Так и случилось. Флибустьеры, для которых обладание Тортугой было очень важным, каждый раз, как их прогоняли оттуда, храбро принимались за свое и хитростями снова овладевали островом, который через некоторое время опять у них отнимали. Вот почему в самом начале нашей истории мы вновь застали их за подготовкой экспедиции, призванной овладеть островом, и на этот раз окончательно.
Теперь, когда читателю известны необходимые подробности, мы просим его последовать за нами в Санто-Доминго, столицу острова, где будут происходить события, о которых мы обязаны рассказать.
Маркиз дон Санчо Пеньяфлор с удивлением, смешанным с ужасом, слушал историю, которую герцог, его отец, с макиавеллиевским коварством рассказывал дону Гусману де Тудела. Старик, вдохновляемый неумолимой ненавистью, не только заинтересовал молодого человека своим рассказом, но даже сумел заставить того почти с радостью взяться за дело мщения. Дон Санчо, сдерживаемый уважением, а особенно страхом, который внушал ему отец, не смел протестовать. Это, впрочем, и не дало бы никакого результата. Что он мог сделать, чтобы вывести из заблуждения своего несчастного родственника, которого его отец подвергал смертельной опасности? Сестра исчезла уже двадцать лет назад. Без сомнения, она умерла. Дело это касалось графа де Бармона, или, лучше сказать, Монбара, старого врага его фамилии. На него направил мщение герцог, его преследовал своей ненавистью. Маркиз, будучи испанцем, не имел никаких благовидных причин защищать знаменитого флибустьера, которому, напротив, должен был бы желать смерти, считая его самым страшным противником кастильского могущества. Монбар был душой флибустьерства. Если он умрет, то и Береговых братьев нечего будет бояться.
Дон Санчо искренне любил дона Гусмана де Тудела и с сожалением и ужасом видел, как тот взялся за поручение, которое должно было, если флибустьеры обо всем догадаются, стать причиной его позора и гибели.
Не смея объяснить все как есть из боязни вызвать гнев отца, маркиз осторожно уговаривал молодого человека не совершать необдуманных поступков и в особенности ничего не предпринимать, не посоветовавшись прежде с ним. Дон Санчо предполагал, что, став губернатором Эспаньолы, вдали от герцога он сумеет заставить молодого человека отказаться от пагубных планов и извлечь его из бездны, в которую его толкала неумолимая воля герцога Пеньяфлора.
Несмотря на осторожность, проявленную маркизом, его слова, казалось, произвели впечатление на дона Гусмана, и тот дал требуемое обещание. Маркиз, почти успокоившись, думал только о приготовлениях к отъезду в Санто-Доминго. Он спешил туда, желая избавиться от утомительной зависимости, налагаемой на него отцом, и чтобы, если будет нужно, помочь своему кузену.
В те времена путешествия давались не так легко, как теперь. Средства передвижения были крайне примитивны. Кроме того, флибустьеры походили на хищных птиц, засевших во всех проливах Антильских островов. Они были готовы налетать на испанские суда, как только те появлялись на горизонте. Посему испанцы отваживались выходить в море, только когда считали, что их достаточно много и что они достаточно сильны для того, чтобы отразить нападение людей, которых они заклеймили именем негодяев.
Прошло несколько дней, прежде чем довольно значительный караван собрался в Веракрусе. Вице-король хотел воспользоваться отъездом нового губернатора Эспаньолы, чтобы доставить необходимые припасы в колонию, которая из-за безобразного управления испанской администрации начала приносить серьезные убытки казне метрополии, вместо того чтобы давать ей доход, которого она была вправе ожидать от страны, столь щедро одаренной природой.
Наконец пятнадцать больших кораблей собрались у острова Сакрифисиос, и маркиз Пеньяфлор отбыл из Веракруса.
Переезд прошел благополучно – оттого ли, что флибустьеры на время отказались от своих обычных засад, или, что вероятнее, оттого, что они не считали себя достаточно сильными, чтобы атаковать испанскую эскадру. Так или иначе, но ни один флибустьерский парус не показался в проливах, и новый губернатор спокойно добрался до Эспаньолы.
О его приезде было объявлено заранее, так что, когда эскадра бросила якорь на рейде, все было готово для встречи маркиза. Прием был великолепный. Трезвонили колокола. Народ, во множестве собравшийся вдоль пути следования губернатора, приветствовал его радостными криками. Безостановочно гремели пушки. Переход от пристани к губернаторскому дворцу стал для маркиза триумфальным.
Однако дон Санчо казался обеспокоенным. Глаза его беспрестанно устремлялись в толпу, как будто среди людей, собравшихся на его пути, он искал знакомое лицо. Маркиз невольно вспоминал то время, когда, будучи еще молодым, свободным и беззаботным, он впервые приехал на этот остров, чтобы освободиться от тиранического притеснения отца и чтобы навестить свою возлюбленную сестру. Где была теперь бедная Клара, которую он не видел почти пятнадцать лет… Она исчезла, и неоткуда было узнать, жива ли она или изнемогла под тяжестью горя, обрушившегося на нее?
Эти мысли невольно овладели доном Санчо и наполнили его сердце горечью. И вдруг он замер, не думая о сопровождавшей его свите, порядок которой могла расстроить эта внезапная остановка. Глаза маркиза нечаянно наткнулись на человека, который, теснясь в задних рядах толпы, прилагал неимоверные усилия, чтобы пробраться вперед. Человек этот устремлял на губернатора взгляд, в котором читалась безмолвная мольба. Дон Санчо взмахнул рукой, и от свиты тут же отделился альгвазил[36], направляясь к указанному месту. Он растолкал толпу, без того расступавшуюся перед ним, и, кончиком своего жезла дотронувшись до плеча незнакомца, приказал ему следовать за собой. Тот повиновался и вскоре предстал перед губернатором.
– Вы хотели мне что-то сказать, друг мой? – спросил маркиз, внимательно и благосклонно рассматривая склонившегося перед ним человека.
– Я действительно хочу поговорить с вашим сиятельством, – ответил незнакомец.
– Говорите, я слушаю вас.
– То, что я должен сказать вашему сиятельству, не должен слышать никто другой.
– Хорошо, станьте за мной. Пойдемте, господа, – обратился он к свите.
Процессия двинулась вперед и через четверть часа достигла дворца. Незнакомец, по пятам следуя за маркизом, вошел за ним в приемную залу. Ему никто не препятствовал. Началось представление властей острова новому губернатору. Все время, пока оно продолжалось, дон Санчо, несмотря на все усилия казаться спокойным, с трудом скрывал нетерпение. Наконец церемония закончилась. В то же мгновение маркиз, к великому негодованию присутствующих, оскорбленных нарушением этикета, поспешно подошел к незнакомцу, тихо обменялся с ним несколькими словами, потом сделал ему знак следовать за собой, отвел его в другую комнату и запер за собой дверь.
Отсутствие губернатора было продолжительным. Наконец он вышел, но один, – незнакомец, вероятно, ушел через заднюю дверь. Удивление присутствующих достигло предела. Они не понимали происходящего и с беспокойством перешептывались между собой. Но удивление это перешло в остолбенение, когда губернатор, не обращая внимания на их присутствие, приказал немедленно оседлать лошадь и покинул залу.
Глава XVДом в тихом месте
Эспаньолу, или Санто-Доминго, по справедливости называют царицей Антильских островов. Это действительно самый красивый остров из всех, рассыпанных рукой Господа у входа в Мексиканский залив и цветущих на синих водах Атлантического океана.
Остров расположен к юго-востоку от Кубы и к востоку от Ямайки. Он имеет шестьсот шестьдесят километров в длину, сто двадцать в ширину и пять тысяч в окружности, не считая бухт и заливов, и площадь его составляет около восьмидесяти тысяч квадратных километров. Стало быть, после Кубы это самый большой из всех Антильских островов.
Горы, покрывающие центральную часть острова, делятся на три главные цепи, расходящиеся по всем направлениям. По большей части горы эти можно обрабатывать от подножия до вершин: они полностью покрыты роскошной растительностью. Многочисленные реки берут начало в этих горах, правда большей частью не судоходные: лишь некоторые могут пропускать легкие суда. Три прекрасных озера не менее чем девяноста километров в окружности каждое составляют основу водной системы этой великолепной плодородной страны, где растут банановые пальмы, мимоза разных сортов и прочая тропическая флора.
Когда испанцы в первый раз высадились на этот остров, он был густо населен представителями пяти племен, не зависевших одно от другого и заботливо управляемых вождями, власть которых над подданными была неограниченной. Испанцы, побуждаемые ненасытной жадностью и гнусным фанатизмом, принесли этому краю, как и всем другим колониям Нового Света, убийства и тиранию, введя рабство и казни. Они действовали с таким варварством, что от туземного населения к 1542 году оставалось только, как утверждает историк Лас-Касас, двести человек. Поэтому испанское правительство вынуждено было привезти на Эспаньолу четыре тысячи невольников из Гвинеи. Карибская раса была истреблена.
Только начало колонизации острова было удачным. Очарованные красотой климата и перестав помышлять о разработке рудников, колонисты прибывали и прибывали, чтобы обрабатывать эту землю и создавать истинное богатство вместо мифического. Возделанные плантации приносили обильный урожай какао, хлопчатника, имбиря, индиго, табака и сахара, давая толчок торговле. Скотоводство также было прибыльным. Скотина настолько хорошо размножалась в этом благоприятном климате, что спустя неполных сорок лет после ввоза первых коров суда отходили от острова, тяжело нагруженные кожами.
К несчастью, поголовное истребление туземцев грозило поставить крест на процветании колонии. Пришлось заменить их неграми. Но плантаторы не захотели тратить деньги на рабов, и постепенно все начало приходить в упадок. Испанское правительство не заботилось о помощи колонистам. Полностью пог