К несчастью для себя, испанцы поняли свою ошибку, только когда брандер подплыл к ним вплотную. Все их усилия остановить его или изменить направление его хода были бесполезны.
Флибустьеры под командованием Франкера отцепили брандер от буксирного судна, бросили энтер-дреки на корабль вице-короля и, соскочив в лодку, отплыли как можно дальше от места скорого взрыва.
Операция была проведена так искусно, что, когда испанцы захотели оттолкнуть брандер, было уже слишком поздно. Однако вице-король не потерял хладнокровия и велел матросам немедленно перепрыгнуть на брандер, чтобы топорами обрубить его мачты и пробить отверстие в дне. Но брандер уже загорелся изнутри. Первые удары топором проложили путь огню, который вырвался наружу вместе с клубами дыма.
Огонь, раздуваемый северо-восточным ветром, за несколько минут приобрел такую силу, что корабль вице-короля уже ничто не могло спасти. Как ни велики были усилия матросов потушить пожар, гибель была неизбежна. Менее чем через полчаса корабль пошел ко дну, большая часть команды погибла в волнах, и только несколько человек, в числе которых находился вице-король, полумертвые от испуга, добрались до Голубиного острова.
Флибустьеры вступили в отчаянную битву.
Глава XXVIЛицом к лицу
Между тем Монбар внимательно следил за ходом событий. Он тотчас воспользовался смятением в рядах испанцев и направил своих смелых товарищей в атаку на второй корабль, который был взят на абордаж в ту самую минуту, когда корабль вице-короля погрузился в пучину волн.
Корабль де Граммона вел ожесточенную схватку с третьим судном.
Битва с доведенным до отчаяния противником развернулась не на жизнь, а на смерть. Встретив ожесточенное сопротивление, флибустьеры шли в атаку с еще большим упорством. Они уже готовы были восторжествовать, когда внезапно де Граммон упал. Голова его была раздроблена топором. Флибустьеры, испуганные смертью своего командира, дрогнули. Испанцы удвоили усилия, и битва возобновилась.
Но на испанскую эскадру шел весь флибустьерский флот, каждый корабль бросал энтер-дреки и вступал с неприятелем в битву лицом к лицу.
Битва была жестокая и беспощадная и с той и с другой стороны. Четыре испанских корабля взлетели на воздух, но не сдались. Капитаны других кораблей, испуганные неудачей и думая только о том, как избежать гибели, велели матросам поспешно обрубать якоря и плыть к Голубиному острову, защищаемому рвами, наскоро сооруженными на развалинах прежнего форта. Высадившись на берег, команда потопила свои суда, чтобы не оставлять их во власти флибустьеров. Великолепная испанская эскадра, такая гордая и грозная, была полностью уничтожена.
Битва продолжалась менее часа. Случившееся казалось чудом. Флибустьеры и сам Монбар не понимали, как за такое короткое время, потеряв не более пяти-шести человек, они сумели выйти из почти безнадежного положения и одержать такую блестящую победу. Радость их была безмерна. Они обнимались, поздравляли друг друга и с криками «ура» возносили до небес имя Монбара, своего предводителя.
Но этого торжества адмиралу было недостаточно: заклятый враг ускользнул от него. И Монбар решил немедленно идти на приступ укреплений Голубиного острова.
Флибустьеры всей своей мощью бросились на эти укрепления. Они жаждали испанской крови и хотели уничтожить всю эскадру до последнего матроса.
Вице-король, предвидя нападение, поспешил принять меры к серьезному сопротивлению.
Между флибустьерами и испанцами произошла страшная схватка. Вице-король сумел так разумно расставить солдат на самых опасных пунктах, а те, зная, что им нечего ждать пощады, сражались так решительно, что, несмотря на страшное ожесточение, флибустьерам не удалось переступить за линию вражеских укреплений.
Монбар, признав невозможность овладеть позициями, которые неприятель защищал с мужеством отчаяния, вынужден был отступить, понеся серьезный урон. Этот приступ стоил ему ста двадцати человек убитыми и ранеными.
Несмотря на одержанную ранее победу и уничтожение испанской эскадры, положение флибустьеров было сложным. Они все еще находились у выхода в открытое море. Испанцы, укрывшись на Голубином острове, могли, благодаря своей многочисленной артиллерии, безнаказанно топить корабли флибустьеров, по мере того как те стали бы входить в горловину. Следовательно, спасение флибустьеров заключалось в овладении фортом Барра. Но все попытки захватить его окончились неудачей.
Серьезные потери, понесенные при нападении на испанцев, привели флибустьеров в уныние. Опасения с новой силой пробудились в них и заставили сомневаться в успехе всего предприятия.
Но Монбар не отчаивался. Несмотря на просьбы своих товарищей, которые уговаривали его вступить в переговоры с вице-королем и даже отдать ему добычу, награбленную в Маракайбо и Гибралтаре, он оставался непоколебим в своем намерении овладеть фортом и силой пробиться в открытое море. Он напомнил флибустьерам клятву повиноваться ему во всем и сражаться до последней капли крови, насмехался над их малодушием и отвечал на все их возражения, что если они вверили ему свое спасение, то должны исполнять его распоряжения, не тревожась о последствиях, которые касались одного его.
Тут мы опять уступим место Александру Оливье Эксмелину, очевидцу, к свидетельствам которого мы обращались уже не раз.
Вынужденный отказаться от планов проложить себе путь силой, Монбар решил пойти на хитрость. Вот что он придумал.
На следующий день после приступа, на рассвете, он велел на виду у испанцев доставить в лодках сотню флибустьеров к тому месту берега, где была особенно высокая трава и густой кустарник и куда не достигали пули с форта.
По его приказанию флибустьеры, просидев в течение нескольких часов в укрытии, один за другим, ползком, вернулись в лодки. С форта Барра их действия остались незамеченными. Добравшись до лодок, они легли на дно, и лодки, казалось бы пустые, были доставлены гребцами к кораблям.
Этот странный маневр повторялся в течение целого дня на виду у испанцев, с тем чтобы убедить их, что команды всех кораблей высадились на берег.
Монбару удалось достичь желаемого результата: обманутые этой хитростью, испанцы, убежденные, что на следующую ночь флибустьеры непременно атакуют форт с берега, перетащили туда все свои пушки, так что со стороны моря форт остался почти без защиты.
На это-то и рассчитывал Монбар. К десяти часам лодки с вооруженными людьми высадились на берегу Голубиного острова, флибустьеры бросились к укреплениям, в то время как корабли беспрепятственно прошли в горловину и начали обстреливать форт.
Испанцы, поняв наконец хитрость неприятеля, спешили вернуть свои пушки обратно и воспрепятствовать нападению на форт, но было слишком поздно: флибустьеры уже находились среди них, грозно крича и размахивая оружием.
Между врагами завязалась битва врукопашную, битва страшная, где благодаря ловкости и физической силе, превосходившей силу испанцев, победа окончательно должна была перейти на сторону флибустьеров.
Однако испанцы, движимые отчаянием и решившись пожертвовать жизнями, сопротивлялись чрезвычайно храбро и стойко, отступая шаг за шагом и падая уже замертво. Каждая пядь земли, завоеванная флибустьерами, стоила потоков крови. Ожесточение было одинаковым с обеих сторон. Все понимали, что суждено или победить, или умереть.
Призрачный свет луны, освещая битву, делал ее еще ужаснее.
Вице-король, несмотря на свой преклонный возраст, демонстрировал чудеса храбрости. Он поспевал повсюду, поощряя своих солдат и словом, и личным примером.
Около двух часов продолжалась битва – горячая, лихорадочная, ожесточенная. Ни одна из сторон не желала уступать. Нельзя было предвидеть исход этой ужасной резни. Вдруг послышался громкий клич «вперед!». Это знаменитый флибустьер в сопровождении самых храбрых своих товарищей ринулся в место наибольшего скопления испанцев, опрокидывая, уничтожая или разгоняя всех, находившихся на его пути.
Флибустьеры удвоили усилия. Испанцы чувствовали, что погибли. Их поддерживало только отчаяние. Они сражались уже не ради победы, а чтобы пасть с оружием в руках, предпочитая смерть стыду и мукам рабства.
Монбар, вне себя от гнева, размахивал саблей в самой гуще неприятельских рядов и хриплым голосом призывал герцога Пеньяфлора. В толпе врагов он искал лишь его одного.
Вице-король ответил на призыв своего врага. Он с отчаянием бросился навстречу Монбару и уже готов был сразить его, как вдруг был схвачен, опрокинут и обезоружен. Со стороны эта сцена выглядела так: когда Монбар и герцог оказались уже друг против друга, Франкер и Филипп д’Ожерон напали сзади на вице-короля и схватили его.
– О-о! – вскричал Монбар с невыразимым упреком. – Вы отняли у меня мое мщение! Вы, мои верные друзья!
– Нет, – ответил Филипп, – напротив, мы способствовали ему.
Франкер опустил голову.
– Этот человек не должен умереть в сражении, – сказал он.
– Это правда, – согласился Монбар, – это правда, ей-богу! Умереть таким образом было бы для него слишком большой честью! Благодарю вас, дети мои!
Франкер и Филипп переглянулись, между тем как Монбар опять бросился в битву.
Известие о взятии в плен вице-короля было сигналом к окончательному поражению испанцев. С этого момента их сопротивление было скорее безотчетным, и через некоторое время немногие оставшиеся в живых из этих храбрых солдат сложили оружие.
Через два часа флибустьерский флот окончательно покинул эти уединенные берега, оставив за собой лишь трупы и руины.
В Пор-де-Пе царил праздник. Флибустьерский флот с торжеством вернулся из своей достославной маракайбской экспедиции и привел корабли, доверху нагруженные сокровищами.
Береговые братья, по своему обыкновению не заботясь о завтрашнем дне, спешили как можно быстрее растратить в страшных оргиях богатства, стоившие им столько крови.
Испанские невольники, за исключением вице-короля, были временно размещены по тюрьмам. В дальнейшем их должны были продать местным жителям и буканьерам. Герцог Пеньяфлор и некоторые офицеры, на свою беду оставшиеся в живых, содержались в доме губернатора в ожидании выкупа.