– Вы знаете Франкера?! – воскликнула она, вздрогнув.
– Почему бы мне его не знать, да и с какой стати это касается вас?
– Меня? Это меня нисколько не касается.
– Если так, то, пожалуйста, оставьте нас.
– Я ухожу. Человек, пришедший с господином Франкером, мой слуга. Он останется здесь, чтобы прислуживать вам.
– Хорошо-хорошо! – с нетерпением промолвил Монбар. – Странная женщина! – прошептал он, провожая взглядом хозяйку гостиницы, пока та выходила из залы. – Не могу понять, почему она так меня заинтересовала. Мне кажется, будто мы с ней уже встречались, но где и когда – этого я не могу вспомнить.
Он подошел к Франкеру, который сидел, опустив голову, и казался сильно обеспокоенным. Однако, заметив Монбара, молодой человек поднялся и протянул ему руку.
– Добро пожаловать в Пор-де-Пе, – сказал он.
– Благодарю, – ответил Монбар, отвечая на его пожатие, – но что с вами? Вы бледны, расстроены… Не случилось ли какого-нибудь несчастья?
– Нет, не обращайте внимания. Мне так неловко. У меня, должно быть, приступ лихорадки, и ничего больше. Наверно, здешний воздух не для меня.
– Вы смеетесь! Местный климат – самый здоровый в целом свете.
– Тогда это, вероятно, следствие простуды, подхваченной мной в Леогане.
– Это может быть всем, чем угодно, друг мой, – ответил флибустьер, понимая, что молодой человек по какой-то причине не хотел открывать правды, – во всяком случае, надеюсь, что болезнь, какова бы она ни была, не помешает вам участвовать в экспедиции, которую я готовлю.
– Конечно, я очень хотел бы сопровождать вас.
– Итак, это решено.
– Экспедиция будет серьезной?
– Вы сами сможете судить об этом, – ответил Монбар с улыбкой.
Во время разговора флибустьеров человек, которого трактирщица назвала своим слугой и который был не кто иной, как Бирбомоно, ходил взад и вперед по зале, переставляя с места на место стулья и скамьи.
– Послушайте, милейший, – обратился к нему Монбар, – я только что снял в этом доме комнаты. Пожалуйста, покажите мне их.
– Я к вашим услугам.
– Вы уходите? – спросил Франкер.
– Да, ненадолго, мне необходимо отдохнуть.
– Жаль, – с волнением произнес молодой человек. – Раз уж случай свел нас здесь, я хотел бы объясниться с вами.
– Объясниться со мной? – переспросил Монбар с удивлением.
– Да, если, впрочем, вы согласны.
– Вы очень торопитесь?
– Очень, клянусь вам!
– Как странно! Стало быть, дело серьезное?
– Дело касается жизни и смерти, – сказал Франкер прерывающимся голосом.
Несколько секунд Монбар рассматривал его с величайшим изумлением.
– Как странно, – вымолвил он наконец, – мы очень мало знаем друг друга… Что же такого важного можете вы мне сообщить?
– Но вы согласны, по крайней мере, меня выслушать?
– Конечно, когда вам угодно.
– Сейчас.
– Я слушаю вас.
– Не здесь. Вы один должны слышать то, что я вам скажу.
– Хорошо. Пойдемте в мои комнаты. Или, может быть, вы предпочитаете говорить со мной у вас?
– Мне все равно, только бы мы были одни.
Монбар движением руки приказал Бирбомоно проводить их в его комнаты. Все трое вышли из залы.
– О, кабальеро! – шепнул мажордом на ухо молодому человеку. – Что вы хотите предпринять?
– Хочу так или иначе покончить с этим делом, – ответил тот с горечью, – мое положение невыносимо.
Бирбомоно опустил голову и промолчал. Поднявшись на несколько ступеней, мажордом отворил дверь и ввел Монбара и Франкера в довольно неплохо меблированное помещение.
– Вот ваши комнаты, – сказал он Монбару.
– Хорошо, теперь идите.
Мажордом вышел, затворив за собой дверь.
Комната, куда вошли флибустьеры, оказалась передней. Не задерживаясь, они прошли в гостиную. Монбар сел в кресло, знаком прося молодого человека последовать его примеру, но тот отрицательно покачал головой и остался стоять. Наступило довольно продолжительное молчание. Монбар первый прервал его.
– Я жду, – сказал он.
Молодой человек вздрогнул и медленно, мрачным голосом произнес:
– Милостивый государь, вы пользуетесь репутацией человека беспримерной храбрости и отваги.
Монбар поднял брови, удивляясь такому неожиданному вступлению.
– Да, – продолжал Франкер, – вы слывете человеком неустрашимым, таким, которого ничто не может заставить трепетать.
– Очень может быть, – ответил флибустьер, – но какое отношение имеет моя храбрость к нашему с вами объяснению?
– Сейчас вы поймете… Вы часто, как сами говорили мне, дрались на дуэли, а дуэль между флибустьерами почти всегда имеет смертельный исход.
– Прошу вас приступить к делу, – перебил Монбар, чувствуя, что им овладевает гнев, и делая напрасные усилия преодолеть его.
– Случай всегда вам благоприятствовал, и вы целым и невредимым выходили из этих поединков. Это так?
– Уж не хотите ли вы оскорбить меня? – запальчиво вскричал Монбар.
– Нет, – ответил Франкер кротко, почти печально, – я прошу вас только отвечать мне.
– Ну да, Господь постоянно защищал меня, потому что я всегда поддерживал правое дело.
– И вы говорите о Боге? – вскричал Франкер.
– Почему же мне не говорить о Боге, молодой человек? – ответил Монбар. – Но оставим это и приступим прямо к делу.
– Хорошо… Я желаю драться с вами, и так как я тоже буду защищать дело святое и справедливое, я, в свою очередь, надеюсь, что Бог защитит меня и что я вас убью.
Монбар с ужасом отодвинулся.
– Что означает вся эта комедия? – тихо спросил он. – Вы что, помешались, милостивый государь?
– Я не помешался, и это не комедия, – спокойно ответил Франкер.
– Так вы действительно вызываете меня на дуэль?!
– Действительно.
– Вы хотите меня убить?
– Надеюсь.
– Это ни на что не похоже! – вскричал Монбар, вскакивая с места и расхаживая большими шагами по комнате. – Вы меня не знаете. Я никогда не причинял вам ни зла, ни вреда.
– Вы так полагаете?
– Полагаю?! Я в этом уверен!
– Вы ошибаетесь. Вы причинили мне много зла, вы нанесли мне несмываемое оскорбление.
– Я?
– Да, вы, сеньор!
– Вы в этом уверены?
– Даю вам честное слово.
Монбар молчал с минуту, размышляя.
– Послушайте, – сказал он наконец, – как ни странно ваше предложение, я принимаю его.
– Благодарю вас.
– Подождите. Я сказал, что принимаю, но с одним условием.
– Какое же это условие?
– Сначала вы расскажете мне, кто вы, какие причины руководят вами и какие люди заставляют вас действовать подобным образом.
– Милостивый государь!
– Не настаивайте, мое решение неизменно.
– Однако…
– Это очень мило, честное слово! Вы ни с того ни с сего вызываете меня на дуэль, говорите, что хотите меня убить, и воображаете, будто я соглашусь. Да вы просто бредите, дорогой мой! Неужели вы предполагаете, что я просто так соглашусь на вызов первого встречного, которому вздумается оскорбить меня? Нет, сделайте одолжение, так не бывает. Не пробуйте заставить меня, бросив мне в лицо одно из тех оскорблений, которые требуют крови. Предупреждаю, что при первом слове, при первом движении я прострелю вам голову, как бешеной собаке. Теперь вы предупреждены. Хотите – говорите, хотите – нет, я умываю руки.
– Хорошо. Если вы требуете, я буду говорить, но поверьте, для вас будет гораздо лучше, если я промолчу. По крайней мере, ваша честь не пострадает.
– Предоставьте мне самому судить, милостивый государь, о тех вопросах, где затронута моя честь. Говорите без опасений и не выбирая слов.
– Я так и сделаю. Но пеняйте на себя за последствия, которые это может иметь.
– Говорю вам в последний раз, что требую откровенного и полного объяснения, и повторяю, что вовсе не опасаюсь последствий.
– Я исполню ваше желание и надеюсь отнять у вас таким образом всякий предлог отказать мне в удовлетворении.
– Будьте спокойны на этот счет, я даю вам слово дворянина. Говорите без обиняков, прошу вас, потому что, признаюсь, это начинает мне надоедать.
Молодой человек поклонился и, поставив свой стул напротив кресла Монбара, приготовился говорить.
Глава XIIIОбъяснение
Несмотря на предшествующую объяснению сцену, Монбар не испытывал никакого враждебного чувства к Франкеру. Его даже удивило, что он не был ни рассержен, ни обеспокоен. Облокотившись о ручку кресла и подперев подбородок рукой, с грустью и состраданием смотрел он на молодого человека, на его красивое и благородное лицо. Монбар вспомнил, что с первой минуты, как только увидел Франкера, он почувствовал необъяснимую симпатию к нему. И вот теперь, через несколько минут, по странной воле судьбы он, может быть, вынужден будет убить этого молодого человека, если не хочет быть безжалостно убитым им. Невеселые мысли роились в его голове, он спрашивал себя, неужели действительно у него достанет печального мужества пресечь эту юную жизнь и не лучше ли ему самому пасть на дуэли.
Помолчав некоторое время, как бы собираясь с мыслями, молодой человек наконец заговорил чуть дрожащим голосом, который мало-помалу звучал все увереннее и скоро сделался твердым и звенящим.
– Милостивый государь, – начал он, – судьба непременно хочет сделать нас врагами, между тем как мне, напротив, было бы так приятно быть любимым вами, потому что, должен вам признаться, несмотря на все мои усилия возненавидеть вас, меня влечет к вам некая непреодолимая сила. Пускай кто хочет объясняет это чувство. Я не стараюсь его анализировать, но оно существует во мне, угнетает меня и до настоящей минуты именно оно заставляло откладывать объяснение, которое неминуемо должно закончиться смертью одного из нас.
– Я также чувствую, что мог бы полюбить вас, – мягко ответил Монбар, – даже в эту минуту я не могу вас ненавидеть.
– К несчастью, мы должны подавить в наших сердцах это благородное чувство, – продолжал молодой человек, – и слушаться только голоса долга, голоса неумолимого, который приказывает мне потребовать от вас страшного отчета. Я не француз, милостивый государь, как вы, вероятно, предполагали по той легкости, с какой я говорю на вашем языке. Я испанец или, по крайней мере, считаю себя испанцем.