горлу и тут же осел, Адриан ими переполнился. Он не знал, что после пересадки реакции другие, а то, что с ним происходило, называлось единение душ, и этот феномен даже Н.Ч. еще не исследовал, для этого требовались целых две родственных души и одна мертвая оболочка.
Сначала Влада увидела Лиса. До этого она встречала его один раз: Данте водил Лису на бои. Влад дрался быстро и чисто, без подлянок, хотя Данте бурчал что-то про технику – она не запомнила. Данте рассказывал, как все детство гонял их вместе с Адрианом по Дворцу, этим двоим наказания всегда были до звезды. Лиса не знала всей правды, но она видела, как менялось лицо Адриана, когда упоминали имя его лучшего друга, Лиса слишком часто встречала похожее выражение в зеркале. Скорбь ни разу не романтична, она уродливо перекашивает лицо. И неважно, умер ли твой человек или жизнь просто выдрала его у тебя из рук. Неясно, что хуже. Тогда на ринге Влад был потным и раскрасневшимся, а сейчас лежал на операционном столе, словно в пыли, матовый. Лиса зажала рот ладонью, врезавшись культей в смотровое стекло, заколотила изо всех сил – нет-нет-нет! – что было мочи.
Адриан поднял на нее взгляд, он был в расфокусе, в каком-то блаженном состоянии, встал, покачиваясь, бессмысленно повертел головой и тогда увидел тоже.
«Тебя убьют первым, – сказал Влад, сжимая тисками шею Адриана, – ты та еще ублюдина». Адриан рассмеялся и кивнул: он был согласен. Это было еще до того, как отец прошелся по ним кулаками, до того, как стройка сожрала Влада насовсем.
Адриан ощутил: время – кисель и воздух выбили из легких. Он дотронулся до плеча Влада, дрожащими пальцами прошелся по черной паутине сосудов.
– Сука, вставай. Встань, блядь! – У Адриана попыток не оставалось, но он все-таки приложил ладони к его щекам, скользнул к подбородку и дернул голову на себя, коротким ударом приложив затылком о стол.
Адриан пробирался сквозь этот момент, отдающий вязкостью, Влад был еще теплый, но не реагировал, даже когда Адриан сполз вниз, повиснув на нем, как раненое животное, и завыл.
– После извлечения души оболочки коченеют быстрее обычного, – пробормотал Варлам, потеребив тело за большой палец на ноге. Тик-тук-тук. Влад не станет холоднее летучей мыши в спячке, но и без этого ясно: мертвяк. – Совсем как неживые, скажи? Решительно великолепно.
Лиса успела лишь дернуть дверь, ведущую в операционную, – так быстро все произошло дальше. Адриана подбросило, и он, одичавший, схватил Варлама за грудки, отшвыривая его к стене. Опрокинулись тележки с инструментами, все затрещало и загудело, только Лисины крики слышались приглушенно, она никак не могла справиться с заблокированной дверью. Адриан уселся на Варлама сверху, зажав его бедрами, с легкостью блокируя хлипкие попытки выбраться.
– Сдохнешь. – Обычно Адриан взрывался криком, его истерики не были новы или удивительны для любого, кто знал его дольше часа, а тут он бормотал невнятно, короткими ударами набивая Варламу лицо. – Сдохнешь. Сдохнешь. Сдохнешь. Сдохнешь.
Время – кисель, и оно вязло на пальцах, отдавало темно-красным и теплотой. Это было больнее отцовских берцев под ребрами, могилы матери и стройки, это было больнее всего, заглушало даже пощипывание в костяшках. Варлам хохотал, выплевывая ошметки крови и зубов, давился и опять хохотал. Тик-тук-тук. Вся голова Варлама превратилась в один сплошной выстрел. Ба-ба-бах, затихнет. Курица без головы может немного побегать, потому что, если головной мозг отделен от спинного, спинные центры могут работать автономно еще некоторое время. У Варлама, кажется, тоже не было головы, правда, и бежать он тоже не мог, ноги путались в желтых занавесках.
– Тревожная кнопка.
Лиса уставилась на мужчину, она не слышала, как он подошел. Он нажал на кнопку возле двери, и та разблокировалась. Лиса забежала в операционную, а трое так и остались стоять у смотрового стекла, на их лицах – неописуемый ужас, вот только презрение, видимо, перевешивало. Им было страшно лезть к квартальным, но куда больше они не хотели марать руки.
– Адриан, не надо! Оставь! Брось его!
Лиса навалилась на плечи, которые минуты назад ласково обводила пальцами. Она тянула Адриана на себя одной рукой, культяпка беспомощно соскакивала с голых, затянутых зеленоватыми разводами рук. От вида крови ее замутило, кровь отражалась от белых стен операционной и напоминала о том, как легко вместе с кровью выхаркивается из человека жизнь. Лиса снова почувствовала, какими липкими были ее колени, когда умирала Лилит. Окровавленный человек под ними вытащил из ее сестры душу, и Лиса не знала, зачем все еще пытается оттащить Адриана. Этот человек забрал самое дорогое у них обоих.
Раньше, до всего, мама подолгу укачивала Варлама на коленях. Она гладила его по голове, придерживая дужки очков, чтобы не съехали, и мурлыкала:
– Спо-о-ой мне-е-е… эту-у-у песню-у-у… чтобы я душу прода-а-ала-а-а-а…
От мамы пахло жареной картошкой. Кроты могут грызть картошку. У мамы были опухшие в суставах пальцы, почти кротовьи. У кротов сорок четыре зуба, мама тоже улыбалась частыми рядами мелких зубов. Варлам уже не смеялся, а булькал и был почти уверен, что его мама все-таки самка крота. Прихлопнули ее тоже по-кротовьи.