Перед ним стоял Бирбомоно. Еще два человека, закутанные в плащи, отступили немного дальше, в тень.
– Я приехал, – вполголоса сказал Бирбомоно, почтительно кланяясь Монбару.
– И с хорошими спутниками, как мне кажется, – ответил Монбар.
– Могу я говорить?
– О важном?
– Да, и в особенности о тайном.
– Хорошо, оставайтесь здесь, я сейчас.
Монбар затворил дверь и вернулся к своим товарищам.
– Братья, – сказал он, – только что приехал человек, который хочет сообщить мне какое-то важное известие. Прошу вас, потрудитесь пройти на несколько минут в мою спальню.
– Не лучше ли нам предоставить вам полную свободу и совсем уйти, любезный Монбар? – осведомился Морган.
– Нет, так как не исключено, что после нашего с ним разговора, который вряд ли будет продолжителен, вы мне понадобитесь.
– Что ж, мы удаляемся.
– Благодарю, – сказал Монбар, вежливо кланяясь.
Он провел их в спальню, закрыл за ними дверь, взял свечку и отворил дверь в соседнюю комнату.
– Господа, я к вашим услугам. Садитесь и рассказывайте о причине вашего визита.
– Мне нечего тут делать, – сказал Бирбомоно. – Если вы позволите, кабальеро, я уйду и подожду на площадке.
– Хорошо, – согласился флибустьер.
Мажордом поклонился и вышел. Когда дверь за ним затворилась, один из незнакомцев сделал несколько шагов вперед, сбросил плащ и вежливо снял шляпу.
– Граф, – произнес он, – прежде всего позвольте мне засвидетельствовать вам свое почтение.
– Маркиз Пеньяфлор! – воскликнул Монбар вне себя от удивления.
– Тише! – весело ответил дон Санчо. – Черт побери! Мое имя не пользуется здесь почетом, и незачем выкрикивать его так громко.
– Вы! Вы здесь!
– А почему бы, граф, мне не быть у вас? Чего я должен опасаться, позвольте вас спросить?
– С моей стороны вам опасаться нечего, и благодарю вас за то, что вы поняли это. Но если другие узнают о вашем присутствии в этом городе?
– Они не узнают, я надеюсь. По крайней мере, пока я не выйду отсюда, а это случится тотчас по окончании нашего свидания.
– В таком случае позвольте мне повторить свой вопрос: чему обязан вашим посещением и кто приехал с вами?
– Это я, – ответил дон Гусман де Тудела, снимая шляпу.
– Хорошо, что вы вернулись, какой бы ни была причина.
– Ведь вы взяли с меня слово.
– Это правда, и я полагался на него, поверьте.
– Благодарю, – ответил молодой человек, поклонившись. – Теперь говорите, – обратился он к дону Санчо.
– Граф, – начал маркиз, – как ни велика ненависть, разделяющая две наши фамилии, мне приятно сознавать, что, как вы соблаговолили заметить, я постоянно оставался нейтральным в этой вражде.
– Сознаюсь, это правда, – ответил Монбар доброжелательно.
– Мало того, – продолжил дон Санчо свою благородную речь, – не смея позволить себе прямо осуждать поведение моего отца в отношении вас, я никогда не чувствовал в себе мужества одобрить его. По моему мнению, несогласие между дворянами решается честно, лицом к лицу и с оружием в руках. Всякий другой образ действий кажется мне недостойным.
– Очень рад слышать это от вас.
– Я исполняю свой долг, граф, и исполняю с тем большим удовольствием, что между нами есть старый, еще не оплаченный счет. Неудивительно, что вы забыли о нем, но я ваш должник и обязан был помнить. Сейчас представился случай расплатиться с вами, и я, не колеблясь, делаю это, каковы бы ни были для меня последствия.
– Я не знаю, о чем вы говорите.
– Зато я знаю, граф, и этого достаточно… Три дня назад мой родственник приехал в Санто-Доминго и от вашего имени просил у меня объяснений.
– Действительно, это я направил его к вам.
– Я не отказал ему в ответе. Но я считаю, что мои слова должны быть не только предельно ясными и точными, но и неопровержимыми, поэтому решил рассказать обо всем в вашем присутствии, убежденный, что не подвергнусь никакой опасности, если приеду к вам. Должен вам признаться, что мой родственник старался, беспокоясь, без сомнения, за мою безопасность, отговорить меня от этой поездки, но я решился – и вот я здесь.
– Клянусь честью, вы дорогой гость для меня, – с жаром вскричал Монбар, – потому что вы благородный дворянин!
– Теперь выслушайте меня, господа, – продолжал дон Санчо, поклонившись. – Я беру Бога в свидетели и даю честное слово дворянина, что вы услышите истинную правду… Дон Гусман де Тудела – не сын сестры моего отца, герцога Пеньяфлора. У моего отца была только одна сестра, умершая девятнадцати лет от чахотки в кармелитском монастыре в Севилье. Но у моего отца была дочь, моя сестра. Эта дочь исчезла вследствие странного и таинственного приключения, в котором был замешан французский дворянин по имени граф де Бармон. Очень может быть, что дон Гусман – сын моей сестры, но я не смею утверждать это наверняка.
– Кузен, – вскричал молодой человек в сильном волнении, – ради всего святого, что такое вы говорите?!
– Правду, дон Гусман.
– Как! Дочь герцога…
– Была законно обвенчана с этим французским дворянином, повторяю вам. Мой отец велел похитить ребенка, прежде чем мать смогла запечатлеть на его лобике первый поцелуй. Граф де Бармон, преследуемый несправедливой ненавистью моего отца, видя, что честь его очернена, а жизнь разрушена, также исчез.
– О, как все это ужасно! – вскричал молодой человек, в отчаянии ломая руки. – А я-то, кто же я?!
– Вы, – с достоинством ответил дон Санчо, – вы человек с благородным сердцем, с возвышенной душой и сумеете, несмотря ни на что, приобрести себе прекрасное место в свете.
– И я помогу ему! – вскричал Монбар, охваченный порывом.
– Боже мой! Боже мой!.. Что же хотели из меня сделать?
– Я уже вам говорил: орудие ненависти и мщения против невинного человека, который имеет право на ваше уважение. Монбар не убийца и не обольститель, а если бы даже он и был виновен, повторяю вам, вы не имеете никакого права требовать у него отчета, дорогой мой племянник.
– Не называйте меня так, дон Санчо… я теперь даже не знаю, имею ли отношение к вашей семье.
– На это я не могу ответить вам ничего иного, кроме того, что я вас люблю, знаю с детства и всегда считал своим родственником.
– О! – вскричал Монбар. – Неужели ненависть может быть так безгранична?
– Вы сами видите, граф… Теперь я исполнил священную обязанность. Что бы ни думал отец о моем поведении, совесть моя спокойна: я освободил ее от ужасной тяжести. Пусть судит меня Господь.
– Вы поступили именно так, как я ожидал, и я искренне вас благодарю. Но, – прибавил Монбар тихим голосом, – не хотите ли вы сообщить мне еще о чем-либо?
– Другая особа сделает это, граф, – так же тихо ответил дон Санчо.
– С этой минуты особа эта для меня священна, маркиз. Всемогущий Господь позволит, без сомнения, чтобы она сумела забыть все плохое, как забуду и я сам.
– В свою очередь благодарю вас, граф, – откликнулся маркиз, – этими словами вы вновь сделали меня вашим должником.
И два человека, наделенные благородными сердцами и возвышенным умом, горячо пожали друг другу руки.
– А он? – спросил маркиз, указывая на дона Гусмана, который стоял, закрыв лицо ладонями.
– Я сам позабочусь о нем.
– Бедный юноша! – прошептал дон Санчо и, подойдя к дону Гусману, мягко сказал: – Великие горести делают людей сильными. Что же вы сдаетесь? Вы имеете право ходить с высоко поднятой головой, ведь и вы также не виновны.
– О! Если бы вы знали…
– Я все знаю, дон Гусман. Роковая судьба преследует вас. Вы повиновались не своей воле, а воле того, от кого зависели. Не отчаивайтесь же так сильно.
– Но что же делать, боже мой, куда мне деваться?
– Перед вами два пути: следовать за мной, и клянусь вам, что я буду для вас добрым родственником, или остаться здесь, среди ваших новых друзей. Я даже думаю, что этот второй путь – самый лучший для вас.
– Могу ли я осмелиться после всего того, что случилось? Ведь я негодяй, изменник, шпион!
Монбар подошел к молодому человеку и, положив руку на его плечо, сказал тихо, но властно:
– Поднимите голову! Дон Гусман де Тудела умер, я знаю только Франкера, храброго Берегового брата.
– Ах! Вы меня прощаете, если говорите эти слова! – вскричал молодой человек сквозь слезы, с проблеском надежды в голосе.
– Прощают только преступников, а Франкер преступником быть не может.
– И никогда не будет! – воскликнул молодой человек с воодушевлением. – С этой минуты я принадлежу вам и душой и телом!
– Хорошо, дитя мое, осушите ваши слезы, ведь вы нашли отца.
И взволнованный Монбар раскрыл молодому человеку свои объятия. Тот бросился к нему на шею, и они долго стояли обнявшись.
В это время послышался легкий шум, двери отворились, и на пороге появилась донья Клара. Лицо ее было бледным и смиренным. Монбар подошел к ней и, взяв за руку, провел в комнату.
– Франкер, – сказал он молодому человеку, – если вы нашли во мне отца, то вот праведная женщина, которая займет место вашей матери. Любите ее, как родную мать, потому что ее любовь к вам безгранична.
– Да! – вскричала донья Клара в неописуемом волнении. – Да, вы – мой сын!
– Молчите, Клара, – тихо сказал Монбар, – а если вы ошибаетесь?
– О-о! – ответила она, бросив на него один из тех взглядов, которые разъясняют все. – Разве можно обмануть сердце матери?
И она с восторгом прижала молодого человека к своей исстрадавшейся груди.
– Такая великая радость после такой великой горести! Да будет благословен Господь! – вскричал молодой человек.
– О да! – подхватила донья Клара. – Да будет Он благословен, потому что Его правосудие неизменно.
Монбар, лучше других владевший собой во все время этой сцены, рассудил, что пора вмешаться.
– Извините, дон Санчо, – сказал он, – мы совсем забыли о вас. Ведь именно вам мы обязаны этими минутами счастья, и мы наслаждаемся ими, как последние эгоисты, совершенно не думая о том, что ваше положение ненадежно в этом городе, где, кроме нас, все вам враги.