Я воспитываю мальчишек, будучи матерью-одиночкой, так что, разумеется, случаются и деликатные моменты. Иногда мне приходится отвести их в комнату и сказать: «Сейчас тот случай, когда мне надо сделать то, что обычно делают отцы. Возможно, нам будет неловко, так что давай-ка вместе подготовимся к этому». И когда они говорят, что готовы, мы делаем что нужно. Мы совершаем рывок и обсуждаем проблему. Разумеется, бывают ситуации, когда я не уверена, как лучше поступить.
Меня беспокоит, как порно, которое теперь можно посмотреть с любого компьютера, влияет на поколение моих детей и как поговорить с ними о том, насколько важно не утратить самое прекрасное, что есть в жизни и в любви, ведь всепоглощающая жадность современного мира с радостью украдет у вас самое ценное. Не знаю, как показать им, что ложно, а что жестоко, чтобы это не одержало над ними верх.
Вы наверняка думаете: неужели та самая женщина из «Основного инстинкта» смеет говорить нам об этом? Да, так и есть. Из-за этого фильма люди стали разделять меня и мою человечность. Так что я – как раз та, кому стоит сказать вам об этом. Именно я стояла у больничных коек и наблюдала, как из-за этого умирают люди.
У меня дома есть кабинет, но, когда дети были маленькими, они попросили меня передвинуть свой стол в кухню, что я и сделала. Иногда во время международного звонка по конференц-связи у меня на руках сидели двое детей. И всех все устраивало. А иногда люди напрочь не понимали этого.
Да, они правят моей жизнью. Я на собственном опыте уяснила то, что другие родители давным-давно пытались мне втолковать: детство проходит очень быстро. Я не хочу его пропустить. Я ждала, пока моему младшенькому исполнится тринадцать, и только потом начала брать работу за городом. Это был мой выбор, а не совпадение. Я редко хожу куда-то по вечерам. Хоть они и могут посидеть дома одни, я хочу быть вместе с ними.
И хоть мне больно, когда они игнорируют меня или говорят «да ты постоянно тут!», глубоко внутри я знаю, что они хотят побыть со мной. Когда Келли купила квартиру недалеко от моего дома, я два дня подряд уходила к ней, и они спрашивали: «Куда ты идешь?» – таким тоном, будто я собираюсь совершить преступление. Я заявила, что ухожу навсегда, и мы расхохотались.
Когда дети растут и начинают игнорировать тебя, становится немного скучно, но это лучшая скука, какая только есть на свете.
Когда я увидела, как мой отец смотрит на моих детей, то очень четко осознала, что он сидел у моей операционной и молился. Я поняла, что он видел ту ношу, которую на меня взвалили, и сказал: «Отдай ее мне, позволь забрать ее, позволь пронести за тебя хоть немного». В душе я это знаю. Знаю, потому что именно так я смотрю теперь на своих детей и буду смотреть, пока не умру. Мы не понимаем этого, пока сами не становимся родителями. Вот почему все меняется, а мир становится совершенно другим, когда ты любишь своих детей.
Я не занимаюсь детьми в одиночку. Мне помогают. Сначала была череда нянек, потом одна-единственная выдающаяся женщина по имени Кэти. Кэти работала с нами и при этом продолжала учиться. Она получила степень магистра дошкольного образования. Она спортсменка, стипендиатка баскетбольной команды. Она плавает как бес. Она высокая, сильная, полная энергии и любящая. Она любит и защищает моих детей изо всех сил. Она – Элис в нашей семейке Брейди[186].
Я знаю, что со мной приятно иметь дело вечером и куда менее приятно – рано утром. Ранним утром мне нужно время. Я знаю, что мне, как человеку, который перенес удар, а теперь воспитывает троих детей, нужна приличная поддержка, чтобы быть хорошим родителем. Это не умаляет моих достоинств, это позволяет мне хорошо делать все, что я делаю. Позволяет заниматься важным. И именно я определяю, что считать важным. Я, а не те, кто меня осуждают.
Если вы решили выбрать такой путь или обнаружили, что уже идете по нему, не бойтесь просить о помощи, если у вас есть доступные ресурсы. Это не проявление слабости, вы только обогатите жизнь других людей, впустив их в свою. Нужна целая деревня, чтобы вырастить ребенка[187]. Иногда в этой деревне вы – принц или принцесса, иногда – учитель или ученик, а иногда можете оказаться местным дурачком. В эти дни вам будет над чем посмеяться и чему научиться. Особенно если вокруг лица ваших детишек и они смотрят на вас и улыбаются.
Они растут, и мы растем вместе с ними, и дом заполняется, и я не устаю снова и снова поражаться этому и задумываться, почему я ждала так долго. Каждый день я смотрю на них, а они уже другие. Даже я сама становлюсь другой, и кажется невероятным, что я вообще когда-то сомневалась. Я не говорю, что с тремя детьми просто. Ничего подобного. Это большой труд. Быть матерью-одиночкой – большой труд. Даже если вы, как и я, богатая мать-одиночка, это мало что меняет. Если в семье нет отца, люди будут смотреть на вас сверху вниз. Когда я выхожу на работу, ко мне не всегда относятся с таким же уважением, как к другим. Я очень горжусь тем, что мне выпало несколько прекрасных возможностей, что я успешна. Для меня большая честь – иметь возможность поделиться этим успехом со своей семьей. Тем не менее, когда я на работе, обязательно найдутся те, кто считает, будто я бросаю своих детей. Двойные стандарты всегда существуют. Удивительно, но иногда критически настроены как раз женщины.
Я была бы очень рада найти хорошего и преданного партнера. Но, если бы я могла пройти свой путь заново, пожалуй, я бы не стала отдавать предпочтение чему-то одному и заводить детей только после сорока, как сделала сейчас. Думаю, мое поколение настолько сильно страдает от осуждения общества, что это сдерживало меня, каким бы нонкомформистом я ни была. Я не осознавала, что все равно пытаюсь вписаться в некую картинку, соответствовать образу, существовавшему в моей голове. Образу, сформировавшемуся несколько веков назад.
Никто не сможет идеально воплотить твою мечту, кроме тебя. Никто.
Хотя мы с Бобом разошлись, с ним я понимала, каково это – когда мужчина рядом с тобой, когда он приходит вовремя и делает все как надо, когда он честен и добропорядочен. На днях я осознала, что мои дети называли почти всех своих питомцев – всех золотых рыбок, мышей, черепашек и одного из наших котов – «Боб». В ту пору я решила, что это забавно. Теперь я гадаю, не сложилось ли у них на интуитивном уровне представление, что так мы называем любовь и заботу.
Никто не сможет идеально воплотить твою мечту, кроме тебя. Никто. Всегда найдутся критиканы, которые всем будут рассказывать, что тебе стоило все сделать лучше или просто по-другому. Всегда найдется тот, кто решит, что я с ума сошла, раз одна усыновила троих детей. Всегда найдется тот, кто решит, что я слишком много или недостаточно работаю или работаю не так, как надо, или что я верю не в то, во что надо. Всегда будут те, кто понятия не имеет, как я на самом деле устаю. Всегда будут те, кому неизвестно, насколько я забочусь о людях. Всегда будет кто-то еще.
Но в конечном счете всегда будет еще и моя семья – моя прекрасная семья, семья, которую я выбрала.
Карма
В год, когда мне должно было исполниться пятьдесят, я отправилась на Каннский кинофестиваль в качестве представитель, amfAR, как делала на протяжении целых двадцати двух лет, – собрать средства и еще раз рассказать людям о ВИЧ/СПИДе. В тот год моей соведущей должна была стать Мадонна[188]. Я была очень рада, мне нравится Мадонна, я восхищаюсь силой ее характера, ее умением многого добиваться и в профессиональной, и в личной жизни. Ее способность помогать другим, не упуская при этом из виду семейную жизнь и не сдавая позиций в карьере, – достижение сродни сенсации. Мы практически ровесницы, а я знаю, что женщины нашего поколения не достигают подобных высот легко или случайно.
Нас часто стравливают, именно поэтому пресса и, я бы даже сказала, общество объединяет женщин нашего и предыдущего поколений. Им казалось, что женщинам не суждено ощущать дух товарищества, обретать союзников или не опасаться друг друга. Нам давали понять, что тут есть место только для одной из нас, что объединять нас может разве что какой-нибудь мужчина, которого мы обе хотим, хотели или, возможно, захотим, что у нас нет ничего общего, кроме конкуренции. Должна признать, и я раньше придерживалась этого мнения, ведь никаких альтернатив не было.
За прошедшие годы нам с Мадонной неоднократно приходилось сталкиваться – в некотором смысле мы бок о бок шли дорогой славы, старея на глазах у публики, и я чувствую близость между нами. Мне кажется, я втайне сражаюсь за нее, а она – за меня. Знаю, что и она думает так же. Мы не просим друг у друга защиты, но все равно защищаем друг друга. Мы знаем все подводные камни, с которыми можно столкнуться, отстаивая право быть собой, и понимаем, что много лет мы обе ломали стереотипы – каждая в своей сфере. Иногда я пыталась учиться у нее, иногда сочувствовала ей. Единственное чувство, которое она неизменно у меня вызывает, – любовь.
Так что я была просто в восторге, что нам предстоит выступить вместе, – я нервничала и считала, что это отличная возможность и для меня, и для нее.
Я была ведущей, я была собранна как никогда. Я знала, что должна во что бы то ни стало помочь ей почувствовать себя как дома.
Я прибыла в Moulin de Mougins – отель и ресторан нашего организатора Роже Верже[189]. Это был добрейший человек, как шеф-повара его уважали не только во Франции, но и во многих других уголках мира. Мы все его очень любили. Мы с друзьями бывали в Moulin и по другим случаям, это был наш любимый ресторан, где можно было собраться вместе, посмеяться, обсудить вопросы благотворительности и просто поболтать.
Я много молюсь, и много медитирую, и проделываю небольшие упражнения, позволяющие мне сосредоточиться, что бы ни случилось.