— Крашеной, — подтвердил начальник РУВД. — Она же тогда и на меня, если честно, вешалась. Но я устойчивый в этом плане, к тому же жена там моя присутствовала, а у нее всегда все под контролем — муха не пролетит. А Корень клюнул. Хотя это его карьере не помешало в дальнейшем, а у Колотовкина вся жизнь после драки под откос. Жена Колотовкина еще хотела квартиру разделить, но та у него еще до женитьбы была. А вот машину она забрала… Один в один, как и у тебя эпизод. Ведь твоя Марина тоже блондинкой была, и она тебя тоже тачки лишила…
То, что его сравнили с Колотовкиным, немного кольнуло, но не обидело. Обидно было за самого Жаворонкова, потому что тот только что по телефону общался со своим бывшим подчиненным так подобострастно.
— Колотовкин ведь свою Люсю, когда в главке отделом руководил, в хорошую компанию пристроил кадрами заведовать. Мне признавался, что у нее оклад даже больше, чем у него. А она у него еще квартиру хотела оттяпать…
— Ладно, — вздохнул Игорь, — пойду работать.
— Погоди, — остановил его Жаворонков, — у тебя и в самом деле кто-то появился? То есть появилась?
Гончаров кивнул.
Начальник РУВД вздохнул разочарованно и поинтересовался:
— Симпатичная, надеюсь? Хотя мог бы и не спрашивать: ты ведь у нас эстет. Но готовит хоть хорошо?
Игорь вспомнил вчерашние макароны под итальянским соусом и ответил уклончиво:
— Не хуже меня.
— Это уже достижение, — вздохнул Жаворонков. — А как у нее с достоинствами?
Он не стал дожидаться ответа, потому что на ум пришла другая тема для беседы.
— Ведь это ты вчера прислал нам задержанную, которая захотела оформить явку с повинной? — не спросил, а напомнил Алексей Иванович. — Та еще штучка оказалась. Она сразу вызвала адвоката, но не простого, а Беседина. Ты понял? Самого дорогого, самого беспринципного крючкотвора, которого я только встречал в жизни. Удивительнее всего, что тот примчался сразу. Весь из себя импозантный, в летнем костюмчике, в туфельках-баретках, а главное, в шляпе как у Индианы Джонса. Он старше меня, а все туда же — в поисках приключений на свою задницу. Когда-нибудь ему точно обломится. А то мы, понимаешь ли, работаем, а такие, как он, появляются и всяких там выпускают прямо в зале суда. Понятно, что и в нашей работе случаются промашки, но когда…
— И что, Беседин согласился положить ордер в это дело?[7] — удивился Игорь. — И он подписал с этой Викой договор? У него же самая известная адвокатская контора в городе! И он приезжает сюда лично, а не присылает своих шавок?
— Вот я и сам удивился, — продолжил полковник. — Привез ей какую-то косметику, целую коробку с маленькими пирожными… забыл как называются…
— Птифур, — подсказал Гончаров.
— Точно… Но не это главное. Она его называла запросто Ларик. Ты представляешь? Для всех он Ларион Семенович, а для какой-то… даже не знаю, как сказать — он просто Ларик!
— Дальше-то что? Значит, он положил ордер в дело, потом…
— Он посоветовал ей отказаться от чистосердечного, якобы оно дано под давлением. Вместе они составили новую бумагу, согласно которой она узнала, что жена этого мужика хотела своего благоверного заказать. Она приехала к тому домой, чтобы предупредить об опасности, а тот, находясь в изрядном подпитии, на нее напал, и она отмахнулась молотком, который там лежал… Не хотела бить, даже глаза закрыла.
— Ну, и что это меняет? — удивился Гончаров. — Понятно, что Беседин хочет переквалифицировать на часть первую сто седьмой, чтобы суд назначил пару лет, а то и вовсе год исправительных работ. Только это не выйдет, потому что ей придется объяснять, как, находясь в состоянии аффекта, она подтащила труп к туалету и намазала кровью ободок унитаза, чтобы изобразить несчастный случай, на что, кстати, купились наши коллеги из соседнего РУВД.
— А еще откуда у нее деньги, чтобы оплатить гонорар самому Беседину, — напомнил начальник РУВД. — Ведь он такой мужчина видный, хозяин самой известной адвокатской конторы, а тут вдруг каким-то Лариком оказался.
Возле приемной начальства, поджидая Игоря, топтался участковый Шишкин. Он сообщил, что написал заявление о переводе, но в родном ГУВД ему устроили обструкцию, когда узнали, что он раскрыл преступление.
— Никто, конечно, не поверил, — признался Шишкин, — недоумевают только, зачем это нужно Гончарову — то есть вам. А когда сказал, что перехожу к вам по переводу, то вообще хай подняли. Правда, сразу подогнали выпускника из школы милиции и дали месяц, чтобы я его подготовил себе под замену.
Они зашли в кабинет, и Гончаров спросил:
— Когда ты в Промтехе учился, ректором был Дроздов?
Шишкин кивнул.
— Что про него можешь сказать?
— Да я с ним и не общался: где я — студент, и где он — ректор. Однажды только, когда у нас была заводская практика, Владимир Петрович пришел к нам в цех, надел спецовку и встал к токарному станку. Сказал, что сам когда-то работал на заводе и учился на вечернем. И еще он запрещал курить на территории университета: раз попался — штраф, на второй — отчисление. Говорят, многие таким образом курить бросили.
— Слышал, где он сейчас?
— Был президентом технического лицея, что при Академии. Потом говорили, будто сняли его за какие-то нарушения… А вообще…
Прозвучала трель мобильного. Гончаров посмотрел на экранчик: с ним пытался связаться Павел Ипатьев. Игорь жестом руки показал Шишкину на выход и только после этого ответил на вызов:
— Чего звонишь?
— Еще раз хочу поблагодарить за помощь, — ответил журналист. — Я твой должник теперь… Но не только поэтому беспокою. Мне стало известно, что с тобой пытался договориться Артем… а ты будто бы от денег отказался. Теперь они там думают, что расскажешь на следствии, как все было на самом деле.
— Пусть не переживают: ничего я не скажу. А что там такого особенного было? Пластиковому Манукяну бошку прострелили. Жалко, конечно, что отремонтировать нельзя. Но я новый манекен в магазине выпрошу. Или выкуплю. Зато мы киллера взяли.
— Но деньги у Артема возьми все-таки: им так спокойнее будет.
— Да он слишком много предложил.
— Возьми, сколько посчитаешь нужным. Ты же раскрыл преступление, задержал и киллера, и заказчика. Семья Звягинцева назначила награду — ты ее честно заслужил. Не хочешь брать, отдай на благотворительность.
— Подумаю, — пообещал Игорь и вспомнил: — Ты сказал, что теперь мой должник. Так у меня просьба к тебе: узнай, что возможно, по своим каналам о бывшем ректоре Промтеха Дроздове: его упаковали в Омске, сидит в изоляторе уже год, но дело его не расследуют, и мне сдается, что никакого дела нет: не могут ему ничего пришить. А человек он пожилой, и со здоровьем у него проблемы.
— Узнаю, что смогу. Когда войду в тему и если с профессором перегнули палку, подниму шумиху в прессе.
Они закончили разговор. Гончаров тут же решил позвонить Лене и вспомнил, что так и не узнал номера ее телефона. Решил позвонить на свой городской в надежде, что она снимет трубку. И тут же вспомнил, что под дверью его кабинета стоит участковый.
Не выходя из-за стола, крикнул:
— Шишкин, заходи!
Парень зашел, не отрывая взгляда от мониторчика своего смартфона.
— Я тут в интернете поискал все, что касается бывшего ректора Промтеха, — объяснил он и спрятал телефончик в карман. — Он, как оказалось, дважды доктор наук: технических он получил без защиты диссертации за разработки по закрытым тематикам. А доктором педагогических он стал за работы по созданию системы профессионального высшего образования. Но очень многие ссылки с информацией о нем сейчас заблокированы. Такое впечатление, что мужика хотят отодвинуть от его заслуг, пытаются как-то спрятать от истории…
— Его уже спрятали, — объяснил Гончаров, — он в Омском СИЗО уже год сидит непонятно за что. Ему вменяют хищения, взятки… но если у следствия есть подтвержденные факты, давно бы уже и суд состоялся. А что касается тебя, то передашь дела новому участковому: все свои журналы, свою агентуру, списки всех сидельцев на своем участке, альбомы с фотографиями тех, кто в розыске. Пройдешься с ним по всем злачным местам… И сразу к нам. Если он — выпускник школы милиции, то есть, говоря по-нынешнему, университета МВД, то с подобной работой хорошо знаком — практику на участках наверняка проходил.
Глава пятая
А ведь как хорошо начинался день!
Раннее июльское утро осторожно раздвинуло занавески, проскользнуло в комнату, пробежало по столу, опрокинув вазу с букетом.
— Ветер, — прошептала Лена, — сейчас туч нагонит.
Вылезать из постели не хотелось, Гончаров обнял девушку.
— Постараюсь сегодня пораньше вернуться: ты дождись меня обязательно.
— Не получится, — ответила она так, словно знала это заранее.
И почти сразу после ее слов солнце спряталось, и по крышам застучали первые капли.
Лена перегнулась через него, забирая со стула его рубашку, накинула ее на себя, встала с постели. Она подняла лежащую на столе вазу, подошла к окну, закрывая его.
— Оставайся у меня! — попросил Игорь. — Не надо никуда уходить.
Она покачала головой.
— Прости, я вчера так стремительно, — начал извиняться он.
Девушка улыбнулась:
— Все было хорошо, просто замечательно. Ты не переживай.
— С утра, как в управление приду, сразу займусь делом твоего отчима, — пообещал Гончаров. — Скорого успеха не обещаю, но я попытаюсь побыстрее. Вот только у меня вообще нет данных. Возможно, если бы мы подольше поговорили…
— Да, — согласилась Лена, опускаясь в кресло, — но мы вчера как-то очень быстро сменили тему.
— Если бы Дроздова задержали полицейские, то я бы знал: в сводках это было бы. И если бы Следственный комитет послал своих, я бы знал. Но, может, его задерживали оперативники ФСБ. Возможно, что это как-то связано с государственными секретами: ведь он наверняка работал и по закрытым темам.
— Он много чем занимался: печными технологиями, композитными материалами, разрабатывал новые марки стали, я всего не знаю, потому что он никогда ничего не рассказывал. Если ты считаешь, что он мог контактировать с западными разведслужбами, то глубоко ошибаешься: это невозможно, потому что Владимир Петрович — очень простой человек, патриот, бессребреник и очень добрый. Когда моя мама умерла, к нам стала приходить его аспирантка, которая готовила нам еду. Дроздов ел, о чем-то думал. Потом благодарил и говорил, что все было очень вкусно. Но, мне кажется, даже сама аспирантка понимала, что готовит она отвратительно… Лично у меня приготовленная ею еда стояла поперек горла. Но это недолго длилось: меня забрал отец, а та аспирантка, как мне кажется, и вовсе поселилась у Дроздова. Потому что каждый раз, как я туда ни приду, — она там постоянно. Но это давно было.