Недавно я работала с Мэрил Стрип[256], и это было совершенно неожиданно. Мы присматривались друг к другу как минимум два или три десятилетия. Она казалась мне такой изысканной, очень далекой от людей, которых я способна понять, от тех, кто смотрел на меня и по-настоящему видел. Мне казалось, что эта женщина, эта звезда и время тратить не будет на такую мелочь, как я. Мне казалось, я ее разглядела, все поняла про Мэрил Стрип.
И вот в один прекрасный день я начала работать с ней – снимались мы в картине Стивена Содерберга «Прачечная»[257], – и случилось нечто поразительное. Я встретила женщину с четырьмя детьми. У меня их было трое. Она должна была стать бабушкой, и я была за нее очень рада. Вы только подумайте – бабушкой! Мы так давно вращались в этом чертовом бизнесе, а ведь век женщины в кино не дольше собачьего. Ее дочери стали актрисами, а я хотела, чтобы мой сын научился управляться с камерой. Она оказалась настолько умной и интересной, а еще она была человеком, которого я с легкостью выбрала бы в друзья, если бы мы встретились, скажем, в книжном клубе. Откуда нам было узнать друг друга? Мир максимально разобщил женщин. Мы оказались в условиях, когда в первую очередь надо гарантировать, чтобы тебя не выбросили за порог. Мое поколение женщин привыкло молчать, держаться скромно и осторожно. У нас так легко было все отобрать, нам так часто угрожали.
Вот что я почувствовала, когда меня обняла Патти. Я почувствовала ту силу, которую дарит только возможность быть собой перед лицом зрителя, и я знаю, что она имела в виду, говоря, что этого всем достаточно. Ей, мне – думаю, в тот день именно это испытали мы с Мэрил. Знаете, это не просто #MeToo, это гораздо больше. Для этого надо ощутить спокойствие и доверие в компании другого человека.
Да, я могу начать с трех нот, потому что больше не знаю. Да, я могу стоять на этой сцене и рассказать нашу историю, потому что не боюсь заявить, что она – о нас. Это история не о том, что происходит здесь и сейчас, не история о них. Это наша история. Это история о нас, история о женщинах, и мы готовы петь, восславляя новую историю, и именно это я собираюсь сделать, рассказав вам обо всем.
Все это случилось со мной, с моей сестрой, с моей матерью, с ее матерью и со многими матерями до этого. Мне не стыдно, я не запятнана, я чиста сердцем и душой, во мне нет горечи, нет печали, мне не надо отмываться, я не злюсь, я здесь не для того, чтобы наказать вас.
Ваши ошибки – только ваши. Ваше дело – совершать их, осознавать, исправлять ситуацию, что-то понимать, горевать, раскаиваться и оставлять их прошлом.
А вот что принадлежит мне. У меня есть дом. Моя история, моя истина, которая не будет таковой для каждого, кто оказывался за эти годы рядом со мной. Истина меняется каждый день – это закон времени. Быть недобрым теперь считается признаком нездоровья.
Я научилась прощать непростительное. Надеюсь, прочитав о моем пути, вы тоже этому научитесь.
Я научилась иначе смотреть на мир. Я научилась этому благодаря смерти, благодаря жизни, благодаря тому, что была собой – той, кого часто называли «последняя живая кинозвезда». Я говорю об этом, потому что я родом из той эпохи, когда не было цифры, из эпохи аналогового кино. А значит, все, что вы видели на экране, не было компьютерной проекцией, это была 17-миллиметровая или 35-миллиметровая, а иногда какая-то другая пленка, но в ней было то, чего никогда не будет у цифры. Я раскрою вам свой секрет – что, на мой взгляд, сделало меня звездой.
Я знала, что кинотеатр – особенное место. Для меня так и было: там творились чудеса и рождалась магия, туда люди шли, чтобы сбежать от мира, влюбиться, почувствовать себя лучше, чему-то научиться, вырасти, найти героев и злодеев, подержаться за руки с тем, кого было слишком страшно коснуться в другом месте. Там можно было положить голову на плечо другому человеку и просто почувствовать себя в безопасности.
Мое поколение женщин привыкло молчать, держаться скромно и осторожно. У нас так легко было все отобрать, нам так часто угрожали.
Почему это происходило именно в кино? Почему это помогло мне стать звездой? Потому что я кое-что знала и играла ради этого. Есть такая штука – перфорация. Видите ли, аналоговые фильмы представляли собой полоски пленки с отверстиями по краям, и через эти отверстия проникал свет. Он словно просачивался сквозь них, и не каждое мгновение на экране была картинка; порой на микросекунду зрители видели только свет. Это был не просто скучный, безостановочный перестук кадров, когда постоянно видишь весь зал кинотеатра и всех, кто в нем сидит, – все изъяны, грязь, пустые контейнеры из-под еды, реальный мир. Можно было побыть в темноте в одиночестве, а потом окунуться в этот свет. Крошечные вспышки белого света окружали вас – только вас, гипнотизировали, погружали в пространство, где вы могли отдохнуть, позволяли ощутить себя свободным и поверить внутреннему голосу, поверить в любовь. Именно этот голос позволяет вам потянуться и коснуться чьей-то руки, коснуться сердца другого человека и разделить это мгновение – не дергаться и не расхаживать по комнате, не ставить фильм на паузу, когда вам слишком тяжело его смотреть, а потом идти за едой, в туалет и возвращаться к экрану. Нет, дорогие мои, надо было выдержать все до конца, держаться за себя и за человека рядом и с нетерпением ждать, что же произойдет дальше. Неспешные фильмы были особенно увлекательными, поскольку друг у друга были только вы сами и восторг от этого действа, от вибрации света и любви.
Я играла ради этого. Ради восторга, ради энергии этих вибраций. Я их обожала. Ребенком я только ради этого и жила. Видела, как они прорываются через черно-белую пленку. Это было воплощением божества. Это до сих пор для меня воплощение божества, просто теперь я знаю почему.
Мы можем потянуться к этому свету, можем заглянуть в этот свет. Мы можем нести этот свет, быть этим светом и знать, что мы не оцифрованы, нас нельзя заменить, потому что в нас есть нечто особенное, то, что гораздо важнее. Неважно, как вы это назовете, лишь бы ваше сердце пело от этого. Обязательно относитесь к этой части себя с любовью, ведь этот внутренний свет возвысит вас, очистит и спасет. Это и есть красота – красота жизни, прожитой дважды.
Благодарности
Я бы хотела поблагодарить своих многочисленных друзей и членов семьи, которые прочли и прослушали великое множество черновиков этой книги. Я ценю вашу прямоту и вашу любовь. Во-первых, и в главных, спасибо моей маме Дороти, которая столько вложила в эту работу, и моей сестре Келли, которая отважно позволила мне поделиться частью ее истории. Моим братьям и друзьям, упомянутым в книге, – вы оказались здесь, потому что я люблю вас. Моим детям, всем троим – вы были в моем сердце каждый день и каждую ночь, и я отдаю вам должное, решив быть с вами максимально честной. Спасибо вам, Роан, Лэйрд и Куинн. Моему зятю Брюсу, который был маяком и якорем для всех нас.
Ничто из этого не стало бы возможным без доброты Дж. Кейла Уэстона[258], одного из самых храбрых и порядочных мужчин из ныне живущих. Кейл – выдающийся писатель, он поделился своим опытом, полученным на войне в Афганистане, в книге «Зеркальный тест». Мы с ним познакомились и подружились на книжном фестивале Мэри Хафт[259] в Нантакете. Я приехала к Мэри и была очарована ими обоими – мы стали закадычными друзьями. Именно тогда и там, в гостиной Мэри и с ее подачи, я начала писать эту книгу. Она подбадривала меня, задавала каверзные вопросы и расспрашивала обо всем. Именно эти двое заложили основу книги.
Кейл познакомил меня с Тимом О’Коннеллом – редактором и, вне всякого сомнения, асом своего дела. Он привлек к работе очаровательную и талантливую Анну Кауфман, и вместе они в доступной форме объяснили мне, как писать книгу. Я частенько что-то писала, а они соединяли получившиеся отрывки воедино. Сидя в издательстве Knopf в окружении куда более талантливых людей, пытаясь при этом писать и постоянно узнавая новое благодаря этим удивительно одаренным редакторам, я обрела храбрость и силу, при том что далеко не всегда знала, что сказать дальше. Именно им я полностью обязана существованием этой книги.
Когда покойный Сонни Мета, бывший глава Knopf, согласился принять меня в качестве автора, меня покорили его талант, история и знания, невероятное понимание им того, какими разными бывают писатели. Для меня это была большая честь. «Станете моим новым ирландским рассказчиком», – подбодрил меня Сонни. Благодаря ему я захотела стать лучше, хоть в тот момент и не знала, как именно.
Мою благодарность невозможно выразить словами. Вы не представляете, как много для меня значило начать собирать воедино книгу в компании самых настоящих писателей, этих смельчаков, уже обнаживших душу, а теперь стоявших рядом со мной, уверенных, что у меня тоже получится. Я испытываю к вам огромное уважение и бесконечно восхищаюсь вами.
Величайшим автором я всегда считала Джоан Дидион[260]. Я читала и перечитывала ее работы, пока писала эту книгу. Благослови вас Господь, мисс Дидион.
Потом наступил черед юридических вопросов, которые решали Дэн Новак и PR-команда Пола Богаардса по прозвищу «Боги» – решали скрупулезно и с удовольствием. Я очень ценю это, для меня было радостью и удовольствием работать с вами. Спасибо Эми Эдельман и Эми Броузи за старательную подготовку рукописи, а также Рейгану Артуру, Майе Мавджи, Кэти Хориган, Марии Масси, Сьюзен Смит, Серене Лиман, Джону Галлу, Энди Хьюзу, Кристен Бирс, Шону Юлу и всем остальным в издательстве Knopf за помощь, оказанную мне на этом пути. А еще – моему литературному агенту Люку Дженклоу из Janklow & Nesbit за то, что направлял меня.