Потери оби стороны понесли просто чудовищные. На самом деле, что мы, что британцы оказались небоеспособны на следующее утро. Моя армия убитыми потеряла около шестиста человек, еще двести умерло в течение следующих суток и четыреста шестнадцать получили ранения различной степени тяжести.
У англичан все было еще более плачевно свыше трех тысяч убитых и около двух тысяч ранеными. Кроме того отступая они бросили свой обоз и всю артиллерию.
Не так я представлял себе итоги этого сражения, всего одно обстоятельство перечеркнуло всё, и вместо планомерного перемалывания английской армии получилась кровавая мясорубка.
Хорошо хоть мы не ошиблись с вооружением, без винтовочных гранат нас бы задавили, а так, несмотря на невозможность нормального применения артиллерии, огневая мощь нашей пехоты всё равно смогла сыграть ключевую роль в победе.
Преследование англичан мы все-таки организовали, но только через день. Да и то оно было скорее номинальным, много ли сделает шесть сотен кавалерии, против более чем на порядок превосходящего противника.
В итоге мои японские драгуны, под командованием чудом уцелевшего в ночном бою де Карраско просто сопроводили противника до места его высадки и вернулись в столицу с новостью, что англичане погрузились на корабли и вышли в море. При этом часть кораблей им пришлось взорвать, чтобы они не достались нам в качестве трофеев.
В результате общие потери английской эскадры и составили восемь линейных кораблей, фрегат и четыре транспорта. Экспедиционный корпус потерял порядка четырех тысяч убитыми и умершими от ран, и к нам в плен попало свыше тысячи англичан.
Мне же особенно горько стало от того, что оба моих телохранителя и Гектор и Ахиллес получили тяжёлые ранения той ночью, а Шиай так вообще потерял руку и левый глаз.
Однако вовремя Текумсе привез Селию, она взяла на себя заботу об искалеченном Шиае, он уже не будет тем непревзойденным воином кем был раньше, но увечья не помешают ему командовать.
Домой армия вернулась только спустя три недели после сражения, и в городе был объявлен недельный траур.
Первое июля тысяча восемьсот восьмого года. Столица Калифорнийской республики.
Как бы то не было, жизнь продолжалась, и нужно было отправить Резанова в Петербург. Сухопутная кампания против англичан показала нашу уязвимость, и миссия Николая Петровича приобрела важнейшее значение.
Нам нужен мир с Великобританией, хотя бы до тех пор, пока мы не станем значительно сильнее.
Как мы и договорились с Резановым, для обеспечения успеха его миссии мы погрузили на борт фрегата «Святая Луиза» сто пудов золота, пятьдесят пудов пушнины, пуд жемчуга с Гавайев, образцы оружия: винтовки и пистолеты, патроны, бездымный порох и даже часть первой партии наших новых револьверов. Лука и Костас смогли выполнить мое задание и переделали шедевр Костаса под бумажный патрон.
Резанов отправился в Петербург не один, а со своей молодой женой, Кончита хоть была беременна, ни в какую не захотела оставаться в Калифорнии без мужа. На все мои возражения, что это большой риск как для неё, так и для ребёнка, она ответила:
— На всё Божья воля, господин президент. Если моя судьба погибнуть в море, но рядом с Николаем, значит, так тому и быть.
В ответ на эти слова я только махнул рукой, в конце концов, она взрослый человек, пусть делает, так как считает нужным.
Угольный танкер у Фултона получился просто на загляденье, мы назвали его «Кадьяк» в честь острова на Аляске и он являлся гарантией того, что Резанов в этот раз достигнет таки Петербурга.
Ему, уже не нужно добиваться разрешения на брак с Кончитой, но его миссия стала намного важнее, ведь помимо моего поручения, ему нужно было доставить договор с Японией.
На одном корабле, пусть даже и на моем пароходофрегате его путешествие представлялось сомнительной затеей. Но имея хорошо оснащенное судно снабжения, Резанов вполне мог достигнуть Петербурга без захода в порты иностранных государств.
Маршрут был выбран более простой, через Магелланов пролив. «Святая Луиза» уже ходила через него, притом под командованием того же капитана, Яниса Йоргиса, он же стал послом Калифорнийской республики в Российской Империи, и в случае успеха в Британской, все соответствующие бумаги у него были при себе.
Сыну Дукаса я дал еще одно поручение, все-таки, несмотря на моё дружбу с Резановым, Янису я доверял больше. Если мир с Британской империей будет заключен, Он должен будет посетить Лондон с официальным визитом и продать там часть колумбийских изумрудов, до сих пор лежащих мертвым грузом. Золото золотом, но и эти камни, по стоимости сопоставимые с лучшими бриллиантами, тоже нужно пускать в ход.
Да, «Святая Луиза» ушла в Петербург, а я остался и третьего июля произошло одно очень важное для нашей науки и промышленности событие.
Я как раз собирался отправится в наш госпиталь, он был переполнен ранеными и наши врачи буквально разрывались на части
— Господин Президент, как хорошо, что я вас застала, — вошла в мой кабинет Роза, — Я понимаю, что у вас сейчас совсем нет времени, и вы очень зяняты в госпитале но, может, вы посмотрите на то, что у меня получилось? — при этом она так выразительно шмыгнула носом что я понял что не сама она сюда пришла. Это Барри ей заставил, чтобы хоть чуть чуть отвлечь от недавней трагедии, то что её братья чуть не погибли очень сильно выбило Розу из колеи. Да и вообще, все произошедшее она приняла близко к сердцу.
С этими словами девушка выудила из своей, перекинутой через плечо холщовой сумки и выставила передо мной на стол две лабораторные колбы, жёлтую смотанную кольцом макаронину и такого же цвета шарик, размером с мячик для гольфа.
Несмотря на открытое окно, в кабинете сразу же почувствовался едкий и знакомый мне химический запах, который бывает, когда горит электропроводка.
— Синьора, — да, теперь уже синьора, — давайте я не буду гадать, что вы мне принесли, — кивнул я на лежащие передо мной экспонаты, — а Вы сами всё объясните. Начните с самого начала. Можно даже, рассказать про взрыв в лаборатории стекольного завода.
Передо мной стояла молодая женщина нервно теребящая пальцами края своей сумки. Из нескладной девчонки, каковой она была ещё во Флориде, Роза превратилась в настоящую красавицу с точеной фигуркой, острыми скулами и ямочками на щеках, и карими, как шоколад глазами. За полгода, что прошли после злополучного взрыва, Роза не только отрастила чёрные, как смоль волосы, но и успела выйти замуж за Барри О'Салливана младшего. Пара из них получилась очень красивая и, судя по всему прибавления в их семействе ожидалось достаточно скоро.
Правда, трагические события последних дней стерли с её лица вечную озорливую улыбку, но я надеюсь что молодость отходчива, тем более что и Гектор и Ахиллес живы.
— Началось всё с того, что я спекла известь с коксом, и получилось вот это, — ткнула пальчиком Роза в сторону колбы с некрупными минералами серого и фиолетового оттенков. — Вернее, закристаллизовавшийся расплав превратился в плиту. Это я уже сама его молотком накрошила, чтобы удобнее было исследовать.
— Хочешь сказать, что получившийся расплав сдетонировал от удара молотком?
Не знаю, как Розе удалось, и где она взяла температуру почти в две тысячи градусов, необходимые для реакции кокса с известью (видимо папа помог), но передо мной в колбе лежал карбид кальция, появившийся в реальной истории лет так через пятьдесят. Да и то с ним тогда не знали, что делать. Тот самый карбид, из которого при гидролизе выделяется ацетилен. Но почему карбид у Розы в лаборатории взорвался? Не мыла же она его водой, чтобы придать презентабельный вид.
Как оказалось, всё так и было. Девушка и правда решила помыть накрошенный карбид. Вытяжной шкаф, в котором произошёл гидролиз, почему-то на тот момент не работал, и горящая рядом с ним спиртовка взорвала образовавшийся ацетилен.
— Удивляй меня дальше, — откинулся я в кресле, сложив руки на груди. — Судя по всему, взрыв тебя не остановил.
— Конечно, не остановил, господин президент, — сглотнув, кивнула Роза. — Более того, я сама образовавшийся газ поджигала. Правда, он горел с большим количеством сажи и слишком неприятно пах, но я его очистила с помощью серной кислоты. А вот когда я попробовала очистку хлороводородом, то у меня через некоторое время в колбе с использованной соляной кислотой появились хлопья нового вещества, из которого сделаны шарик и изолятор для проволоки, что лежат на вашем столе.
Я вроде как себе памятник из золота хотел отлить. Нет, это не мне надо золотой памятник ставить, а таким, как Роза и её муж, Фултону и прочим-прочим, кто сейчас рядом со мной. Как бы пафосно это ни звучало, но они все этого заслуживают. Ну а я готов довольствоваться бюстом из того вещества, что вышел у Розы. Лишь бы не посмертно.
Мне не нужно было напрягать память и составлять химические уравнения, чтобы понять какой материал получила Роза — всё-таки у меня за плечами Вышка в меде, где одним из столпов является органическая химия. А синтезировала девушка ни много ни мало, а поливинилхлорид. Если быть точнее, то пропустив ацетилен через хлороводород, она получила винилхлорид, а затем он, скорее всего от света, полимеризовался. Более того, я о таком методе синтеза читал, но не верил, что он возможен, условно говоря, в сарае. Что поделать, если в нашем сознании за словом оргхимия прячутся дорогостоящие лаборатории, отработанные десятилетиями методики получения того или иного вещества и огромные химкомбинаты, жрущие мегаваттами электричество и выбрасывающие в окружающую среду килотонны отходов своей жизнедеятельности.
Лично я, зная о подводных камнях, сопутствующих оргсинтезу, не взялся бы сделать то, что сотворила Роза. Но это я. А вот девушка о трудностях как раз таки и не знала. И ни одна светлая голова ей не подсказала, что так нельзя новые материалы получать. Ну и я промолчал — я же не враг технического прогресса. Наоборот, в мои задачи входит пинать этот самый прогресс, чтобы он быстрее двигался.