Герцог был бледен, капли пота выступили на его висках, фразы, срывавшиеся с его губ, были сухи и отрывисты. Маркиз, подавшись вперед, слушал речь отца с явным страхом. Граф сидел, закрыв лицо руками. Герцог Пеньяфлор продолжал:
– Моя сестра родила мертвого ребенка, я нашел ее выздоровевшей. Я ничего не рассказал ей о своем путешествии. Ничто не удерживало меня во Франции, я уехал с ней в Испанию. Три месяца спустя его величеству угодно было назначить меня вице-королем Новой Испании. Я приготовил все к своему отъезду, который по королевскому предписанию должен был состояться немедленно. Сестра, как мы условились, должна была ехать со мной в Мексику. В это время один из наших дальних родственников, живший в Мадриде уже несколько недель, явился ко мне и официально попросил руки моей сестры. Он несколько раз видел Инессу у меня, хотя жила она уединенно, и влюбился в нее. Его звали граф дон Луис де Тудела.
– Мой отец? – вскричал молодой человек.
– Да, дитя мое, ваш отец. Несмотря то что сестра противилась этому союзу, она уступила моим просьбам и согласилась выйти за графа замуж. Через несколько дней после свадьбы я уехал из Испании в Мексику. Два года спустя я вдруг получил три известия, одно за другим, и они заставили меня поспешно вернуться в Испанию, рискуя быть подвергнутым немилости короля. Оказалось, что человек, обольстивший мою сестру, приехал в Мадрид в свите французского посланника. На одном балу при дворе он узнал в графине де Тудела женщину, так постыдно брошенную им в Перпиньяне. Вместо того чтобы жалеть о содеянном и держаться в стороне, он счел случай достаточно хорошим для того, чтобы попытаться возобновить старую любовную связь. С презрением отвергнутый графиней, человек этот имел гнусность публично обесславить ее, изобразив в искаженном свете то, что произошло между ними в Перпиньяне. Граф, узнав об этом, вызвал его на дуэль. Они дрались. Этот человек убил вашего отца.
– Вы знаете его имя? – вскричал молодой человек голосом, дрожавшим от гнева.
– Знал, но он переменил его и взял другое, – глухо произнес старик.
Молодой человек молчал, едва подавляя рыдание.
– Моя сестра умерла от горя через несколько дней после своего мужа, оставив вас годовалым сиротой. Я взял вас к себе, Гусман, и стал относиться с отеческой заботой. Но я сохранил для вас священное поручение – отомстить за вашего отца и за вашу мать.
– И я непременно исполню это поручение. Благодарю вас, герцог, – сказал молодой человек с лихорадочным возбуждением.
– Ваше воспитание, которым я занимался весьма тщательно, было направлено на подготовку к морской службе. Для исполнения моих и ваших планов вы должны были стать моряком. Слава богу, несмотря на свою молодость, вы справедливо пользуетесь репутацией офицера искусного и опытного. Теперь последнее.
– Слушаю вас, герцог.
– Убийца вашего отца, обольститель вашей матери – один из предводителей тех страшных людей, среди которых вы будете жить. Я это знаю наверняка. Одно только мне неизвестно – имя, которое он принял с тех пор, как вступил на путь убийства и грабежа.
– Ах! Это ничего не значит! – решительно вскричал граф. – Как бы хорошо ни спрятался этот человек, я его найду, клянусь вам!
– Хорошо, дитя мое. Час нашей разлуки настал. Вы знаете, какое кровавое поручение должны исполнить! Да поможет вам Господь! Вот вам мое благословение, езжайте и сдержите вашу клятву.
Молодой человек стал на колени перед стариком, и тот протянул ему руку для поцелуя. Потом дон Гусман поднялся и простился с маркизом.
– До свидания! – сказал маркиз, с чувством пожимая его руку.
– До свидания! – ответил граф и вышел из столовой.
Герцог проводил его взглядом, и потом какое-то время стоял, прислушиваясь к звуку удаляющихся шагов. Потом он гордо вскинул голову и сказал торжествующе:
– На этот раз я наконец отомщу!
– Ах, отец! – прошептал маркиз с укором. – Отчего вы так неумолимы?
Старик повернул голову к сыну с выражением презрения, пожал плечами и медленно вышел из столовой.
– Бедный Гусман! – пробормотал дон Санчо, глядя вслед уходящему отцу.
Глава VIПоступление на службу
После разговора с герцогом Пеньяфлором дон Гусман де Тудела заперся в своей комнате. Он остался в одиночестве и был уверен, что ему нечего опасаться любопытных взоров. Молодой человек упал на стул, опустил голову на руки и довольно долго оставался недвижим.
О чем он думал? Лишь он один сумел бы ответить на этот вопрос. Может быть, он думал о своем погибшем будущем, о своих надеждах, вдруг разбитых ужасным известием. Может быть, он мечтал о мщении обольстителю своей матери, ведь он поклялся отомстить. Может быть, он посылал последнее прости любимому существу, которое долг вынуждал его бросить без надежды на встречу. В двадцать лет любовь кажется величайшим счастьем жизни, а когда человек красив, богат и знатен, жизнь кажется такой приятной и легкой!
Впрочем, каковы бы ни были размышления несчастного молодого человека, они были очень печальны. Жгучие слезы просачивались сквозь его пальцы и приглушенные рыдания вырывались из его груди, несмотря на все усилия удержать их. Наконец дон Гусман отнял руки от лица, побледневшего от страданий, и провел рукой по лбу.
– Прочь слабость! – сказал он с печальной улыбкой. – Прощайте, мои прекрасные мечты! Мое сердце должно быть теперь мертво для всякого другого чувства, кроме ненависти!
Он отпер сундук, вынул матросское платье и стал снимать свой блестящий костюм.
Он уже заканчивал переодеваться, когда в дверь тихо постучали.
– Это он! – прошептал граф и пошел отворять.
На пороге стоял человек лет сорока, наружностью походивший на матроса.
– Войдите, мэтр Агуир, – сказал граф.
Человек поклонился и вошел в комнату.
– Se pues hablar?[31] – произнес он, бросая вокруг подозрительные взгляды.
– По-французски или по-испански, как хотите, мэтр Агуир, – ответил молодой человек, запирая дверь, – мы одни.
– Хорошо. Если так, нам нечего опасаться, ваше сиятельство.
– Гм! Метр Агуир, оставьте, пожалуйста, вашу привычку называть меня сиятельством, отныне зовите меня просто Марсиалем – это имя я намерен принять.
– Буду повиноваться, – ответил Агуир, кланяясь.
– Хорошо, садитесь и поговорим.
– По вашему приказанию я был у капитана «Каймана».
– А! Его название «Кайман»?
– Да.
– Хорошее имя для флибустьерского судна.
– Оно и есть флибустьерское.
– Знаю. Здесь кто-то догадывается об этом?
– Нет. Его принимают за судно, торгующее чернокожими невольниками. При этом капитан осторожен: он никого не отпускает на берег. Вот уже неделя, как он бросил якорь возле Сакрифисиоса, и ни один матрос из его экипажа не был в Веракрусе.
– Да, смелая игра. Но ведь все может в конце концов открыться.
– Сегодня ночью он снимается с якоря.
– О-о! Стало быть, нам надо поторопиться.
– Я так и сделал. По странной случайности я находился на Сакрифисиосе во время прибытия этого судна. Несмотря на то что оно перекрашено и переоснащено, такого старого моряка, как я, это обмануть не могло. Их ухватки показались мне подозрительны и…
– Зачем же путаться? – перебил молодой человек, улыбаясь. – Почему бы не сказать мне откровенно.
– В чем дело? – спросил Агуир, вздрогнув от изумления.
– Ведь я теперь один из вас. Все очень просто. Вы баск из Байонны, то есть полуиспанец, вы воспользовались этим, чтобы поселиться здесь, но с какой целью? Вы устроились так, чтобы у вас всегда оставалась возможность поддерживать связь с вашими друзьями – Береговыми братьями. Смысл истории, которую вы мне поведали, состоит в том, что вы уже несколько дней ждали это судно. Теперь, когда мы, как я надеюсь, поняли друг друга, пожалуйста, продолжайте, я весь превратился в слух.
Все это было сказано тоном тонкой и язвительной насмешки, который весьма смутил матроса. Но обычное хладнокровие быстро вернулось к нему, и, посмотрев прямо в лицо графу, он сказал:
– Ну да, это правда. И что?
– Ничего.
– Любопытно было бы узнать, кто сообщил вам эти сведения, граф.
– Вы забываете нашу договоренность, мэтр Агуир. Меня зовут Марсиаль, пожалуйста, запомните это раз и навсегда. Что касается источника моих сведений, то вы понимаете, мой милый, – дело, в которое я вступаю, достаточно серьезно, и я принял меры предосторожности. Я наблюдал за вами, вот и все. Для меня важно, чтобы вы мне не изменили.
– Пожалуй, вы правы, – ответил Агуир.
– Однако продолжим.
– Вы знаете, что я устроился на «Кайман» боцманом.
– Это решено?
– Я уже получил жалованье вперед.
– Как – вперед?
– Очень просто. Капитан по моей просьбе дал мне вперед сумму, которая была мне нужна.
– Хорошо! – сказал граф с усмешкой. – А что насчет меня?
– Я предложил капитану взять еще одного человека, выдав вас за моего земляка, заблудившегося у этих берегов и преследуемого ненавистью испанцев. По моей рекомендации капитан вас берет, но прежде хочет увидеться с вами.
– Где его найти?
– На Сакрифисиосе. Он ждет нас к четырем часам, я приготовил лодку.
– Очень хорошо! Теперь моя очередь, – сказал молодой человек, положив на стол связку бумаг.
Глаза Агуира жадно сверкнули, он придвинул стул и наклонился вперед, чтобы лучше рассмотреть их.
Марсиаль – мы сохраним ему это имя – развязал ленту и начал раскладывать бумаги:
– Счет дружбе не мешает. Сдержите ваши обещания, и я сдержу свои. Вот купчая на тот дом, в котором вы живете, вот еще пятьдесят тысяч ливров банковскими билетами, пересчитайте.
Матрос схватил бумаги, которые подал ему молодой человек, и принялся просматривать их самым внимательным образом.
– Все верно, – сказал он.
– Теперь, – продолжал молодой человек, – вот расписка на пятьдесят тысяч ливров, но вы можете получить их только по возвращении во Францию по аттестату, написанному мною, в котором значится, что я доволен вашими услугами. Возьмите. Вы видите, что я держу свои обещания, как вы держите ваши. Еще одно слово, для того чтобы между нами не было недоразумений: если вы хотите служить вашим друзьям во вред испанцам, это меня не касается. Но и вы не должны интересоваться причинами моего поведения. Помните только, что вы принадлежите мне, что мы ведем открытую игру без хитростей и без измены и что вы обязаны мне безоглядно повиноваться.