, небесное блаженство, откровение о сотворении ангелов, откровение о мерзостном падении дьявола, откуда происходит зло, сотворение мира сего, глубокая основа и тайна человека и всех тварей в сем мире, последний суд и изменение мира сего, тайна воскресения мертвых и вечной жизни»[64]. И не кто иной, как сам Бёме – «не для того, чтобы хвалиться собою, ибо высок один Бог», – является призванным к этому боговдохновенным Пророком. «Для чего Бог делает это? По своей великой любви и милосердию ко всем народам и чтобы показать этим, что отныне настало время возвращения того, что утрачено, время, когда люди будут созерцать совершенство и наслаждаться им, и ходить в чистом, светлом и глубоком познании Бога»[65]. И поэтому Бёме предупреждает читателя, «чтобы он прилежно читал эту книгу и не соблазнялся простотою автора»[66].
Как только один из списков «Авроры», первого сочинения этого нового немецкого пророка и реформатора, попался на глаза гёрлицкого обер-пастора, г-на Грегора Рихтера, Бёме был по решению городского совета почти сразу же заключен под стражу, а потом даже изгнан на какое-то время из своего города. И хотя впоследствии ему было разрешено вернуться, он, однако, должен был дать обещание не браться более за перо. Спустя шесть лет он, несмотря на непрекращающуюся опасность со стороны ортодоксального протестантского духовенства, печатает (1618–1624) одно за другим свои главные произведения: «Описание трех принципов Божественной сущности» (1619), «О тройственной жизни человека» (1620), «О вочеловечивании Иисуса Христа» (1620), «De signature re rum, или О рождении и обозначении всех существ» (1622), «Mysterium Magnum, или Великое Таинство» (1623), «О выборе милости» (1623).
Таким образом, Бёме не оставил своего внутреннего призвания быть новым немецким пророком Великой Реформации, начатой когда-то Лютером, и оставался ему верен до самой смерти. В мае 1624 г., после очередных нападок со стороны влиятельного обер-пастора, Бёме откликнулся на дружеское приглашение саксонского курфюрста посетить Дрезденский двор, при котором наконец обретает высоких покровителей своего дела. «Достаточно лишь зайти в книжные лавки Дрездена, – радостно сообщает он своим друзьям, – чтобы увидеть свидетельства новой Реформации, которая в богословском аспекте соответствует сделанным мной описаниям». Но, к сожалению, радость продолжалась недолго. Уже в августе того же года он заболел и 17 ноября, в возрасте 49 лет, скончался.
Когда Якоб Бёме в апреле 1624 г. вынужден был защищаться от нападок гёрлицкого обер-пастора г-на Грегора Рихтера, возобновившихся с новой силой после выхода в свет первого уже печатного произведения «Путь ко Христу» (1624), который обвинял его на сей раз среди прочего также и в распространении «одних чудаческих и темных мыслей», он ответил: «Говорю по истине, что я не написал ничего чудаческого! Я написал лишь о том, что такое природа и человек»[67]. Действительно, органическое раскрытие человеческого духа в природе и опосредованное природой происхождение («рождение») этого духа от Бога является, собственно, основной темой всех его произведений. Ибо, осмысляя положение человека в мире, его высшее назначение как «чада Божия», Бёме никогда не ограничивается исследованием простой «антропологии», но стремится вместе с тем проникнуть в безусловную сущность человеческого духа, коренящегося, в конечном счете, в самом Боге, имеющем в человеке Свой Образ. С другой стороны, описывая предысторию сотворения мира и вечную жизнь природы, Бёме постоянно ссылается на процессы нашей собственной душевной жизни, тем самым всегда возвращая всякий по видимости чисто «космологический» и «теологический» ход рассуждения к конкретной действительности нашей собственной мысли и жизни в процессе Богопознания.
Уже в работе 1619 г., в «Описании трех принципов Божественной сущности», Якоб Бёме подчеркивает, что для человека нет ничего «полезнее и нужнее, чем то, что он как следует будет познавать самого себя: что он есть, откуда и от кого, для чего он был создан, каково его назначение (Amt)»[68].
Наконец, следует серьезно отнестись и к Заключению Автора, написанному к «Авроре» в 1620 г., т. е. спустя восемь лет после написания основного текста:
«Извещаю Боголюбивого читателя, – торжественно и вместе с тем осторожно заявляет здесь Бёме, – что книга «Утренняя Заря» не была закончена… Пусть же она и останется так в вечное воспоминание, ибо недостающее было восполнено в других книгах».
В России учение Бёме стало известно лишь в конце XVII века. Московское государство, недавно обретшее свою независимость (1480), едва ли за полтора столетия обрело доверие к культурному и просвещенному Западу. Жесткая изолированность от уже реформированной в целом церковно-политической системы европейских народов могла породить лишь такую же необычайную отрешенность и даже враждебность по отношению ко всему иностранному («немецкому»). «В этой атмосфере сопротивления и недоверия к Западу, – говорил в 1914 г. русский историк А. Змиев, – и твердой решимости и вере в себя созревает русский раскол и всякое вообще старообрядчество, необъяснимое и странное на первый взгляд явление. Ведь в Никоновской реформе дело шло не о догме, она совсем не касалась вопроса „како веруеши“, а о внешних формах богопочитания и об обрядности. Двуперстие, сугубая аллилуйя, Иисус и Исус не могут составить религии. Если тем не менее значительная часть общества разорвала связь с церковной жизнью народа, согласилась лучше подвергнуться отлучению и анафеме, чем признать новый служебник, то это можно объяснить лишь глубоким предубеждением против всяких новшеств и страхом потерять чистоту форм, освященных временем и традицией и потому священных. Нужно услышать в подлиннике эти странно звучащие для нас profession de foi русских книжников и начетников, чтобы почувствовать всю свирепую их нетерпимость и исключительность: „Богомерзостен перед Богом всяк, любяй геометрию… а се душевнии греси учитися астрономии и эллинским книгам… проклинаю прелесть тех, иже зрят на круг небесный “, или: „Братие, не высокоумствуйте. Аще кто ти речет, веси всю философию, и ты ему рци: эллинских борзостей не рекох, риторских астронов не читах, ни с мудрыми философами не бывах, философию ниже очами видел…“ Дальше этой самоуверенности незнания идти нельзя. Лишь после Смутного времени, когда поляки занимают Москву, а шведы отторгают области и отрезают русских окончательно от моря и все русское государство терпит великую разруху, стихийно возникает стремление к преобразованию»[69].
В 1681 г. по царскому указу был сожжен Квирин Кульман (1651–1681), немецкий изгнанник, приехавший из Голландии в Немецкую слободу проповедовать учение, основанное на идеях Якоба Бёме, – пожалуй, самый восторженный последователь Бёме в это мрачное время. «Вечное Евангелие, – говорил Квирин Кульман, – которое напрасно искали до сих пор, найдено простым Якобом Бёме, который никогда его не искал, ища лишь в себе христианина дела под христианином слова. Как двести лет назад выступил Ян Гус, а сто лет назад Мартин Лютер, так выступил и Якоб Бёме, и вострубил мощным голосом, какого еще никогда не слыхали с тех пор, как стоит мир, и явил невиданное – внутреннее Евангелие из вечной Бездны».
Кульман проповедовал, что начало нового Царства уже наступило, что Утренняя заря нового знания и новой жизни уже взошла и что свет этой зари можно увидеть в учении и писаниях Бёме. Как и многие другие последователи своего великого учителя, Кульман вынужденно покидает Германию, найдя приют в реформатской Голландии, откуда рассылает свои проповеди и воззвания всем государям Европы. «Да свидетельствует это воззвание, – торжественно заявляет он в одном послании 1674 года, – между мной и тобой, о Европа, и твой драгоценный камень – Германия! Как верный сын отечества, я возвращаю то, что ты до сих пор очерняла вечным позором, и принимаю этот позор на себя. Если ты отныне последуешь за блаженнейшим Бёме, то благо тебе, ты причастишься тогда великому благословению. Но ежели ты опять опозоришь эти [бёмевские] пророчества, то Суд уже готов открыться над тобой и в тебе. Горе, горе, горе тебе тогда! Плача и стеная, будешь ты поглощена могущественным огнем Божьего гнева. Что ж, поступай, как тебе угодно». «О, Германия, Германия! – в отчаянии восклицает Кульман в другом письме. – Что ты творишь?.. О, могущественные короли, а также все остальные сословия и высокие чины лютеранской Церкви, я посылаю вам творения Беме как свидетельство Истины! Да взойдет над вами единый и тройственный свет, дабы он осветил ваши земли, церкви, ратуши и советы. Я возвращаю вам светлейшее Солнце – Солнце вечной Истины, вместе с подлинным познанием Бога, которое прямо озарит вас своими лучами и разрушит ваши темницы… Поднимите свои головы и взгляните! Видите, ваше спасение приближается. Проходит зима Антихриста, и расцветает весна христианства! Имеющий уши, да слышит». «А вы, лютеранско-теологические школы и факультеты! Чего вы спите? Сейчас я вас разбужу!.. Я принесу вам высокопросвещенного Беме с Вечным Евангелием. Ах, немецкие университеты, вы узнаете себя в его пророчествах как в зеркале и увидите свой закат…» Кульман обращается ко всему христианству. Как и его учитель, живший задолго до его собственного рождения, Кульман стремится достичь примирения всех христиан, всех Церквей, сект и мировоззрений посредством распространения Вечного Евангелия. Для этого он пишет в Лондон, в Амстердам, в Париж, в Марсель, наконец, и в