– Клиф, ты видишь его?
– Туда вроде побежал! Точно! Вот он! Скорее! – закричал Брон и бросился в глубину сада.
Лиам слишком поздно понял, что забежал не туда. Впереди тупик. Понимали это и близнецы, что, не добегая до него, стали издевательски смеяться.
– Вот ты и попался малой, – широко заулыбался Клиф.
Лиам попробовал ещё раз просунуться через плотные ряды кустов, и, осознав безнадежность затеи, развернулся лицом к врагам и выставил впереди руки, сжав в кулаки, собираясь дать бой.
Братья радостно загудели и громко засмеялись.
– Смелый какой! – съязвил Брон. – Но мы не будем тебя бить! У нас есть идея получше! Смотри, что мы умеем!
Брон щелкнул пальцами и возле его руки возник огонек. Клиф повторил его движение. Лиам пораженно уставился на маленькие дрожащие язычки пламени, замершие в воздухе, возле рук братьев. Вздох восхищения невольно вырвался у него из груди. Клиф вдруг подмигнул Брону и пошевелил пальцами. Маленький огонек стремительно полетел к Лиаму, врезался в его руку, что всё ещё была сжата в кулак. Мальчик закричал от боли и прижал руку к животу.
– Жжется! – радостно сообщил Клиф. – Настоящий огонь! – в голосе звучала гордость.
– Интересно, а мой долетит? – вслух стал размышлять Брон и направил оранжевые искры в сторону младшего брата.
Штаны Лиама загорелись, и он с криками стал тушить на себе пламя, опаляя ладони.
– Ну как тебе? Братец? Хочешь ещё?
– Я всё расскажу отцу! – закричал Лиам, пятясь назад и ища за что бы спрятаться.
– Слышишь, Клиф? Он всё расскажет?! – Брон засмеялся. – Очень страшно… У-у-у… не надо Лиамушка… боюсь я… – ерничал брат.
– Ты думаешь, отец поверит в то, что мы умеем вызывать огонь? – перебил представление своего брата-близнеца Клиф. – Но ты можешь попробовать, конечно. Твоя пустая комната ждет тебя, скучает…
Ещё несколько огоньков занялись на кофте Лиама, и он поспешил погасить их, сильно хлопая по себе руками. Братья меж тем приготовились выпустить новые снаряды. Лиам выпрямился, жгучая ненависть завладела его душой. Он решил, что будет драться с ними, чего бы ему ни стоило, но не сделал и пары шагов, как ощутил всем своим существом непонятные вибрации, исходящие из самой земли, что так пугали его. Клиф и Брон тоже почувствовали и… Они жалобно переглянулись и схватили друг друга за руки в поисках поддержки. Лица обоих побледнели, почти одновременно они осели на землю. Оба силились что-то сказать, но не могли. Из дрожащих губ вырывались лишь слабые хрипы.
Лиам от шока не мог двигаться. Он чувствовал, как жизнь покидает тела братьев, как сила земли забирает её, и не знал, как это остановить. Брон и Клиф затихли, а их глаза, полные немого ужаса и мольбы, застыли навсегда. Дрожь земли ещё какое-то время царствовала, а потом затихла, как обычно. Только в этот раз она унесла с собой жизни его мучителей.
Лиам поднял свои руки и посмотрел на ладони. Когда-то они были в ожогах… когда он стоял рядом и смотрел на своих мертвых братьев.
– Это была не моя магия, – хрипло проговорил он. – Тогда я ещё ничего не умел. Иначе стал бы я терпеть издевательства? Моя сила проснулась намного позже, в одиннадцать лет, за пару дней до моего дня рождения. Очевидно, как и у них. Та дрожь земли, унесшая их жизни, продолжала возвращаться снова и снова, как и было до этого. Первые дни я боялся, что меня постигнет та же участь, что и братьев, а потом смирился. Понял, за то, что называется моей жизнью, не так уж и стоит переживать, что смерть это не самое худшее, что может случиться. Примерно через год после тех событий очередное волнение земли резко оборвалось, и наступила тишина… Покой. Словно земля освободилась. Не знаю, как это тебе объяснить… Что-то невообразимо сильное и прекрасное вернуло равновесие, устранило угрозу…
– Ты не рассказал родителям правду? О том, что случилось с Броном и Клифом?
– Правду? Что я бы им сказал? Что на моих глазах братья упали и умерли? Что их жизненные силы забрала земля? И мне, конечно же, поверили бы, – с горькой иронией сказал Лиам. – Я стоял и смотрел на Клифа и Брона не в силах пошевелиться, хотя разумнее всего было убежать. Жаль, что не сообразил тогда. Когда прибежали слуги и увидели меня с ожогами на руках и мою подпаленную одежду, а рядом мёртвые тела, они решили, что я слуга Арарага! Приспешник хаоса… Создатель, какая же дичь! – он закрыл лицо руками и засмеялся.
– Что с тобой сделали за это? – в ужасе прошептала Стефани.
– Пытались вытрясти правду, а потом заперли в той комнате без еды на несколько дней. Затем опять расспросили и, не получив никаких ответов, снова оставили в комнате. Когда туда принесли кровать и ночной горшок, я понял, что из этой комнаты больше не выйду. Вначале меня это не особо беспокоило. К комнате я привык, одиночество и покой после пережитого радовали, но шло время, а ничего не менялось. Родители ко мне не приходили. Никому не было интересно, что со мной происходит. Никто ничего больше не спрашивал. На мои вопросы не отвечал. Хотя… новый слуга, что оставлял еду, был немым. Даже если бы и хотел, не сказал ничего.
Взгляд Лиама замер, тело мелко затрясло, но он силился говорить, потому что молчать об этом больше не мог:
– День за днем. Я был один. Заперт в каменной коробке с одной кроватью. А где-то там была жизнь. Я часто садился у двери, прислонялся ухом и слушал… жадно ловил любые звуки. И когда ничего не слышал, меня охватывала паника. А вдруг все куда-то исчезли или испарились, и я остался совсем один? – дыхание сбилось. Глаза Лиама стали большими, в них плескался ужас. Стефани сжала его руку, поднесла к себе и поцеловала пальцы, давая понять, что она рядом. Слезы текли по её щекам, душа плакала, разделяя его боль. – Моя комната, моя тюрьма была в самой дальней части дома на втором этаже, с окнами, выходящими на океан, где тоже нет людей, поэтому тишина была моим частым спутником. Это было невыносимо. Она сводила меня с ума. В минуты отчаяния я кричал. Долго, до хрипоты и пропажи голоса. Но на мои вопли никто не обращал внимания. В какой-то момент я вспомнил, кто я для них. Специально поранил руку…
Было очень больно, но он продолжал водить рукой по острому краю подоконника. Когда первые капли крови проступили на коже, мальчик радостно заулыбался, уже предвкушая реакцию отца. Слуга Арарага?! Как изволите… Он ещё несколько раз резанул свою ладонь, а потом обмакнул палец и стал чертить линии на стене. Он не знал откуда ему приходят на ум эти символы, но они завораживали его, казались красивыми…
Лиам всё рассчитал, начал незадолго до ужина, чтобы принесший еду слуга застал его. Как и планировал мальчик, вскорости прибежал отец, которого привел напуганный слуга. Элиот Торун шокировано смотрел на своего сына, на его окровавленную руку, на красные узоры на стенах, открывал рот и закрывал, не в силах вымолвить и слова…
– Скажи мне что-нибудь, – заплакал Лиам, – папа… я…
От слова «папа» мужчина вздрогнул.
– Не называй меня так! Ты не мой сын! – взревел Элиот. – Ты – приспешник Арарага! – он подскочил и с силой отшвырнул худенького мальчика. Лиам отлетел и ударился спиной о стену. – Убери! Здесь должно быть чисто! Убери!
Мужчина быстро ушел, захлопывая за собой дверь на замок. Лиам свернулся на полу, подтянул ноги к груди, обнял их руками и жалобно завыл. Не понимая… Почему? За что?
– Лиам, – раздался тихий голос матери. Лиам затих и с надеждой посмотрел на дверь, но та так и не открылась. – Прошу тебя, не зли отца. Я чуть уговорила сохранить тебе жизнь, пожалуйста…
– Мама, – он подполз к двери, – выпусти меня, мама… я буду хорошо себя вести, пожалуйста… я буду слушаться…
– Я… я… не могу, – заплакала женщина, – ты убил моих мальчиков, я не могу…
Лиам резко отпрянул от двери и закрыл уши руками, не желая больше слушать.
Лиам вытер слезу, скатившуюся с уголка глаза, несколько раз моргнул, прогоняя образы прошлого.
– Я провел в этой комнате почти четыре года. Со временем мне стали приносить учебники, оставляли карандаши, тетради. Хоть какое-то развлечение. Отец тоже «навещал» меня. Каждый раз когда напивался. Последовательность его монолога я выучил и уже не так болезненно реагировал, как в первые разы. Сначала шло сетование на Богов, за что ему всё это, потом рассказы про то какое я чудовище, ну и напоследок вопрос, который губил его изо дня в день вместе с алкоголем: «Что я сделал с Броном и Клифом?» Порой моё молчание доводило его до бешенства, и тогда я получал оплеухи. Мать тоже приходила, но не разговаривала со мной, а просто садилась под дверью и тихо плакала. В эти минуты я её ненавидел сильнее, чем отца. Она же моя мать, которая должна была верить мне, несмотря ни на что, которая должна была… не допустить… всего этого…
Лиам упрямым жестом вытер вновь проступившие слезы, несколько раз вздохнул, выравнивая своё состояние. Заговорил уже холодным, жестким голосом:
– Где-то за пару месяцев до моего одиннадцатого дня рождения, я стал сильнее ощущать свою связь с землей, а когда начинал злиться, то наполнялся энергией… Внутри крепла уверенность: я буду обладать магическими способностями, как и мои братья, и стал готовиться к побегу… Времени спланировать было предостаточно. Оставалось выждать удобный момент… Теперь, когда отец приходил, я не молчал. Нет, не сразу со всем соглашался, иначе это было бы очень подозрительно. Аккуратно. Тщательно выбирал что сказать. И так неделя за неделей. От встречи к встрече. Это приносило свои плоды. Отец всё чаще говорил более спокойно, хотя главный вопрос его ещё беспокоил, и о чем бы мы с ним ни говорили, всё сводилось именно к этому. Как я убил его старших сыновей и за что?
Сегодня. Всё свершится сегодня. Лиам сильно волновался. Он так долго планировал, так долго добивался расположения своего тюремщика и теперь боялся всё испортить лишними эмоциями.