– Может быть, но это не имеет значения… Кроме того, он уже отчасти посвящен в мои планы.
– Ах, хитрец! Он ничего не сказал мне.
– Я ему запретил.
– Тогда другое дело, и он правильно поступил, что молчал.
– Слушай меня внимательно, дело стоит того. Ты помнишь, не правда ли, как кавалер де Фонтенэ, неожиданно атакованный испанской эскадрой, был вынужден после геройского сопротивления оставить Тортугу?
– Конечно помню! Прискорбно было видеть, как развевался испанский флаг над Скальным фортом и как эти проклятые испанцы дразнили нас и смеялись нам в лицо! Ей-богу! Чего бы я только не дал, чтобы сыграть хорошую шутку с этими проклятыми донами и прогнать их с нашего острова!
Д’Ожерон, улыбаясь, слушал буканьера. Когда тот замолчал, он наклонился вперед, положил руку ему на плечо и, глядя ему в глаза, тихо сказал:
– Пьер, друг мой, я тоже хочу сыграть хорошую шутку с испанцами и прогнать их с нашего острова.
– Как?! – вскричал Пьер, вздрогнув от неожиданности. – Правду ли вы говорите? Вы действительно намереваетесь сделать это?
– Клянусь честью, Пьер, именно поэтому я оставил Сент-Кристофер и инкогнито приехал в Пор-де-Пе.
– Ага! Отлично! Если так, будет весело!
– Я надеюсь на это.
– Мы на них нападем?
– Мы дадим испанцам сдачи, они напали на нас врасплох, а мы нападем на них.
– Прекрасно! – вскричал Пьер, радостно потирая руки.
– Я рассчитываю на тебя, Пьер.
– И правильно делаете, господин д’Ожерон.
– Кто из наших капитанов сейчас здесь?
– Гм! – сказал Пьер, потирая лоб. – У нас довольно мало людей. Однако есть несколько старых Береговых братьев, на которых можно положиться в случае необходимости.
– Черт побери! Это неприятно. А что с Губителем?
– Монбар уехал куда-то полгода тому назад, и с тех пор о нем не было известий.
– Черт побери! Черт побери! – пробормотал старик с задумчивым видом.
– Морган, Красавец Лоран, Красивая Голова, Рок Бразилец, Олоне, Дрейф – все уехали, а куда – никто не знает.
– О-о! Это совсем неприятно! Кто же у нас остался?
– Во-первых, я.
– Это хорошо, но еще?
– Кроме четырех или пяти надежных людей, больше я никого назвать не могу.
– Кто же эти четверо или пятеро?
– Мигель Баск, Дрейк, Польтэ и ваш племянник Филипп.
– Кто еще?
– Да вроде бы и все.
– Гм! Маловато – дело предстоит жаркое, испанцев голыми руками не возьмешь.
– Это так. Но имена, названные мной, известны вам давно, все это люди решительные.
– Знаю, мой друг, но, если затея нам не удастся, мы не оправимся. Лучше, может быть, воздержаться.
– Я не согласен с этим, господин д’Ожерон. Каждый из нас может набрать несколько решительных авантюристов.
– Это правда, но Черепаший остров почти неприступен, особенно если его станут хорошо защищать, а так и будет.
– Уж можете не беспокоиться. Дон Фернандо д’Авила, командующий испанским гарнизоном, даст скорее убить себя и всех своих солдат, чем решит сдать Тортугу.
– Тем паче было бы безумием пытаться выгнать его такими ограниченными силами, какими располагаем мы.
– Ба-а! Когда это мы считали наших врагов? Береговые братья все такие же, какими были в ваше время, господин д’Ожерон, поверьте. Каждый из них стоит десяти испанцев…
– Ах, почему не приходит Филипп? Он мог бы дать нам хороший совет.
– Филипп сказал бы вам то же, что говорю и я, господин д’Ожерон.
– Очень может быть, друг мой, но дело мы затеваем серьезное, и оно требует глубоких размышлений.
– Размышляйте, но не отказывайтесь от этой затеи. Клянусь вам: теперь, когда я знаю ваши планы, у меня просто руки чешутся! И если вы передумаете, ей-богу, я возьму остров без вас, это так же верно, как то, что меня зовут Пьер Легран и что я ненавижу испанцев! Не знаю, как именно я это сделаю, но сделаю все равно. И уверен, что обязательно добьюсь успеха.
Д’Ожерон расхохотался:
– Успокойся, горячая голова! Я не говорил, что отказываюсь.
– Ну и прекрасно!
В эту минуту в гостиницу вошел новый посетитель. Он помедлил у порога, бросив вокруг подозрительный взгляд, потом, увидев двух сидящих за столом людей, снял плащ и решительно направился к ним.
– А-а! – вскричал Пьер. – Вот наконец и ты! Здравствуй, приятель, – прибавил он, протягивая ему руку.
– Приветствую! – ответил пришедший сердито. – Что случилось? Ей-богу, дело должно быть серьезное, раз ты заставил меня прийти сюда, когда как я надеялся провести время в более приятном обществе.
Пьер расхохотался.
– В еще более приятном? – спросил он, указывая на д’Ожерона, который сидел, немного отодвинувшись в тень.
Филипп присмотрелся.
– Э-э! – весело вскричал он. – Если я не ошибаюсь, дорогой дядюшка, это вы?
– Кто же еще? – спросил Пьер насмешливо.
– Ты рад видеть меня, племянник? – спросил старик.
– Неужели вы сомневаетесь? – вскричал Филипп, бросившись в объятия, раскрытые ему д’Ожероном.
– Не сомневаюсь, – ответил тот с волнением, – я знаю, что ты меня любишь.
– Благодарю, дядюшка. Какой добрый ветер занес вас в наши края? Вы приехали у нас поселиться? Это был бы приятный сюрприз.
– Может быть, племянник. Не стану говорить ни да ни нет, это будет зависеть от некоторых условий.
– Что же это за условия, дядюшка? Предупреждаю вас, что я приму их с закрытыми глазами.
– Хорошо, но ты слишком спешишь.
– Почему же? Разве я не должен желать, чтобы вы жили со мной?
Говоря таким образом, он взял стул и сел между дядей и приятелем.
Филипп был красивый молодой человек лет двадцати шести, с гибким и стройным станом. В движениях молодого человека чувствовались сила и ловкость. Лицо его было изумительно красиво. Оно могло показаться даже женственным, если бы не горячий блеск его черных глаз, вспыхивавший при малейшем волнении, и выражение неукротимой решимости, которое оно тогда принимало. Несмотря на более чем простой костюм, во всей наружности молодого человека сквозило врожденное изящество, которое указывало на аристократическое происхождение.
Дядя с удовольствием рассматривал племянника и, по-видимому, не мог им налюбоваться. Молодой человек улыбнулся и, поцеловав старика, сказал:
– Почему вы не предупредили меня о вашем приезде, дядюшка? Нехорошо удивлять меня таким образом.
– Ты сожалеешь об этом, племянник?
– Напротив, только я бы предпочел, чтобы наша встреча состоялась иначе.
– Это было невозможно, Филипп. Мое присутствие здесь должно оставаться в тайне для всех, я приехал инкогнито.
– А! Это совершенно меняет дело!.. У вас, конечно, есть какой-то план?
– Да, – перебил Пьер, – и даже большой план.
– Надо же! Тебе уже все известно?
– Еще бы!
– Хорошо. Стало быть, дядюшка и мне скажет.
– Именно это я и собираюсь сделать, тем более что мне интересно твое мнение.
– Что бы это ни было, я с вами согласен, дядюшка.
– Ты же еще не знаешь, о чем идет речь! Какой ты легкомысленный, право! – ответил старик, улыбаясь.
– Это ничего не значит, дядюшка! Для меня очевидно, что вы не можете ошибаться. Теперь говорите, я вас слушаю.
– Вот в двух словах причина моего приезда: я хочу с помощью моих бывших товарищей взять Черепаший остров и прогнать оттуда испанцев.
– А! – вдруг осипшим голосом воскликнул Филипп и сильно побледнел.
Глава IIКапелла Богоматери
В шестнадцати милях от Пор-де-Пе, среди великолепной, укрытой от морских ветров высокими лесистыми горами равнины, через которую протекает широкий ручей, возвышался очаровательный испанский городок, носящий название Сан-Хуан, где проживало тогда от четырех до пяти тысяч жителей. Местоположение сделало Сан-Хуан объектом нападений авантюристов, поэтому он был окружен земляными рвами и стенами, то есть казался достаточно укрепленным для того, чтобы сопротивляться атакам смелых соседей.
На главной улице города стоял дом из красного кирпича, с двойным крыльцом, башенками, украшенными затейливой резьбой, и широким двором, в центре которого находился колодец. В те времена, о которых идет речь, здесь была гостиница, которая теперь, конечно, уже не существует.
В день, когда начинается наша история, в восемь часов утра величайшее оживление царило в гостинице. Слуги входили и выходили, одни путешественники приезжали, другие уезжали, пеоны[24] седлали лошадей или же вели их к водопою, крики и ругательства смешивались в воздухе с живым говором, свойственным южным народам.
Среди этой суеты на двор въехал всадник, закутанный в широкий плащ. Один из пеонов, без сомнения поджидавший приезжего, быстро подбежал к лошади, схватил поводья и, когда всадник соскочил на землю, сказал ему на ухо вполголоса:
– В церкви Мерсед.
– Благодарю, – так же тихо ответил незнакомец, вложил золотую монету в руку пеона, прикрыл краем плаща лицо и, выйдя со двора, направился большими шагами к церкви, стоявшей чуть выше на этой же улице.
Как и все испанские церковные строения, церковь Мерсед в городе Сан-Хуан выглядела настоящей игрушкой и снаружи, и внутри. Если не считать двух закутанных в мантильи женщин, стоявших на коленях у алтаря и, по-видимому, истово молившихся, церковь была пуста. Незнакомец вошел в церковь, шпоры его сапог зазвенели о плиты. Женщины обернулись. Бросив на них быстрый взгляд, незнакомец прошел к исповедальне, находившейся в углу боковой капеллы. Там он сбросил с себя плащ, скрестил руки на груди и застыл в ожидании. Женщины, шепотом обменявшись несколькими словами, поднялись с колен. Одна пошла к двери, другая робко двинулась прямо к исповедальне, возле которой стоял молодой человек. В нескольких шагах от него она приподняла свою мантилью, и молодой человек смог увидеть восхитительное личико шестнадцатилетней девушки. Молодой человек почтительно поклонился и прошептал прерывавшимся от волнения голосом: