Авантюристы ответили радостным «ура».
В эту минуту в гостиницу вошли четыре человека.
– Ребята, – сказал Монбар, – а теперь мне нужно остаться одному с теми из наших братьев, которые уже несколько раз возглавляли экспедиции.
Никогда приказания даже самого султана делийского не исполнялись с большей быстротой. Через пять минут в зале остались только Монбар, де Граммон, Пьер Легран, Дрейф, Мигель Баск, Франкер, Дрейк, Польтэ, Филипп, Питриан и одиннадцатый, так старательно закутанный в складки широкого плаща, что его невозможно было узнать.
Кроме Марсиаля, это все были старые и опытные Береговые братья, отборные флибустьеры, люди, не раз пренебрегавшие жизнью в неравных битвах и совершавшие героические подвиги. Кавалер де Граммон сосчитал глазами членов собрания и вдруг, обратившись к Питриану, неподвижно стоявшему возле запертой изнутри двери, грубо сказал:
– Что ты здесь делаешь, негодяй? Убирайся, да поживее, а не то…
– Умерьте ваш пыл, кавалер, – холодно перебил его Филипп, – Питриан здесь, потому что я приказал ему остаться, и он останется до тех пор, пока я не прикажу ему уйти.
Кавалер искоса взглянул на молодого человека. Де Граммон и Филипп ненавидели друг друга. По какой причине? Никто не мог этого сказать, – может быть, они и сами этого не знали. Всем было известно только то, что они питали друг к другу непреодолимую ненависть, которая угрожала в будущем разразиться катастрофой.
– Что такое? – надменно спросил де Граммон. – Вы, кажется, здесь распоряжаетесь?
– Я всегда и везде распоряжаюсь своими подчиненными, а часто и равными мне, – сухо ответил Филипп.
– Монбар отдал ясное приказание. Этот негодяй не имеет права оставаться здесь, и я требую, чтобы он ушел.
– Его право оставаться с нами настолько же основательно, насколько и право вашего нового друга, который, кажется, является не столь опытным флибустьером.
Ссора разгоралась. Вмешался Монбар.
– Вы оба не правы, – сказал он, – твой друг, де Граммон, и твой работник, Филипп, оба не могут присутствовать при разговоре, который будет происходить. Они оба должны удалиться.
– Я со своей стороны этому не сопротивляюсь, – почтительно отвечал Филипп, – и если бы вместо своей обыкновенной неучтивости и колкости капитан де Граммон соблаговолил подождать несколько минут, мой работник вышел бы, я сам приказал бы ему. Он остался только потому, что я хочу сказать два слова собравшимся братьям, и эти слова он должен слышать.
– Говори, брат, мы слушаем тебя.
– Я долго распространяться не стану.
– Посмотрим, – с иронией сказал кавалер.
– Наши законы требуют, чтобы тот, кто желает освободить работника, изъявил свою волю перед советом и объяснил причины своего поступка, не правда ли?
– Правда, – ответили флибустьеры в один голос.
– Питриан, мой работник, спас меня прошлой ночью, рискуя собственной жизнью, многие из наших братьев могут это засвидетельствовать.
– Во-первых, я, – сказал Дрейф.
– И я, – прибавил Пьер Легран.
– С этой минуты я освобождаю Питриана, признаю его свободным и равным нам! Обними меня, брат Питриан.
– Обнимаю от всего сердца, и благодарю тебя, брат! – вскричал Питриан, бросаясь на шею Филиппу. – Только я не считаю себя расквитавшимся с тобой, Филипп. Если я уже не твой работник, я хочу остаться твоим другом.
– И я этого хочу, брат.
Другие флибустьеры горячо пожали руку Питриану и поздравили его: освобождение работников случалось в среде флибустьеров очень редко.
– Теперь ты должен оставить нас, Питриан, – продолжал Филипп, – и прихвати с собой друга-кавалера, который также не может здесь оставаться.
Де Граммон закусил губы от ярости, но не мог возразить. Вдруг он протянул руку к человеку в плаще и, указав на него другим флибустьерам, сказал с иронией:
– А это также друг капитана Филиппа? И в этом качестве, видимо, считает себя вправе присутствовать с закрытым лицом на нашем собрании?
– Я действительно один из лучших и старейших друзей капитана Филиппа, – холодно ответил человек в плаще, – и скоро вы получите этому доказательство, кавалер.
– Дайте же это доказательство немедленно! – запальчиво вскричал Де Граммон.
Незнакомец проводил взглядом Марсиаля и Питриана, покидавших залу. Когда дверь за ними захлопнулась, он вышел на середину круга.
– Вот доказательство, – сказал он, распахивая плащ и снимая шляпу.
– Господин д’Ожерон! – вскричали флибустьеры с радостным удивлением.
– Я собственной персоной, господа. Теперь вы довольны, капитан де Граммон?
– О, прошу меня извинить! – ответил кавалер, почтительно кланяясь старику, которого все флибустьеры уважали.
– Оставим это, – улыбаясь, ответил д’Ожерон, – нам предстоит заняться важными делами, тут уж не до глупых ссор. По-моему, вам лучше чистосердечно пожать друг другу руки и помириться.
Оба молодых человека сделали шаг назад при этом предложении.
– Не желаете? – удивился д’Ожерон. – Хорошо, оставим это. Принимаете вы предложение, которое я поручил сделать вам Пьеру Леграну?
– Пьер Легран, без сомнения, по вашему приказанию, – отвечал Монбар от имени всего общества, – упомянул очень неопределенно о деле, которое следует предпринять ради нашей общей выгоды, но не упомянул вашего имени.
– Что же вы ответили ему?
– Мы ответили, что это предприятие очень рискованное, что испанцы остерегаются, хорошо укрепились и, находясь под командованием храброго офицера, станут защищаться, как львы. Что мы подвергаемся большой опасности и рискуем не только потерпеть поражение, но и без всякой пользы обречь на гибель многих наших братьев.
– Очень хорошо, господа, теперь выслушайте меня. Я не стану напоминать, что я выхлопотал вам от Португалии каперские грамоты, даже когда это государство было в мире с Испанией. Не стану упоминать о других услугах, которые имел честь вам оказать. Я убежден, что вы сохранили о них добрые воспоминания.
– Мы благодарны, и знаем, чем вам обязаны.
– Следовательно, я скажу вам только, что приехал из Франции, где видел кардинала Мазарини…
Трепет любопытства всколыхнул собрание. Д’Ожерон продолжал:
– Его преосвященство соблаговолил исполнить мои просьбы. Кардинал понимает, что люди с вашими достоинствами не должны быть изгнаны из общества. Вы уже не отверженные, не пираты, не корсары, – вы верноподданные его христианнейшего величества. Ваше существование признается королем законным. Следовательно, хотя вы остаетесь свободными, как прежде, его величество король Людовик Четырнадцатый в своей неисчерпаемой благосклонности к вам простирает на вас свое полное и совершенное покровительство с правом поднимать его флаг на своих судах. Сверх того, его величество удостоил меня назначения губернатором всех своих владений в Атлантическом океане. Принимаете вы эти условия, господа? Признаете вы за мной это звание? Расположены вы повиноваться мне?
– Да здравствует король! – с энтузиазмом вскричали флибустьеры. – Да здравствует наш губернатор!
– Благодарю, господа, благодарю!
– Милости короля радуют нас, – заметил Монбар с достоинством. – Ваше назначение на пост губернатора служит нам доказательством доброжелательности его величества. Но правда ли, что наша внутренняя организация останется все такой же и никто, даже король, даже вы, не будете иметь права в нее вмешиваться?
– Клянусь вам честью! – ответил д’Ожерон.
– Хорошо, мы принимаем ваше слово. Мы знаем, что на него можно положиться. Теперь приказывайте, мы готовы повиноваться вам.
– Я хочу взять Тортугу.
– Мы возьмем ее, – просто ответил Монбар. – Завтра мы договоримся насчет последних приготовлений.
– Не здесь, если вы согласны. Пор-де-Пе наводнен шпионами. Мы соберемся на островке Собачья Голова завтра на закате солнца.
– Сколько человек вам нужно?
– Не так много, но самых достойных.
– Они все достойны.
– Это правда. Ну так вы, Монбар, Дрейф, де Граммон, выберите каждый по пятьдесят решительных человек из вашей команды. Пьер Легран найдет столько же. Двухсот человек будет достаточно.
– Итак, завтра на закате на островке Собачья Голова, с оружием.
– Будем, – отвечали флибустьеры.
Все разошлись. Д’Ожерон остался один. «С этими людьми может что-то получиться, – раздумывал он, – они инстинктивно чувствуют великое и прекрасное. Удастся ли мне организовать их и сделать полезными великой человеческой семье, вне которой они упорно продолжают жить?»
Старик задумчиво покачал головой, запахнулся в плащ, чтобы не быть узнанным, и в свою очередь покинул гостиницу.
Глава ХОстровок Собачья Голова
Островок, на котором флибустьеры назначили встречу, был бесплодной скалой или, лучше сказать, песчаным рифом, на котором не было никакой растительности. Находится этот островок на расстоянии двухсот саженей от Пор-де-Пе, у берегов Санто-Доминго, и отделен от него каналом, судоходным только во время прилива. Островок имеет своеобразную форму и отдаленно напоминает собачью голову, это обстоятельство и дало ему название. Он служил убежищем бесчисленному множеству морских черепах, которые в определенное время года откладывали здесь яйца в прибрежный песок.
Берег на этом острове совсем непригоден для судов: подойти к нему довольно трудно. И несмотря на это, а может быть, именно поэтому флибустьеры выбирали этот остров местом совета всякий раз, когда им приходилось обсуждать серьезные дела или экспедиции, касавшиеся общества Береговых братьев. Место это следовало признать даже превосходным, если появлялась необходимость скрыться от шпионов, потому что к островку невозможно было приблизиться с какой бы то ни было стороны, не будучи немедленно замеченным теми, кто находился на острове. Кроме того, море с острова просматривалось до самого горизонта, а если флибустьеры сами не хотели быть видимыми, то и это сделать было легко, укрывшись в гроте, довольно обширном, находившемся в центре островка, среди нагромождения скал, появившихся из глубины моря вследствие одного из тех ужасных землетрясений, которые так часто случаются в этих местах и в несколько минут меняют до неузнаваемости внешний облик земли.