А тут моя юная индианка сообщает мне, что ждёт ребенка. Значит, так тому и быть, тем более что она и не требует от меня замужества.
Еще одной новостью стало письмо, которое я получил из Парижа.
Едва стало понятно, что умирать после дуэли я не собираюсь, я начал думать о том, как слегка ускорить научно-технический прогресс. Помимо уже упомянутых мной динамита, медицины и резины, я держал в голове одно, действительно эпохальное изобретение. А именно пароход.
Вообще, паровые машины изобретены достаточно давно, чего стоит хотя бы машина русского самородка Ивана Ивановича Ползунова, которая была построена почти пятьдесят лет назад в тысяча семьсот шестьдесят шестом году. В более технически развитых странах паровые машины вообще, медленно, но верно завоевывают всё большую популярность.
Первые пароходы тоже успели поплыть, в тысяча семьсот восемьдесят третьем году француз д`Аббан продемонстрировал свой "Пироскаф", первый пароход в мире, после него было еще несколько работающих образцов.
Но первый пароход, который будет по-настоящему использоваться, еще не спущен на воду. Только через два года американец Роберт Фултон представит на Гудзоне свой "Клермонт", который будет совершать регулярные рейсы на Гудзоне.
Роберт Фултон, был вообще, как говорится "человеком-оркестром", чем только он не занимался: пароходы строил, подводные лодки разрабатывал, мосты проектировал. Даже в Санкт-Петербурге будет постороен мост через Мойку по переработанному проекту Фултона.
Планы у меня громадные, но чтобы они реализовались, мне нельзя всё замыкать на себя. Просто не может один человек быть автором такого количества изобретений в разных областях науки и техники. Хватит с меня медицины и взрывчатых веществ. Поэтому, мне нужны люди, которые будут двигать прогресс за меня. Фултона я хочу сделать одним из них и на счастье, мне есть что ему предложить и помимо денег.
Мистер Фултон еще в тысяча восьмисотом году представил Наполеону модель своей подводной лодки "Наутилус". Вот на это крючок я его и решил поймать.
Едва я прибыл во Флориду, я написал письмо Фултону, он в тот момент еще находился во Франции. В письме я пригласил его в гости и приложил чертежи своей подводной лодки и необходимую для путешествия сумму.
И вот ответное письмо Фултона лежит у меня на столе.
Глава 9
Ура, товарищи! К нам едет ревизор! Шутка, конечно, никакой ревизор к нам едет, а едет к нам фигура намного более интересная. Мистер Фултон, вот кто к нам едет. Не знаю, что стало основной причиной, толи деньги, толи красота моего полёта сознания, но в итоге, мистер изобретатель согласился.
Я никогда не жаловался на невезучесть, но после попадания в тело Гамильтона моя удача взлетела буквально до небес. Мне очень сильно везёт, практически во всем. Вот и сейчас я вижу очередной пример.
Я написал это письмо именно тогда, когда у Фултона образовалась пауза, еще пару месяцев и он сам принял бы решение вернуться в США и строить свой "Клермонт", вообще его пароход изначально назывался по другому, но первое название я просто не помню.
Но я очень вовремя написал своё письмо и Фултон вместо Нью-Йорка едет в Сент-Августин, вернее в Нью-Йорк, а оттуда плывёт во Флориду. В письме он оставил свой Нью-Йоркский адрес, первого марта он должен быть там.
И это отличный повод мне лично наведаться в будущее большое яблоко. Мне в любом случае надо туда наведаться: повидаться с детьми, разместить заказы на металл, а именно сталь, медь, бронзу и жесть, повидаться с друзьями и самое главное, отдать долги.
Если кто-то думает, что я буквально заставил друзей Гамильтона взять, или моих друзей голова пухнет, когда об этом думаю, я до сих пор не решил кто я, так и до шизофрении не далеко. Так, о чём это я? А, точно.
Если кто-то думает, что я, Александр Гамильтон, надавив на тухлую жилу, заставил кучу людей взять на содержание моих детей и отвалил в сторону, то он ошибается. Я никогда никому ничего не прощаю и ничего не забываю.
Во Флориду я прибыл полгода назад с двенадцатью с половиной тысячами долларов в кармане, из них десять тысяч дал мне в долг мой несостоявшийся убийца, мистер Аарон Бёрр. Итого минус три тысячи долларов, добавьте к этому сгоревший дом моего камердинера Барри. Сгорел то он исключительно из-за меня. Он стоит еще тысячи полторы. Итого четыре с половиной тысячи долларов долга.
Сейчас, даже без учета поднятых сокровищ, это абсолютно несерьезно для меня. Месяц работы моего резинового производства. А это значит что?
Правильно, настало время отдавать долги.
Двадцатого февраля в Сент-Августин вернулся Дукас. Вернулся он в несколько расстроенных чувствах. Его новая шхуна показала себя просто превосходно, а вот товар не пошёл.
Его обычные контрагенты неожиданно предложили совсем другие цены на многие товары, а сигары у него вообще не взяли. И я подозреваю, что это из-за меня, вернее из-за той истории с Кросби.
Поэтому я решил поговорить с Дукасом, хватить ему заниматься контрабандой, настало время выходить из тени.
Мы сидим на открытой терраске таверны "дел Кабалло". Я несколько раз обедал в этом месте в двадцать первом веке и сейчас нахожусь в том же интерьере, мелочь но приятно, маленькая частица прежней жизни.
Однако я опять отвлёкся.
Дукас мрачен, пьёт ром, курит вонючую трубку, я сам курю, но то что он забил просто ужасно.
– Друг мой, – говорю я, – может хватит уже бегать от таможенников? Все эти твои ром, сигары, красное дерево и шкуры аллигаторов это мелко.
– Мистер Гамильтон, а чем мне еще заниматься?
– Работать на меня и только на меня. Ты получишь намного больше, просто возя мои плащи, абсолютно легально, хочу заметить.
– Но у вас уже шхуна моего сына и вы купили с де Ремедиусом фрегат. Зачем еще корабли?
– Этого мало, очень мало. Скоро мне понадобится не два корабля, а десять, а то и двадцать.
– Мистер Гамильтон, это сопоставимо с Британской Ост-Индской компанией.
– Ну и что?
– За ней стоит корона, а вы частное лицо, – я оглянулся и увидев что мы на террасе одни, высыпал перед Дукасом десяток изумрудов.
– А за мной стоит вот это, – понизив голос я продолжил, – ты же помнишь, сколько мы с Яннисом подняли этих камней. Они стоят миллионы. Доходы США в прошлом году это чуть больше тридцати миллионов долларов. Если я прав, эти камни стоят миллионов пятнадцать.
У меня запершило в горле, я залпом осушил бокал вина и продолжил:
– В моем поместье лежит половина американских доходов за год. Но лежит мертвым грузом, чтобы эти деньги стали реальностью мне нужны люди. Мне нужны те кому я могу довериться и послать в Европу. В Лондон, в Париж, в Амстердам, в Санкт-Петербург, только там я получу за них реальные деньги.
Те, кто могут дойти, продать эти изумруды и вернуться. Пока, рядом со мной только один такой человек, правда, он возит ром в Бостон, а сейчас сидит в этой таверне и дуется на жизнь.
А вот Дукаса проняло, отложил свою трубку и думает, я буквально вижу как в его голове возникают мысли.
– Мистер Гамильтон, – перебиваю его и говорю:
– Александр, для тебя я Александр.
– Да, простите, хмм, прости, Александр. А как быть с де Ремидиесом?
– А он-то тут причём? С ним мы будем работать пока только по резине.
– Пока?
– Да, пока. Есть у меня идеи, которые принесут нам намного больше денег.
– Высоко ты метишь Александр, ты как тот Икар.
– Не переживай, мой греческий друг. Мои крылья Гелиос не сожжет.
Фуух, на самом деле, этот разговор дался мне очень тяжело. Да? Гамильтон, в свое время спас Дукаса на Йорктаунских высотах. Да, я вовсю пользуюсь его памятью. Но как же сложно сказать многое и, при этом не сказать ничего. Но я достиг своей цели, теперь Дукас будет работать только на меня.
И первой его задачей будет купить еще один корабль. У хитрого грека есть связи на Нью-Йоркской верфи. Нам не нужен фрегат или корвет. Учитывая мощь моих орудий, вполне достаточно будет флейта, на нём будут ходить только проверенные люди, которым я не боюсь довериться.
В принципе, пересечь Атлантику можно и на любой из шхун Дукаса, но я хочу минимизировать риски, чем лучше корабль, тем лучше. Поэтому, подождём, купим и вперёд.
Через два дня я отправился в Нью-Йорк. Плавание должно было занять около недели, первого марта буду на месте.
А вот и великий инженер собственной персоной, приблизительно такой, каким его изображают в книгах. Мы сидим в ресторане в самом начале Джон Стрит и наслаждаемся крепчайшим кофе.
– Мистер Гамильтон, сказать честно, я удивлён. Вы достаточно известный человек: военный, политик, публицист. Но развитием техники вы никогда не занимались. Представьте моё удивление, когда я получил письмо с вашим проектом, – Фултон кивком головы указывает на моё письмо.
– А если я скажу вам, что это не просто проект и по нему уже построен и опробован в деле образец?
– Я скажу, что не поверю, пока сам не увижу.
– Моя субмарина во Флориде, завтра мы возвращаемся туда, скоро вы её увидите.
– Жду не дождусь.
– Но на самом деле, меня интересуют не подводные лодки.
– А что, позвольте спросить?
– Подводные лодки еще долго не будут иметь практического применения, – тут я покривил душой, мне моя субмарина уже принесла очень большую пользу, но Фултону знать об этом не нужно, – да и когда будут, это будет исключительно оружие. А вот паровые машины это совсем другое дело. За ними будущее.
– Значит вы не принадлежите к числу скептиков пара?
– Нет, я твердо уверен, что рано или поздно пар вытеснит и паруса и лошадей. Во всяком случае, в вопросе перевозок на большие расстояния. Я, знаете ли, с некоторых пор занялся зарабатыванием денег, и хочу, чтобы паровые машины мне в этом помогли. А вы по ним очень большой специалист.
– Мистер Гамильтон, вы знаете, я уже демонстрировал Бонапарту пароход и уверен, что смогу его усовершенствовать.