– Я не замышляю никаких планов, кроме одного – навсегда соединиться с вами. От вас зависит, чтобы этот план привел нас к успеху.
– О! Если это зависит только от меня, то нас ждет удача.
– Но это еще не все. Поклянитесь во всем следовать наставлениям, которые я вам даю.
– Я буду им следовать, клянусь вам нашей любовью, друг мой.
– Вы ангел, моя возлюбленная, вы верите мне. А я клянусь вам, в свою очередь, что вы будете счастливы или я умру.
– О! Не говорите о смерти, мой возлюбленный! Если вы умрете, неужели вы думаете, что я вас переживу?
– Вы мне сейчас сказали, что у вас есть предчувствие, Хуана. У меня также есть предчувствие, что скоро наши мучения кончатся.
– Да услышит вас Небо, друг мой!
– Молитесь ему, чтобы оно защитило нас, Хуана, потому что, клянусь своей душой, ради обладания вами я сделаю то, на что никогда не решался ни один человек.
– Боже мой! Боже мой! Мне страшно…
– Дитя, лучше надейтесь!
В эту минуту неподалеку послышался шум весел и из темноты появилась лодка, в которой сидела дуэнья.
– Надо нам расстаться, друг мой, – сказала девушка.
– Уже?.. – прошептал Филипп.
– Более продолжительное отсутствие может возбудить подозрения, и к тому же, я надеюсь, мы скоро увидимся.
– Это правда, моя любимая, и тогда мы уже не расстанемся никогда. Помните все, о чем я вас просил.
– Я ничего не забуду.
Лодки соприкоснулись бортами.
– До свидания, Филипп! – шепнула девушка на ухо своему жениху.
– О да! – ответил он. – До свидания, моя обожаемая Хуана!
Запечатлев долгий поцелуй на руке своей возлюбленной, он сделал над собой усилие и перепрыгнул в соседнюю лодку. Молодые люди в последний раз бросили друг на друга нежные взгляды, и лодки разошлись в разные стороны.
Сойдя на берег, молодой человек наклонился к дуэнье и сказал ей на ухо:
– Благодарю, нья Чиала, я не забуду того, что вы сделали для меня сегодня. А что же перстень?
– Вы получите его завтра. Прощайте, сеньор, – сказала дуэнья с улыбкой.
Вернувшись домой, Филипп увидел Монбара, который ждал его, расхаживая большими шагами по комнате.
– Откуда вы так поздно? – спросил Монбар.
– С морской прогулки, – ответил Филипп чистосердечно.
Удивление, отразившееся на лице Монбара, было так велико, что молодой человек не выдержал и громко расхохотался.
Глава IXОтъезд
Филипп бросил на стул шляпу и плащ, отстегнул портупею и придвинул к Монбару кресло.
– Вы меня ждали? – спросил он.
– Да, друг мой, – ответил Монбар, садясь. – Вот уже час, как я хожу взад и вперед по вашей спальне.
– Разве Данник вам не сказал…
– Напротив, любезный Филипп, – перебил Монбар, – Данник все мне сообщил. Он сказал, что у вас была какая-то дуэнья и что вы вышли вместе с ней. Из этого я заключил, что вы, без сомнения, отправились на любовное свидание и, понятно, вернетесь нескоро. Но поскольку мне очень нужно с вами поговорить, то я остался. Вы этим недовольны?
– Вовсе нет, любезный Монбар! Дела прежде всего, особенно в нашем положении, когда каждую минуту мы подвергаемся опасности быть узнанными и пристреленными, как собаки. Временами мне кажется, будто на нас начинают как-то странно коситься.
– Именно.
– Стало быть, что-то случилось?
– Нет еще, но может случиться с минуты на минуту. Неплохо бы принять меры.
– Итак…
– Итак… но я боюсь вас огорчить, особенно после вашей морской прогулки, – прибавил Монбар с дружеской усмешкой, – мне не хотелось бы портить вам настроение.
– Все равно, друг мой, – весело сказал Филипп, – говорите.
– Вы уверены?
– Еще бы!
– Я думаю, что мы довольно долго оставались в этих местах и более продолжительное пребывание сделалось бы опасным.
– Я полностью разделяю ваше мнение, – с живостью откликнулся Филипп.
– Вы тоже так думаете? – удивленно спросил Монбар.
– Конечно.
– И если я отдам приказание сняться с якоря завтра?..
– То я всячески поддержу это намерение.
– Объясните мне, пожалуйста, – сказал Монбар, удивляясь все больше и больше, – я ничего не понимаю.
– Почему?
– Я думал, что вы влюблены.
– Вы не ошиблись, я действительно влюблен до безумия в очаровательную женщину.
– Так что же?
– Уедем отсюда как можно скорее.
– Хорошо-хорошо, кажется, я начинаю кое-что понимать, – проговорил Монбар с улыбкой.
– Напротив, вы ровным счетом ничего не понимаете, друг мой, – ответил Филипп лукаво. – Я чувствую пылкую, беспредельную любовь, которая кончится только с моей жизнью, любовь к небесному созданию, которому я не успел расцеловать и пальчиков. Вы видите, что я далек от пресыщения, как вы, вероятно, предположили.
– Как же вас понимать? – смеясь, спросил флибустьер. – Вы обожаете вашу красавицу и хотите от нее бежать?
– Нет, не бежать, а оставить ее.
– По-моему, это одно и то же.
– Не думаю. Оставляешь с тем, чтобы вернуться, тогда как бежишь навсегда.
– Итак?
– Я готов ехать, когда вы хотите.
– Не стану дольше пытать вас. Эта поспешность, вероятно, скрывает какие-то планы, которые мне знать вовсе не обязательно, поэтому я не настаиваю.
– Благодарю вас за эту сдержанность, друг мой.
– Вернемся к делу. Наши друзья закончили гидрографические работы. Дрейф теперь знает бухту не хуже самого опытного лоцмана. Планы Маракайбо, Мериды, Гибралтара составлены. Теперь мы знаем силы наших врагов и можем начать действовать, когда сочтем нужным, с уверенностью в успехе. Чего же еще?
– Ровным счетом ничего!
– Но с другой стороны, дон Фернандо д’Авила с минуты на минуту ждет приезда какого-то знатного лица, с которым нам не следует встречаться. До сих пор случай благоприятствовал нам, и мы не можем дольше испытывать его благосклонность. Дела наши закончены, мы уезжаем.
– С тем, чтобы вскоре появиться?
– Конечно, именно такова моя мысль.
– Но чем мы объясним наш отъезд? Не можем же мы уехать просто так, ни с того ни с сего!
– Конечно нет. А предлог очень простой. Здесь проверка счетов интендантов окончена, и я продолжаю свою ревизию в других местах.
– Да! Уверен, – со смехом согласился молодой человек, – губернатору это даже понравится.
– Я уже намекнул ему на это сегодня и должен признаться, что он очень любезно принял мои слова к сведению. Между нами, друг мой, мне тоже кажется, что дон Фернандо д’Авила будет рад нашему отъезду.
– Я и сам так думаю, – с насмешкой заметил Филипп.
– Что заставляет вас так думать? – спросил Монбар.
– Ничего, но я в этом уверен.
– Опять загадки, черт побери! Хорошо, не стану удерживать вас дольше. Вы, должно быть, нуждаетесь в отдыхе. Я ухожу. Спокойной ночи, любезный Филипп… Сказать вам еще кое-что?
– Говорите.
– Я убежден, что все это время каштаны из огня мы таскали именно для вас и что вы лучше всех нас устроили свои дела. Я угадал?
Филипп громко расхохотался, пожал руку своему товарищу, и они расстались.
– Что за беда, даже если он угадал? – проговорил Филипп, оставшись один. – Разве я не уверен в его дружбе и преданности?
Он лег в постель и предался сладким грезам.
…В десять часов утра граф дель Аталайя призвал к себе своего секретаря. Когда Данник вошел в комнату Филиппа, тот еще спал со счастливой беззаботностью молодости, для которой существует только настоящее и которая не заботится ни о прошедшем, ни о будущем. Данник с трудом разбудил молодого человека.
– Черт тебя побери! Надоел! – вскричал Филипп, приподнимаясь на постели и протирая заспанные глаза. – Мне снился такой хороший сон!
– Ба! – философски ответил работник. – Самый лучший сон не стоит действительности.
– Чего тебе?
– Во-первых, я должен отдать вам вот этот футляр. Его принесли сегодня утром.
– Давай сюда! – вскричал Филипп, вырывая из рук Данника футляр и пряча его под подушку. – Что еще?
– Как вы нетерпеливы! Монбар ждет вас в гостиной. Там собралось человек двадцать, и все болтают наперебой. Кажется, вы там нужны.
– Кто же это?
– Наши товарищи, губернатор и с ним еще какие-то люди в мундирах.
– Ах, черт побери! Я не заставлю себя ждать.
– Поспешите же.
– Через пять минут я буду готов. Скажи, что я сейчас выйду.
– Хорошо.
Данник ушел. Молодой человек соскочил с постели и начал одеваться, но вдруг остановился и вынул из-под подушки футляр. Раскрыв его, Филипп увидел перстень – очень простой, но с бледным дорогим рубином.
– Странно! – прошептал он, вертя в руках перстень и внимательно рассматривая его.
Послышался шум. Он спрятал перстень с футляром на груди и опять начал одеваться.
Через десять минут он вошел в гостиную, где, как и сказал Данник, собралось многочисленное общество.
Монбар в восемь часов утра отправился к губернатору с намерением сообщить ему о своем отъезде и проститься. Дон Фернандо д’Авила прекрасно принял графа дель Аталайя, любезно посетовал на то, что он так скоро оставляет колонию, и настаивал, правда слабо, чтобы граф продолжил свое пребывание в Маракайбо. Убедившись, что намерение графа непоколебимо, губернатор пожелал ему благополучного пути, и оба расстались, казалось бы, в полном восторге друг от друга.
Вернувшись домой, Монбар послал Данника к Мигелю с приказом быть готовым в скором времени сняться с якоря. Кроме того, он просил всех офицеров сойти на берег, чтобы проститься с высшим руководством колонии.
Мигель и другие флибустьеры, постоянно остававшиеся на шхуне и подчиненные строгой дисциплине, с радостью приняли известие об отъезде. Продолжительное пребывание у этих берегов начинало сильно их тяготить, во-первых, оттого, что они должны были примерно себя вести, а во-вторых, они боялись быть узнанными. Мигель, не теряя ни минуты, запасся водой, закупил свежей провизии и отозвал на шхуну шестерых матросов, которые под предлогом охоты разведывали окрестности города. Шхуна буквально за несколько минут была готова выйти в открытое море. Мигель надел парадный мундир и в сопровождении своих офицеров отправился на берег, где нанес ряд визитов и простился с начальством колонии.