Потому что у нас там гномов нет! А если бы и были, то на вот этих они были похожи в самую последнюю очередь!
Хотя все остальное вполне могло бы ввести в заблуждение! Солнце – точно такое же… может немного пожарче, но это еще выяснить нужно, на какой мы широте! Трава зеленая… но незнакомая. Ни одной родной травки, а уж я-то их наизусть знаю! Да и деревья эти… размером с баобаб… но по виду сосны… а по листьям нечто среднее между кленом и дубом… ох!
-Ладно! – Тяжело вздохнул между тем старший гном. – Бери. Но если хоть одно замечание… уведешь подальше и сам запутаешь! Дай клятву!
-Даю. – Буркнул Талм и, отвернувшись ко мне, тихонько всхлипнул, вытирая кулаком слезы.
Эй, гном?!
Не помню, я тебе уже говорила, что мужчины не плачут?!
Стажерка Зельда
Говорила же мне бабуля, светлая ей память – «Не жадуйся, Зельда, лишних денег не бери!». Так нет, взыграла во мне тетушкина кровь, ростовщическая! Завела в дебри туманные!
Ну, обо всем по порядку, о тетушке моей, Марке, чтоб ей через колоду лететь да повизгивать, в самый последний черед.
А началось-то все со слета нашего, баб-йожкинского. Как мне приглашение пришло, красивое такое, раззолоченное, я так и присела – мне по рангу рановато по этаким празднествам раскатывать. Не иначе, как за особые заслуги позвали! Ну, а коли за особые заслуги – стыдно в старом платьишке заявляться да в платке. На юбку новую, красную, еще деньжат-то наскребла деревянных, ну так в одной юбке не пойдешь. Меньше трех ни одна приличная йожка не оденет! Ну, эдак мне бабуля рассказывала, светлая ей память… Может, чегой-то за два века и поменялось, кто знает…
Словом, не хватило мне на приличную одежку денюжек из тайника. Не у родичей же просить, у тетки Марки, чтоб ей икалось! Вот и вышла я, значит, в город, поискать дурачков, которые за предсказание пустяковое готовы с энной суммою расстаться.
Ну, вчерась мне повезло несказанно. Трем девицам свадьбу предсказала роскошную, с олихрено… олигархом. Сразу хватило на юбки – и на красную нижнюю, и на серую, и на черную, и на белую. На остатки – кофтулечку прикупила и платок новый. Исподнизу – алый-алый, кумачный прямо, а сверху – серенький, неприметненький. Для меня, гадалки – самое то будет.
Надела, значит, все пять юбок, кофту яркую, монисто, браслеты звенящие, на пояс сумку прицепила дорожную – и отправилась в путь. Прочие бабки-то на метлах больше летают, ну, а нас, гадалок, дороги любят, один шаг за тысячу считают. Срежешь путь по какой-нибудь тропиночке – глядишь, через часок уже и на месте. А человеку-то пришлось бы три дня идти.
И дернули ж меня духи под локоток к юноше одному привязаться! Но уж больно богат на вид был – и тебе «ламборджини», и тебе костюмчик дорогущий, и серьга золотая в ухе… А мне так монисто новое хотелось, страсть!
Ну, я и прицепилась: «Дай, милок, погадаю, да дай – погадаю!»
Ежели по совести говорить, я – девка молодая еще, вчерась только двадцать первый годок пошел. Но коли надобно, могу и старухою притвориться, и теткою скандальною, навроде Марки (чтоб ей ночью с полатей сверзиться да в горшок ночной головой макнуться!). Вот я бабку крикливую и сыграла, надоедать стала, за одежу хватать. Молодухе б такое с рук не сошло, а гадалке старенькой, страшненькой – в самый раз.
Ну, парнишечка, чтоб отцепиться от меня поскорее, кинул мне пару бумажек. Я подобрала, да спрятала. И, как гадалка порядочная, хвать его за ручку – судьбу, значит, предсказывать.
А у него на руке… мать честная!
Гибель грозит скоренько. А мальчик молодой такой, так его жалко!
Ну, я и говорю сдуру: «Давай, значит, мне кольцо золотое али сережку – я от тебя беду-то отведу!».
А он возьми да пойми все неправильно. Как сощурится: «Ты что ль, бабка, сдурела – порчу на меня, колдуна, наводить! Вот отправлю тебя к лешему на рога – будешь знать!»
Ка-ак схватит меня, да развернет, да пинка наподдаст… так я на перекресток попой и села, только шаль птицей и слетела, едва ее за уголок прихватила.
Смотрю – делается вдруг все прозрачное, туманом подергивается… А юноша гневливый смотрит на меня, рот раскрыв.
«Девка…» – шепчет.
А я-то красавицей уродилась, в бабулечку мою, светлая ей память…
Парень-колдун как бросится ко мне, будто задержать хочет – да я уж сама туманом сделалась.
«Жди, – кричит, – я тебя спасу!»
И тихо стало.
Я со страху-то и зажмурилась, заячья душа.
А протерла зенки – и вижу: стою я на перекрестке туманном. Вдали замок высится страшный.
– Все, доигралась, Зельда, – говорю сама себе. – Колдуна обидела, выпнул он тебя в царство далекое, в мир диковинный…
А слезки сами из глаз капают…
Да только Зельда, Айкина внучка, нигде не пропадет. Это в крови у нас. Марка, душа ростовщическая, и та любому колдуну нос утрет.
Так что поплакала я, повыла на судьбу свою злую… Да и собираться в путь стала. Юбку серую поверх красной одела, платок неприметною стороной вывернула, монисто убрала с глаз долой – и в путь.
Может, еще колдуна найду, чтоб он мне пинка до дому отвесил…
Хоть и чудилось, что замок близехонько, однако ж, кабы я дорогу не спрямила старинным ведовским способом, идти бы мне до него целый день, до самого заката.
А места кругом были красоты неописуемой.
Как туман утренний спал, вышло солнышко ясное – я и онемела. По обеим сторонам тракта пыльного – поле раскинулось. И каких там трав да цветов не было! Тут тебе и лисохвост сиреневой и желтою пыльцой рассыпается, и кошачья гривка на ветру мотается, и колосок душистый, и тимофеевка, и мятлик… А цветы! То купальницу глаз из разнотравья выхватит, то ромашку полевую иль лекарственную, то горечавку, а там, на пригорке, глядь – васильки качаются, приветствуют.
Оглянулась я вокруг – никого. Да как завизжу радостно! И бегом в поле. А сердечко часто-часто колотится от счастья, как только в отрочестве бывало. Ну, тогда и небо синей казалось, и солнце – ярче, и вода родниковая слаще.
От запаха медового голова закружилась, песня в груди, как птица, забилась. А птицу-то вольную как на свободу не выпустить?
После городов душных, лиц злых да угрюмых – сказкой мне это поле показалось. Но тут в голову мою дурную запоздалая мысль стукнула: разве ж стал бы осерчавший колдун бабку противную в сказку отправлять, где молочная река, кисельные берега да все люди добрые?
Ох, видать, мир этот только с виду хорош… Знать бы, чего он гостье незваной уготовил. Подсказать, куда идти – и то некому…
Верно бабуля моя говорила – на родной стороне и овраг поможет, от врагов сбережет, а на чужой – и поляна лесная болотом обернется.
Подумала я, поклонилась полю и так молвила:
– Благодарствую тебе, поле-полюшко! Цветам твоим глаз радуется, от запаха сладкого – на душе светлей делается. Не обессудь, позволь совета просить: как среди чужих за свою сойти? Как от беды уберечься? Как мне домой воротиться? Посоветуй, не откажи! В благодарность – прими подарок от меня!
Сказала – и бросила через плечо монисто свое драгоценное. Оглянулась – а оно в землю, как в воду ушло.
Принят подарок.
И тут же – будто в ухо кто шепнул: 'Нарви цветов побольше – и ступай в город'.
Сразу с сердца будто камень свалился. Раз уж земля меня родной признала да дороги – считай, полдела сделано.
Всяко не пропаду теперь.
Бабка Йожка Афина
С застежкой мы с горем пополам, справились. Хоть я и почувствовала, что не хочет вампир руки свои от меня убирать, но он себя пересилил.
– Ступай к костру. Котелок захвати. Я скоро приду.
Я прошла выше по течению, где вода бежала чистая да прозрачная, набрала полный котелок и пошла, оставляя вампира принимать холодный душ. Душ – не душ, но охладиться ему явно не помешает. А я что? Я не виновата, что на вампирское обаяние нашим, бабко-йошкинским, приворотом отвечаю автоматически.
На стоянке уже догорали дрова, по серым углям бегали сине-желтые язычки пламени. Самое время котелок подвесить, чтоб чай-кофе заварить. Что я и сделала. Ребенок-вампиренок на бревне сидит, на меня во все глаза глядит, никак не может поверить, что я не горгулья.
– Привет, – говорю. – Что, не признал?
– Неа, а где твоя серая шкура? Ты ее под камнем спрятала?
Ну вот, местных сказок я не знаю, может, ему мамка в детстве что рассказывала, вроде как про нашу царевну-лягушку. И что теперь делать? Врать я детям не люблю. Поэтому честно отвечаю:
– Не было никакой серой шкурки, пепел это был от пожара, я вся и перемазалась, а потом под дождь попала.
– Мы видели дым. А что горело-то?
– Сосна. Я дракона подбить хотела, а он мой снаряд хвостом отфутболил, и прямо на сосну. Футболист хренов! А мою подругу к себе утащил. Когда вы меня подстрелили, я как раз ее выручать летела. А теперь уже и не знаю, в какую сторону…
Смотрю, у ребенка глаза еще шире открылись.
– Дракон? Так он у нас один, а где он живет – тебе папа расскажет.
А вот и папа пожаловал. Встал против солнца, на меня поглядывает, крылья на просушку растопырил, а сам делает вид, что очень занят своей косой – какая-то железка в ней не так привязана. Знаем мы енти штучки – сами умеем глазки строить.
– Вы уже познакомились? Афина – мой сын Тимин. Тимин – это Афина Терраземская, она с нами поедет.
Мы с мальчиком друг другу кивнули, и тут до меня дошло, что без меня меня женили!
– С чего вы взяли, что я с вами поеду? У меня свои дела есть, неотложные. Мне к дракону надо, а потом на Лысую гору. Знаете, где это?
Надо было видеть, каким неприступным сразу стало лицо вампира-старшего! На меня как зыркнет, только что зубами не клацнул. А я на него честными глазами смотрю, да косу свою переплетаю. Только успела ленточку красную повязать, как вода в котелке закипела. Парнишка, словно почувствовал в воздухе бурю, тихонько встал и высыпал из мешочка крупу. Сразу по полянке запах аппетитный пошел, там не только крупа была, а еще и приправы да мясо сушенное, видать. Я, чтоб врага себе сразу не наживать, решила смягчить обстановку: