О, боже, я же совсем забыла о гипсовых «украшениях» двух Аполлонов! Понятно, что Шарль их обнаружил. Теперь главное не расхохотаться.
Я выскочила в галерею с ответным воплем:
– Что случилось?!
Мой супруг стоял, схватившись за сердце одной рукой, а второй тыча в гигантские фаллосы скульптур. В темноте я явно перестаралась, члены получились гигантскими.
– Герцог, что это?
Он топал ногами и кричал:
– Кто это сделал?! Кто, я спрашиваю?!
А что, если затопать в ответ и заорать, что я? Нет, я уже однажды устроила танцевальный раут перед супругом, за что поплатилась пребыванием в монастыре. Потерплю…
Он метнулся куда-то в свои покои, а я поспешила к себе, а потом вниз, потому что приехала маркиза де Рошешуар, которая еще не стала фавориткой короля, а потому вела себя довольно демократично, если так можно вообще назвать поведение придворной дамы. Я похвалила себя за точный расчет, лучше маркизы мало кто сумеет донести до двора странности в поведении моего супруга, который снова бушевал в галерее.
Я вовсе не дружила с прекрасной Атенаис, будущей Монтеспан, но сейчас была искренне рада ей, а потому расцеловалась от души. Вернее, это были легкие прикосновения щек и чмоки в воздухе. Никто не обнимался и не целовался по-настоящему, все помнили о пудре и кремах, о помаде и мушках.
– Ах, дорогая маркиза, как я рада вас видеть!
Маркиза, услышав какой-то странный шум, напряглась:
– Вы затеяли ремонт во дворце?
Я тоже прислушалась. Так, кажется, мой супруг портит результаты моего ночного творчества.
– Н-нет, ремонта нет. Это в галерее…
Я жестом пригласила Атенаис с собой. В галерее Шарль молотком отбивал фаллос уже у второго Аполлона. Быстро он справился. Впрочем, гипс не мрамор, разрушается легко.
– Что делает герцог?! – в ужасе пролепетала маркиза.
Я изобразила смущение:
– Пойдемте отсюда. Герцог не выносит вида обнаженного тела, даже если оно из мрамора. Теперь ему мешают… ну, вы понимаете что…
Мы поспешили прочь, вслед неслись удары молотка по мрамору, Шарль решил не останавливаться на том, что добавила я, а отсечь смущающие его детали целиком.
– И… часто он так?! – глаза прекрасной Атенаис просто вылезли на лоб.
Я развела руками:
– Что я могу поделать?
Через пару часов после поспешного отъезда маркизы из нашего дома (она вдруг вспомнила о срочной необходимости посетить… я не стала уточнять кого именно) при дворе разнеслась сплетня о сумасшедшем поведении герцога Мазарини, который молотком отбивал причинные места у скульптур.
Первой отреагировала моя собственная сестрица. Олимпия примчалась к нам с требованием доказать или опровергнуть слух. Я пожала плечами:
– Что я должна доказывать или опровергать? Если у вас есть желание – осмотрите скульптуры сами… Я в галерею не заходила.
Я-то нет, но там побывала Люсинда, которая подтвердила кастрацию ни в чем не повинных Аполлонов. Олимпия убедилась, вернулась из галереи, прижимая руки к полыхающим щекам. И надо же, чтобы как раз в ту минуту присланное от портного платье мне принесла Матильда. Ее вид оставлял желать лучшего, передних зубов у девушки просто не было.
Матильда промычала что-то сквозь сомкнутые губы, делая немыслимые знаки руками. Я кивнула, чтобы положила платье на кровать, мол, потом рассмотрю.
– Где вы берете таких слуг? Что это с ней? – поморщилась Олимпия.
Я поспешила жестом отпустить Матильду, у которой и без того не имелось желания позировать перед кем бы то ни было, и шепотом объяснила:
– У бедолаги выбиты передние зубы.
– Это я понимаю. У вас драки между слугами?
Я распахнула глаза как можно шире:
– Драки? Нет, – шепот был театральным, как и мои оглядки на дверь, дабы герцог не услышал моих откровений. Я могла не беспокоиться, потому что знала, что Шарль в бешенстве уехал из Парижа и пару дней будет отсутствовать, – зубы бедолаге выбил герцог.
– За что?!
Я вспомнила нелепое объяснение поведения герцога Мазарини, которое читала в свое время, не только не веря ему, но и считая просто глупым. Однако сейчас эта глупость вполне пригодилась.
– Чтобы она не привлекала внимание мужчин.
Вообще-то, Шарль выбил два зуба Матильде со злости из-за ее нытья, у бедолаги страшно ныли черные пеньки, оставшиеся вместо зубов, а вырывать не решалась. Битье по зубам проблемы не решило, потому что теперь болели корни, тогда герцог позвал зубодера, и Матильде и еще двум служанкам самым варварским образом были изуродованы рты. Хотя что поделаешь, если впереди одна гниль?
Верно, в таком виде страдалицы привлечь внимание мужчин не могли никак, у всех троих теперь провалены рты, невнятная дикция и невозможность не только говорить, но и кушать.
– Вы шутите?
– Ничуть. Таких еще две. Можете сами убедиться.
– Боже мой, ваш муж сумасшедший!
Я пробормотала в сторону, но так, чтобы Олимпия услышала:
– Не об этом ли я вам все время твержу?..
Не помогло! При дворе шушукались, посмеивались, отпускали шуточки, обсуждали моего супруга, но никто не считал, что с таким монстром нужно разводиться.
Но главное – я оказалась беременна! Вернувшийся из своей поездки Шарль в мою спальню больше не приходил, он шарахался от всех, а потом и вовсе объявил, что нам надлежит уехать в имение.
– Какое?!
– Я подумаю, у нас их много.
Это верно, имений у Шарля Мазарини теперь было предостаточно, поскольку к его собственным добавились принесенные мной.
– Но, герцог, я, кажется, беременна!
– Что?!
– Что вас возмущает? Не хотите же вы сказать, что не имеете к этому отношения? – в моих глазах снова стояли слезы.
Если он попробует что-то возразить, закачу такую истерику, что не только у Аполлонов фаллосы поотбивает, но и собственный откусит. Я продолжила наступление:
– Где Шарлотта?! Я надеялась, что вы поехали за ней, как обещали мне, а вы… Где вы были, у любовницы?!
– Я обещал? Не помню.
– Вы слишком многое не помните, герцог. Может, и то, как уродовали скульптуры, тоже не помните? И как выбивали зубы той же Матильде? О да, конечно, теперь она не может никому приглянуться, вы правы, но вам не кажется, что это не вполне адекватное поведение?
Наверное, это было нечестно по отношению к Шарлю, но он сам напросился, не сажал бы меня в монастырь, я бы не пакостила в ответ.
– А теперь, заперев меня в стенах этого дома, не выпуская за его пределы и окружив только служанками, вы будете сомневаться в своем отцовстве?! Или Шарлотта мало похожа на вас?!
Я могла такое говорить, дочь была копией Армана, следовательно, и Шарля. Надо знать, от кого рожать.
Все закончилось истерикой и его извинениями.
– Мне не нужны ваши извинения, герцог, вы произносите слова, которые ничего для вас не значат, как им можно верить. Не приближайтесь ко мне!
Этой ночью мы с Арманом придумали еще одну шутку с герцогом. Следовало убедить его самого, что с головой не все в порядке, может, тогда он от меня отстанет. Удивительно, но Арман был против развода.
– Почему?! Вы желаете, чтобы я спала с мужем?
– Ни в коем случае, но вам предстоит родить еще двоих детей, кроме той, что вы уже носите под сердцем, а делать это, будучи разведенной, не слишком прилично, вы не находите?
– Я могу удалиться в провинцию, мне этот тухлый двор вовсе ни к чему.
– Вы – да, а наши дети? Нет, они должны получить наследство Мазарини и все вытекающие из этого преимущества.
– Арман, где Шарлотта?
– Я вам сказал, что с девочкой все в порядке.
– Вы по-прежнему считаете, что я недостойна воспитывать дочь?
Он рассмеялся:
– Пожалуй, уже достойны.
– Ну так верните мне мою малышку, иначе не будет никаких других детей!
Вечером, когда слуги уже улеглись спать, в галерею вышел герцог с подсвечником в руках. Шарль предпочитал пересекать галерею от своей комнаты в сторону моей без помощи слуг, считая, что об отношениях супругов никто не должен знать, кроме них самих.
У нас все было готово. Буквально через минуту после того, как герцог сделал первые шаги в галерее, раздался его вопль. По дворцу забегали слуги, раздался голос его Жана:
– Ваша Светлость, что случилось?!
Тот только лепетал:
– Там… там… привидение!
Слуги, никогда не замечавшие в наших коридорах ничего подобного, усомнились:
– Чье?
– М… м… мое!
– Вам показалось, Ваша Светлость, это небось ваше отражение в стекле. Куда вы шли?
– К герцогине.
– Я провожу.
Еще через минуту новый вопль Шарля огласил дворец, потому что, оставив Жана в первой комнате, он заглянул в мою спальню и увидел… себя! И снова герцог объяснял сочувственно вздыхавшим слугам, что он видел собственное привидение. Я сделала вид, что проснулась, вышла из спальни:
– Ваша Светлость, что случилось, что за крики?
– В вашей спальне привидение!
– Что?! Никогда не видела. Чье?!
– Мое.
– Боже мой, у вас жар.
Неделю несчастный Шарль пролежал в постели, пытаясь очухаться от увиденного. А «привидение» – Арман спокойно посещал мою спальню по ночам.
У нас началась странная жизнь. Шарль больше не мог жить во дворце Мазарини – боялся встретить собственное привидение. Поэтому он принялся возить меня из замка в замок, невзирая на погоду и мое состояние. Он бывал в моей спальне крайне редко, при этом, каждый раз пробуя наркотик (не заниматься же с ним любовью по-настоящему!), свято верил, что результатом его потрясающих разовых побед являются мои беременности.
Для меня куда тяжелей оказывались длительные отлучки Армана.
Арман бывал со мной в том мире по полгода, пока мой живот не начинал округляться в очередной раз, потом исчезал и появлялся снова через несколько месяцев. Все произошло, как он и говорил: я родила еще двух дочерей и, наконец, сына. Теперь у меня было четверо детей – Мария-Шарлотта, Мария-Анна, Мария-Олимпия и Поль-Жюль. Мы меняли имение за имением, без конца находясь в дороге, дети при этом жили с кормилицей и все той же строгой мадам Жанной, которая успевала следить за всеми.