Все это произошло в то время, когда две мои подруги умирали от рака, когда все наши друзья собирались вместе по любому поводу. Даже дни «Оскара» в тот момент наполнились каким-то более глубоким смыслом, чувствовалось, как женщины вместе двигаются вперед, превращая большие и малые поступки в акты милосердия.
Через несколько месяцев после церемонии я разговаривала с Кэтлин по телефону, и тут нас прервал оператор. «У меня срочный звонок для Кэтлин или Шэрон». Мы поняли, что момент настал. Кэтлин сказала: «Позволь, я отвечу». Я позволила. Мне надо было куда-то ехать, уже не помню куда, но, когда я возвращалась и уже завернула на свою улицу, я взглянула в зеркало заднего вида и увидела на заднем сиденье своей машины с откидным верхом Мардж. А через секунду она исчезла.
Я частенько заводила дружбу с людьми, а потом узнавала, что они тоже из Пенсильвании. В Сан-Франциско у меня появилась очень хорошая подруга по имени Кэролайн. В нашу первую встречу я сначала услышала ее, а уже потом увидела – у нее был акцент, очень характерный для тех мест, где я выросла. «Вы уже ели? – спрашивала она кого-то. Звук «й» во всех словах у нее дребезжал, а гласные были очень короткими. – Знаете, я ж тут оленя убила, привязала к крыше машины, хотите глянуть? У меня в багажнике и шипучка есть!» Я смеялась до слез. Это был практически тайный язык, тайное рукопожатие из моего детства. Я пошла на голос, и мы мгновенно стали закадычными друзьями.
Я старалась максимально быть рядом, максимально помогать. Наши жизни настолько переплелись, что мы практически жили друг у друга.
Как и я, она была женщиной средних лет родом из Пенсильвании. Она – смышленая, смешная, коротко стриженная, подтянутая лесбиянка, живущая в Сан-Франциско, – была финансовым аудитором крупных корпораций. Если что-то не сходилось в бухгалтерии, они приглашали Кэролайн, а она докапывалась до самого основания, чего бы это ни стоило. Она была волшебницей в мире финансов и получала процент от обнаруженной суммы. Она была очень забавной, доброй и харизматичной. В день нашей встречи она разбиралась в финансах врача, спасшего ее от рака груди.
Я же приехала к этому врачу из-за проблем с опухолью. То, как жизнь свела нас вместе, – классический пример дара свыше. Кэролайн решила, что должна пойти со мной, – считала, что выступит защитником моих интересов. Как выяснилось, мои опухоли, несмотря на всю их сложность, были доброкачественными. А вот я в итоге стала поддержкой для Кэролайн и была с ней до самого конца, поскольку через пару лет Кэролайн заехала ко мне и сказала, что рак вернулся. Сначала она решила, что у нее лямблиоз, инфекция, которую можно занести в кишечник, выпив грязной воды. Но нет, она снова подхватила рак, на сей раз это был рак желудка.
Роану в то время не было еще и года. Я держала его на руках. Я решила сразу поверить, что мы со всем справимся. Зачем тратить время на драму? Роан в ответ только обнял меня за шею.
Я старалась максимально быть рядом, максимально помогать. Наши жизни настолько переплелись, что мы практически жили друг у друга. У нее дома была моя одежда, у меня – ее. Это было чудесно. Ближе к концу мы с Кэролайн отправились на Гавайи и поселились в одном из лучших отелей, в личном домике у поля для гольфа. Сколько же денег мы тогда потратили! Мы начинали играть в гольф во второй половине дня, когда дул прохладный бриз, а заканчивали с заходом солнца. Вокруг прыгали киты, это было потрясающе. Когда наступало время упоительных тропических закатов, мы возвращались в клаб-хаус[236]. Кэролайн брала что-нибудь выпить, я – сигарету с травкой и чай… К тому моменту у нее совершенно не осталось волос. Когда они начали выпадать, я стала сбривать их. Сначала дорожками (ей очень нравилось), а потом полностью. Именно тогда она стала оставлять у меня «Маринол», запасные очки и пижамы. Так мы обе поняли, что дела идут скверно. Мы обе осознали, что это начало конца нашего путешествия.
Она сказала моей маме: «Если бы ваша дочь просто меня отпустила, я бы уже умерла. Но нет, она все колупает меня». Мы рассмеялись – так вроде как полагалось. Моя мама знала кое-что о трудных временах и о том, как с ними справиться.
Кэролайн умерла дома со своей партнершей, которая была рядом с ней много лет, мы с моим бывшим мужем были на проводе и пытались сделать все, что в наших силах, чтобы разговорить ее. Даже тогда она шла навстречу людям. Таким она была человеком.
Все эти годы мою службу безопасности возглавляла женщина по имени Кристин – она прошла со мной через все. Мы познакомились, когда она забирала меня на одно мероприятие – в тот вечер она была за рулем лимузина. Она оказалась настоящим профессионалом, а кроме того – добрым человеком и красивой женщиной с копной красивых ярко-рыжих волос. Она была прекрасным водителем: быстрым, надежным и бескомпромиссным. Я спросила, училась ли она работать в службе безопасности, и она сказала, что да. Упомянула, что раньше была шерифом небольшого городка в Северной Калифорнии, потом работала водителем в Brinks[237], а потом перевозила преступников из одной тюрьмы в другую. Я решила, что она невероятно крута. Спросила, сохранилась ли у нее лицензия на ношение оружие. Она сказала, что сохранилась.
Несколько месяцев подряд я нанимала ее снова и снова. Она неизменно поражала меня своей смекалкой. Однажды вечером я отправилась на «Оскар», переоделась на заднем сиденье и поехала на вечеринку к Элтону Джону. И вот я вышла с вечеринки в своем новеньком телесного цвета мини-платье, расшитом бусинами, в новых туфлях на высоченных каблуках. Разумеется, Кристин припарковала машину прямо у входа. Я в тот вечер здорово набралась, как бывало всегда на таких мероприятиях, и была совершенно не готова к тому, что фанаты снесут заградительные стойки и понесутся ко мне. Я начала сворачивать к машине и почти добралась, но на мне были эти высоченные каблуки, и меня качнуло. Стало понятно, что сейчас я со всей силы ударюсь берцовой костью, а потом соскользну прямо под машину – остановиться было практический невозможно. Кристин двумя руками схватила меня сзади за платье, подняла и головой вперед забросила на сиденье. Она захлопнула дверь, запрыгнула на свое место и рванула оттуда что есть мочи – я и моргнуть не успела.
Она регулярно проделывала подобные штуки. Мы как-то были на игре «Лейкерс» – как раз в то время, когда популярность набирали пушки с лазерными прицелами, и кто-то навел его мне на затылок. Кристин встала позади меня лицом к трибунам, и прицел пришелся ей на грудь. Дав знак главе службы безопасности этажа, чтобы он вывел меня оттуда, она промаршировала вверх по трибунам, расшвыривая людей направо и налево, сама при этом оставаясь под прицелом. Она собиралась найти ублюдка, который мне угрожал.
Еще был случай, когда я получала почту от «фаната» – странные и подозрительно пугающие письма с Калифорнийского побережья, в которых он не только признавался мне в любви, но и заявлял о своей опасной привязанности. Его никто не мог найти, ни одно агентство, а марки почтовых отправлений свидетельствовали, что он становится все ближе к моему дому. Наконец, одно письмо положили мне прямо в ящик. Я попросила Кристин найти его. И она нашла. Нашла в кемпинге. Сказала, что пришла специально по моей просьбе и ей надо увидеть его почерк, чтобы удостовериться, что это он. Она сравнила его почерк с письмами, после чего повязала и позвонила в полицию – его давно отслеживали. Как всегда, она с работой справилась.
Сначала, когда я наняла женщину на должность главы службы безопасности, в нас полетела куча дерьма, причем со всех сторон. Наверное, я чудовищно всех оскорбила, решив, что женщина может справиться с такой важной работой. Что она может? Ее жестоко донимали коллеги. Они прокалывали нам шины. Подливали не пойми что в бензобак. Она молча исправляла все их пакости, делая это изящно и жестко. Она заменяла машину, или шины, или что там еще, не сказав никому ни слова – мне в том числе. Я, разумеется, обо всем знала, но позволила ей самой создать себе репутацию.
Я только сказала, что ей придется изо дня в день учиться, прямо на переднем сиденье автомобиля – постоянно, если только она не ведет машину. Меня не волновало, что она будет изучать, лишь бы занималась своим образованием. Видите ли, ее отец был ядерным физиком в НАСА, а кроме того – сложным родителем и партнером, манипулятором и насильником. Когда она была маленькой – четырех-пяти лет, – то, если она совершала какую-то ошибку, он запирал дверь в дом, оставляя ее спать на улице, на пороге. После его смерти от естественных причин (сердечный приступ) в отношении Кристин и ее матери проводили расследование, поскольку они не сильно и горевали.
Все это внешне закалило ее, хотя в душе она по-прежнему была очень мягким человеком и, разумеется, очень умным. Я провела с ней в автомобиле четырнадцать лет, и это было чудесное время. Я готова была провести рядом с ней всю жизнь… Но в тридцать девять у нее обнаружили рак нейроэндокринной системы. У нее сильно испортилась кожа лица. Я отправила ее сдать анализы, поскольку прояснить причину у дерматолога мы не смогли. Анализы показали рак. Кристин каждый день возила моего папу на химиотерапию, и врач в той больнице влюбился в нее. Теперь, когда она стала его пациенткой, он позвонил и сказал, что, наверное, кто-то перепутал бирки на результатах анализов, потому что она слишком молода для такого заболевания. Он снова взял анализы. И плакал, когда звонил сообщить результаты.
Я играла небольшую роль в качестве приглашенной звезды в сериале «Практика»[238], когда все это выяснилось. Кристин со своей подругой приехали на съемочную площадку поговорить со мной. Я пыталась быть сильной, но просто с ума сходила. Они уехали, а я понятия не имела, что делать, так что заперлась в кладовке – единственном месте в съемочном павильоне, где можно было уединиться. Я опустилась на пол посреди моря бумажных полотенец и туалетной бумаги. Я чувствовала себя такой потерянной, сердце защемило от боли. Кристин умирала. Рак был повсюду. Это был смертный приговор: ей давали всего несколько месяцев.