128. Весь же состав в целом был извлечением или притяжением слова Божия из состава неточных духов, или салиттера, откуда произошла земля.
129. Это извлечение еще не стало землею, хотя и было подобно салиттеру земли, но удерживалось словом. Ибо, когда дух любви из сердца Божия воззрел на салиттер состава, салиттер зачал и стал чреват в средоточии души: и слово в составе пребывало в звуке, свет же остался в средоточии состава, сокрытый в тверди небесной в масле сердца, и не подвигся вне тверди небесной в рождении неточных духов.
130. Иначе если бы свет возжегся в рождении души, то все семь неточных духов по закону рождения вечного Божества стали бы ликовать и качествовать в свете, и это был бы живой ангел, но так как салиттер уже был заражен гневом, то можно было бы опасаться того же бедствия, которое случилось с Люцифером.
131. Теперь спрашивается: почему же на этот раз не было сотворено много составов, из которых вскоре могло бы сразу произойти целое ангельское воинство на место павшего Люцифера? Почему должно было продлиться в гневе такое долгое время? Почему же все воинство должно было родиться из единого состава в столь долгое время? Или Творец на этот раз не видел и не знал падения человека? Это суть истинные врата сокровенности Божией, по которым читатель должен заметить, что ведать или знать таковое превышало бы силы человека, если бы не взошла Утренняя заря в средоточии души. Ибо это суть Божественная тайны, которую никакой человек не может исследовать собственным разумом; и я также почитаю себя слишком недостойным для этого; да и достаточно у меня будет критиков, ибо поврежденная природа весьма сильно стыдится света.
132. Но я не могу оставить мое дело ради этого, ибо когда Божественный свет восходит в окружности рождения жизни, то неточные духи радуются и смотрят в окружности жизни в матери своей в вечности позади себя, а также и в вечности впереди себя.
133. Но это не есть, однако, нечто пребывающее или просветление неточных духов и еще того менее – животного тела; но это суть лучи проницания света Божия в огненном побуждении, восходящем через кроткую воду жизни в любви и остающемся в своем небе.
134. Вот почему я и не могу довести это дальше, нежели от сердца в мозг пред княжеский престол чувств, где оно замыкается в тверди неба и не возвращается назад через неточных духов в матерь сердца, чтобы перейти на язык. Если бы это произошло, я бы произнес это устно и возвестил бы миру.
135. По этой причине я оставлю это в его небе, и опишу сообразно моим дарованиям, и посмотрю с изумлением, что из этого выйдет, ибо в неточных духах я не могу достаточно постичь это, так как они пребывают в темнице смерти; душою же я это вижу ясно; но между ней воздвигнута небесная твердь, в которую душа укрывается и где воспринимает сама лучи света Божия: и потому проходит сквозь небесную твердь, подобно блистанию молнии, но только весьма кротко, как сладостное блаженство.
136. Так что в постижимости присущих мне неточных духов или в окружности жизни я не могу познавать это иначе как если настанет день; и буду писать поэтому сообразно моему познанию, даже если бы диавол вздумал брать приступом весь мир, чего он, однако, не может сделать; но тем самым будет указан ему его срок.
137. Сюда теперь, вы, приверженцы предопределения, мнящие себя носителями истины и считающие простую веру безумием; вы плясали долго пред этой дверью и кичились писанием, будто Бог избрал одних людей от чрева матери по благодати на Царство Небес, а других отверг.
138. Наделайте себе теперь множество составов, откуда могли бы произойти иные люди иных качеств, и тогда вы будете правы. Из единого же состава вы не сделаете больше одной любви Божией, проникающей первого человека и всех и простирающейся на всех; и если бы Бог сделал так, что Петр или Павел написали бы иначе, все же смотрите на основание, на сердце: если вы только уловите сердце Божие, у вас будет достаточно основания. Даст мне Бог прожить еще немного, я истолкую вам правильно предопределение святого Павла.
1612
Заключение Автора (Посл. 10, 38)
Извещаю боголюбивого читателя, что книга «Утренняя заря» не была закончена, так как диавол задумал покончить с нею, ибо он видел, что в ней готовится взойти день. Да и действительно, день уже обогнал зарю, так что стало почти светло; оставалось дописать еще листов тридцать; но раз ее уже прервала буря, то она и не была закончена; а между тем настал день, так что утренняя заря погасла и с тех пор шла работа при свете дня. Пусть же она и останется так в вечное воспоминание, ибо недостающее было восполнено в других книгах.
1620
Комментарии
«Aurora, или Утренняя заря в восхождении» (1612) является первым и одним из основных произведений Якоба Бёме[57]. Как и почти все сочинения Бёме, «Утренняя заря в восхождении» увидела свет в печатном виде лишь после смерти самого автора, в 1715 г., в реформатской Голландии: сочинения Бёме при его жизни распространялись его последователями и учениками исключительно в рукописи. Следующее печатное издание сочинений Бёме также вышло в Голландии (1730), и только в 1841 г., усилиями главным образом католического мыслителя, профессора философии из Мюнхенского университета Франца фон Баадера[58] а также под влиянием Шеллинга и Гегеля[59], полное собрание сочинений Бёме выходит и в самой Германии[60].
Якоб Бёме родился в Альтзейденберге близ Гёрлица в 1575 г., умер 24 ноября 1624 г. в Лаузице. В процессе своего самообразования, изучая помимо Лютеровской Библии и немецких мистиков также труды одного из величайших ученых Средневековья, немецкого алхимика Т. Парацельса (1493–1541), Бёме – исключительно самостоятельно – приобрел большой объем натурфилософских и религиозно-мистических знаний. Будучи по своему социальному положению владельцем сапожной мастерской, Я. Бёме обладал настолько глубоким оригинальным умом, что, не имея «специального» образования, явился, тем не менее, тем провозвестником и основателем философии Нового времени, которого, по замечанию Гегеля, «нам не следует стыдиться» [как сапожника]. Ибо пример Бёме ясно показывает, что стыдиться следует не сапожника, который был философом, но, скорее, философов, которые оказались сапожниками.
Известное «видение», случившееся с ним на 25-м году жизни (1600), благодаря которому он смог «проникнуть в сокровенные глубины природы» (подробнее см.: Вер Г. Якоб Бёме, сам свидетельствующий о своей жизни. Челябинск, 1998), явилось для него как указание «свыше», определив, по его собственному признанию, все последующее направление его мысли. Но только через двенадцать лет, в 1612 году, он впервые отважился открыть свое «божественное знание» людям, написав «Утреннюю зарю в восхождении», свое первое произведение, изданное, как выше было замечено, лишь в рукописном виде и которое впоследствии, уже после смерти Бёме, по совету издателя и верного последователя его учения, доктора Балтазара Вальтера, было названо также «Aurora» – «корень, или мать, философии, астрологии и теологии на верном основании». Прозванный современниками «тевтонским философом» (в те времена мистицизм[61] не без основания называли «тевтонской философией», philosophia teutonica), Якоб Бёме, подобно Лютеру, считал, что спасение человека возможно не внешними «добрыми делами» и даже не внешним содействием Божества, но только внутреннейшей верою сердца. Ибо без внутреннего, духовного перерождения (метанойа) верой благие дела не имеют никакого значения. Не абстрактная, схоластическая ученость и тем более не внешняя власть людского авторитета, но лишь возрождение внутреннего человека способно на восстановление того вечного Начала, которое, согласно Бёме, было когда-то утрачено человеческим родом. Он был убежден, верно замечает в своем замечательном этюде о Бёме Николай Бердяев, что христианство искажено учеными и богословами, попами и кардиналами[62]. «Кто подменил, – пишет Бёме, – истинное, чистое учение Христово и всегда и везде нападал на него? Ученые, папы, кардиналы, епископы и именитые люди. Почему мир следовал за ними? Потому что у них был важный, напыщенный вид и они величались перед миром: такой безумной блудницей стала поврежденная человеческая природа. Кто вымел в немецкой земле из Церкви сребролюбие папы, его нечестие, мошенничество и обман? Бедный, презираемый монах. Какою властью или силою? Властью Бога Отца и силою Бога Духа Святого»[63].
Однако к 1612 г., к моменту написания «Авроры», для Бёме стало уже вполне очевидно, что «поврежденная человеческая природа» не в состоянии внутренне возродиться, особенно в условиях нарождающейся протестантской ортодоксии, к тому времени духовно иссякшего, «послеконкордийного» (1577) лютеранства. И Бёме, после многолетних мучительных поисков и сомнений, пророчествует о наступлении новой, Второй Реформации, призванной по замыслу Божию точно так же послужить делу возрождения зачахшего христианства, как этому когда-то послужила Реформация Лютера – первое великое благодеяние самого Божества ради возрождения христианства. Однако условия и требования весьма изменились. Оказывается, уже недостаточно простого «исторического» изучения Библии, ибо бесконечное чтение и истолкование Св. Писания – в этом Германия за прошедшие сто лет вполне убедилась, – ведет только к бесконечным спорам и распрям. «Что остается еще скрытым? Истинное учение Христа? – полемически восклицает Бёме. – Нет, но философия и глубокая основа Божия