– Ага! – торжествующе воскликнул молодой человек. – Я ожидал этого. Однако ваша надежда будет обманута. Я умру, но вы не узнаете, кого убили!
Монбар сделал движение, выражавшее досаду.
– Вы ошибаетесь, – возразила женщина. – Мы не знаем вашего имени, но это легко узнать.
– Сомневаюсь, – насмешливо ответил Франкер.
– Дитя… – промолвила она с нежным состраданием. – Вы ребенок, считающий себя сильным, потому что вы решительны и честны, а между тем вы только игрушка в чьих-то руках.
– Милостивая государыня! – вскричал Франкер.
Но она продолжала:
– Мой слуга Бирбомоно передал вам письмо, назначающее свидание. Сегодня утром вы отправились на это свидание. На берегу реки в трех лье отсюда человек в костюме буканьера больше часа беседовал с вами, обнимал вас, называл родственником, и вы полагаете, будто нам, желающим знать о вас все, не известен этот человек!
– Нет, потому что, если бы вы его знали, он был бы немедленно задержан.
– Вы ошибаетесь. Мы очень хорошо знаем этого человека, однако он свободен, потому что этот человек, хоть и испанец, не желает нам зла, а иногда даже оказывает нам некоторые услуги.
– Скажите же, как его зовут!
– Как его зовут? Если вы непременно хотите, чтобы я назвала вам его имя, извольте: его зовут дон Санчо Пеньяфлор, он губернатор острова Эспаньола.
– Дон Санчо Пеньяфлор! – вскричал Монбар с изумлением. – О, теперь все понятно!
– Может быть, – сказала женщина, – начинает брезжить свет. Подождем, пока он засияет ярче, прежде чем радоваться.
Молодой человек смутился.
– Ах, боже мой! – огорченно воскликнул он.
– Дон Санчо здесь… – сказал Монбар. – Вы это знали, донья Клара?
– Как же мне не знать об этом? – ответила она просто.
– Ну что ж… – заметил Монбар. – Каковы бы ни были для меня последствия, я увижусь с ним.
Донья Клара приблизилась к молодому человеку.
– Вы любите дона Санчо, – сказала она ему, – он тоже любит вас. Может быть, если бы вы последовали его советам, то не оказались бы теперь в таком положении. Но что сделано, то сделано, и возвращаться к этому бесполезно. Выслушайте меня: герцог Пеньяфлор сказал вам, что Монбар обольстил вашу мать и убил вашего отца?
– Да, – прошептал Франкер, разбитый волнением.
– О, я узнаю этого неумолимого человека! – вскричал Монбар и повелительно спросил: – Как ваше имя?
– Дон Гусман де Тудела, – ответил Франкер, больше не сопротивляясь.
– Ну, дон Гусман де Тудела, дайте мне честное слово, что вы не будете стараться бежать.
– Даю, – ответил Франкер.
– Хорошо. Бирбомоно поедет с вами в Санто-Доминго… У вас, должно быть, есть способы безопасно проникнуть в столицу испанской колонии?
– Есть.
– Хорошо. Расскажите дону Санчо о страшной сцене, что произошла между нами.
– Расскажу.
– Заклинайте дона Санчо именем всего святого ответить вам, действительно ли я виновен в преступлении, в котором его отец, герцог Пеньяфлор, обвинил меня. Если он ответит вам утвердительно, вы найдете меня здесь готовым дать вам любое удовлетворение, какое только потребуете.
– Вы сделаете это? – с радостным изумлением вскричал Франкер.
– Клянусь честью, – торжественно ответил Монбар. – Но если, напротив, он скажет вам, что я не только не виновен в этих преступлениях, но еще и более двадцати лет подвергаюсь преследованию неумолимой и несправедливой ненависти, что сделаете тогда вы? Отвечайте!
– Что я сделаю?
– Да, я спрашиваю вас.
– Я, в свою очередь, даю вам слово, если он скажет мне это, передать себя в ваши руки, чтобы вы располагали мною, как сочтете нужным.
– Я принимаю ваше слово. Ступайте, друг мой, – позвольте мне назвать вас так. Теперь только три часа. Отправившись немедленно, на рассвете вы сможете быть в Санто-Доминго. Вы этого хотели? – обратился он к донье Кларе, и голос его окрасился неизъяснимым теплом.
– О, вы великодушны и благородны, как всегда! – вскричала женщина, падая на колени и заливаясь слезами.
Монбар поднял ее.
– Надейтесь, бедная мать, – сказал он с нежностью.
Через час дон Гусман в сопровождении Бирбомоно мчался галопом по дороге, ведущей в Санто-Доминго.
Глава XIVОбед у д’Ожерона
После разговора с доньей Кларой – разговора, предмет которого остался тайной даже для Бирбомоно, давнего верного слуги своей госпожи, – Монбар вышел из гостиницы и отправился к д’Ожерону, у которого обещал быть на обеде.
Как мы уже говорили, Береговые братья очень уважали губернатора. Они любили его и немного побаивались. Его дом считался самым известным и популярным в колонии. Губернаторские обеды были великолепны, а общество на них собиралось избранное.
Д’Ожерон, отпрыск старинного дворянского рода, умел принимать прекрасно, обладая способностью с необыкновенным тактом объединять за своим столом людей, любивших и уважавших друг друга, что было нелегко в краю, где общество состояло по большей части из изгоев европейской цивилизации, чьи мятежные натуры отказывались подчиняться даже самому легкому нажиму.
Надобно отметить странность положения д’Ожерона среди всех этих непокорных людей, не слишком охотно принявших его звание королевского наместника и готовых в любую минуту отвергнуть даже самые простые его требования.
Нужно было обладать недюжинной энергией и глубоким знанием флибустьерских нравов, чтобы удержаться в Пор-де-Пе и не скомпрометировать важное дело, порученное ему королем.
Монбар с чрезвычайной учтивостью был принят д’Ожероном и нашел у него главных предводителей флибустьеров, которые, горя нетерпением увидеться с Монбаром, поспешили явиться на зов губернатора.
Старые соратники Монбара так хорошо знали его выдающиеся способности и закоренелую ненависть к испанцам, что не без оснований предполагали, будто его продолжительное отсутствие на Тортуге должно скрывать серьезные намерения и что отчаянная экспедиция, какие умел устраивать один только этот знаменитый флибустьер, не заставит себя ждать.
Надо сказать, что уже довольно долгое время флибустьеры терпели неудачи: все их планы расстраивались, хотя никто не знал причины этого. Враги, которых думали захватить врасплох, всегда оказывались готовыми к встрече, и каждый раз приходилось возвращаться из набегов на разбитых судах и с командой, израненной испанской картечью.
Флибустьеры, привыкшие без счету тратить деньги, добытые грабежом, начинали ощущать все больший недостаток в средствах. Они давно нуждались в богатой добыче и поэтому приняли Монбара с громкими, радостными восклицаниями и распростертыми объятиями.
Обед прошел весьма достойно, в дружеских разговорах д’Ожерона с гостями, однако, против обыкновения, губернатор не заставлял флибустьеров пить. Монбар был очень сдержан, на вопросы отвечал уклончиво, казался озабоченным, ел мало и забывал каждую минуту, что перед ним стоит полный стакан.
Береговые братья заметили странности в поведении Монбара и угадали по этим верным признакам, что мысли их товарища занимает какое-то важное дело. Это наполнило их сердца надеждой.
Когда на стол поставили десерт, д’Ожерон сделал знак, и слуги тихо вышли. Гости остались одни. Их было девять человек, считая губернатора: Монбар, племянник губернатора Филипп д’Ожерон, Пьер Легран, кавалер де Граммон, Олоне, бывший работник Монбара, который, как тот и предсказывал, сделался одним из самых страшных флибустьеров Тортуги, а также капитан Дрейк, Польтэ и англичанин Морган, недавно приехавший с Ямайки, где он находился продолжительное время.
– Господа, – сказал д’Ожерон, – вот ликер, трубки, табак и сигары, прошу вас.
Все потянулись за трубками и сигарами, выбирая по вкусу. Губернатор встал из-за стола, отворил дверь, и все увидели в коридоре Дрейфа, Данника, Мигеля Баска и Питриана. Они сидели на стульях и курили.
– Вы видите, что нас хорошо караулят, – заметил губернатор, опять усаживаясь за стол, – и, по крайней мере, на этот раз мы можем говорить о делах, не боясь, что наши слова дойдут до чужих ушей.
Флибустьеры одобрили меру предосторожности, предваряющую серьезный и, следовательно, важный разговор.
– Однако, – продолжал губернатор, – я советую вам не слишком повышать голос. Стены здесь не очень толстые, а кто знает, сколько шпионов подслушивают нас.
Монбар схватил бутылку, стоявшую перед ним, наполнил стакан до краев, не обращая внимания на пролитую жидкость, которая оказалась ромом, и, поднеся стакан к губам, сказал:
– Братья, я пью за самую достославную экспедицию, какую когда-либо предпринимали флибустьеры, экспедицию, которую мы совершим вместе, если вы сочтете меня достойным командовать вами, – словом, я пью за нашу месть испанцам. Поддержите же мой тост!
И он опорожнил свой стакан до последней капли.
– За нашу месть испанцам! – вскричали флибустьеры, следуя примеру Монбара.
– Ага! – весело произнес Пьер Легран. – Похоже, он что-то задумал.
– Монбар всегда полон идей! – воскликнул Олоне, потирая руки.
– Кажется, я хорошо сделал, что вернулся, – заметил Морган.
– Господа, – призвал присутствующих губернатор, – Монбар хочет говорить. Прошу вас, выслушайте его.
– И вероятно, дело стоит того, – весело прибавил Польтэ.
– Послушаем! Послушаем! – закричали флибустьеры.
Монбар поднял руку. В зале как по волшебству воцарилась тишина.
– Братья, – начал Монбар, – прежде всего позвольте мне от всей души поблагодарить вас за ту радость, с которой вы встретили мое возвращение, хотя я впервые возвращаюсь без добычи и без единого испанца, повешенного на мачте. Все это должно было заставить вас задуматься и предположить, что у меня есть большие планы. Если так, вы не ошиблись, друзья. У меня действительно есть далекоидущие планы, настолько грандиозные, что я с трудом осмеливаюсь говорить о них, хотя обдумываю это дело уже более двух месяцев, взвешивая все «за» и «против».
Внимание флибустьеров удвоилось. Стало совсем тихо. Тончайший писк комара не остался бы незамеченным в этой зале, где, однако, собрались девять человек.