— А где теперь та девушка?
— Теперь она проректор Промтеха по научной работе. Доктор наук, профессор и так далее. Она по своим каналам тоже пыталась помочь вытащить Владимира Петровича, но ей сказали, чтобы она не рыпалась, потому что там все очень серьезно. Я летала в Омск, пыталась добиться свидания, но ничего не вышло. Потом слетала уже вместе с адвокатом. Обратилась к адвокату специально для этого, выбрала самую известную контору. Сумма, которую они запросили, весьма и весьма значительная для обычных людей, но я заплатила аванс. Мы полетели в Омск вместе. У нашего адвоката и там оказались хорошие связи: он договорился, и ему разрешили встретиться и даже присутствовать на очной ставке. Сообщница должна была опознать Дроздова, сказать, что это именно Владимир Петрович — организатор преступления — заставил ее под угрозой увольнения нарушить закон и ей пришлось снимать со счета филиала денежные средства по фиктивным договорам и отдавать ему все до копеечки. Но очная ставка сорвалась… А потом… Не знаю даже почему, адвокат не стал ничего мне объяснять, но он вернул мне не только полученный аванс, но даже деньги, которые я истратила на его билеты до Омска и обратно. Адвокат улетел, а я осталась там, еще на что-то надеясь. Неделю я пробыла в Омске, носила передачи, принимали все, кроме лекарств, говорили, что у них там свои врачи имеются. Потом мне передали записку от него. Всего две строчки: «Лети домой, я сам со всем этим разберусь».
Гончаров поднялся, завернулся в простыню, подошел и поцеловал ее. Потом понесся в душ. Брился, услышал, как она подошла и остановилась возле двери ванной. Игорь выглянул в коридор.
— Что-то срочное? — спросил он.
— Просто стою рядом, и мне приятно, что ты есть на свете. А еще я хотела узнать, почему ты, такой начитанный, образованный, пошел вдруг в полицию.
— Тогда еще в милицию, — уточнил он. — Как я говорил тебе раньше, меня списали на берег вместе с приятелем, он и предложил мне податься в менты. Пошли устраиваться: меня взяли, его — нет из-за медосмотра.
— Хилый был?
— Здоровенный, как штангист. Очень похож на актера Джейсона Стэйтема. Просто на медосмотре врач увидел у него на боку два шрама. Спрашивает: «Ножевые ранения?» Приятель объясняет, что двое грабителей напали в темном переулке с ножами, еле от них отбился. Врач спрашивает дальше: «Тех двоих нашли?» А Петренко простодушно так: «Не думаю: я их глубоко закопал». Врач, конечно, сообщил начальству. И ему отказали. А Петренко просто пошутил. Он вообще был очень остроумным. Потом, правда, срок получил. На него действительно напали двое, когда он, оказавшись без работы, бомбил на своей «девятке». Никого не убивал и не закапывал: просто у одного из этих парней родной дядя в городской прокуратуре оказался. Приятель мой пострадал ни за что. Не понимаю, почему он со мной не связался: я бы помог, несмотря на дядю прокурора. Взял бы тех ребят на чем-то другом…
Зазвонил мобильный. Номер вызывающего был незнаком Гончарову. Но он все же решил ответить.
— Игорь Алексеевич, — прозвучал незнакомый голос, — я от Артема Валерьевича, подвез вам кое-что. Не могли бы вы спуститься, я возле вашего подъезда в черном «Гелендвагене».
— А почему в такую рань? — возмутился подполковник. — Полвосьмого утра.
— Таков приказ: я, вообще-то, уже почти час вас дожидаюсь. А Артем Валерьевич сказал, тому, кто раньше встает, бог подает.
Гончаров накинул куртку, сунул в карман мобильный, вышел из квартиры, спустился на лифте и вышел на крыльцо. Дождь продолжал моросить. Дверь стоящего у крыльца черного «Гелендвагена» отворилась, из салона вышел крупный молодой мужчина с портфелем-дипломатом в руке. Перешагнул сразу несколько ступеней и, приблизившись, протянул Игорю портфель. Тот был из крокодиловой кожи.
— Артем Валерьевич просил передать.
— Откройте!
Щелкнули замки. Внутри портфеля лежали пачки фиолетовых банкнот.
— Здесь ровно миллион евро, — произнес мужчина.
— Многовато будет. Хватит и половины.
Мужчина достал мобильный, нажал кнопку. После чего протянул трубку Игорю:
— Скажите моему боссу это сами.
В трубке было молчание, но то, что зять покойного строительного магната[8] слушал, сомнений не вызывало.
— Артем, — произнес подполковник, — мне хватит и половины.
— Окей, — ответил Артем Валерьевич, — возьмите, сколько считаете нужным, хотя я был готов добавить за Мухортова[9]. Точнее, за то, как вы решили вопрос и с ним…
Игорь вернул мобильный мощному человеку. Тот подошел к своему автомобилю, открыл заднюю дверь, выбросил на сиденье несколько упаковок с деньгами, снова зашел на крыльцо.
— Теперь здесь ровно пятьсот тысяч, — сказал он, протягивая портфель. — Будете пересчитывать?
Гончаров покачал головой. Подождал, когда отъедет «Гелендваген», и вернулся в подъезд. Из лифта вышел сосед с пятого этажа.
— А ведь говорили, что дождя не будет, — возмущенно произнес сосед. — В Англии до сих пор не отменили закон, согласно которому за колдовство и предсказание погоды полагается смертная казнь.
— У меня один знакомый в Англию собирался.
— Уехал? — заинтересованно поинтересовался сосед.
— Не успел: посадили его — пожизненное светит.
— Но хоть помечтал немного.
В кабинет заглянула секретарша Вера:
— Игорь Алексеевич, к вам адвокат.
— Какой еще адвокат? — не понял Гончаров.
И тут же за спиной секретарши возник высокий человек в белой шляпе.
— Адвокат Беседин, — представился мужчина.
— Заходите, — махнул рукой Игорь и вздохнул, потому что менее всего сейчас ему были нужны пустые разговоры.
Адвокат подошел к столу.
— Разрешите?
И, не дожидаясь ответа, выдвинул стул и опустился на него.
— Хороший у вас кабинет. Я был здесь прежде у Колотовкина. А вообще… Мы с вами тоже встречались лет двенадцать назад, — напомнил он. — Дело банкира Казбегова помните?
— Не банкира, а начальника службы безопасности банка, который убил независимого аудитора. Вы во время судебного заседания пытались доказать, что, как вы выразились, банкир не имел цели убивать аудитора Сойкина, избивая его в подвале собственного дома. А тот вдруг возьми да помре.
— Работа у нас такая, — согласился адвокат. — Иногда приходится защищать всякую сволочь. У нас ведь право на защиту в суде закреплено Конституцией — часть первая статья сорок шестая. Но сейчас я пришел по другому делу. Вчера была задержана совсем юная девушка, которая стала…
— Не по адресу пришли, — перебил его подполковник, — я не следователь и не опер: со мной чего договариваться. Мне в суде не выступать.
— Упаси боже, — замахал руками Беседин, — договариваться с полицейскими — это не мой метод. Я просто пришел поговорить о девушке, ставшей жертвой жестоких обстоятельств. Судья, скорее всего, назначит ей домашний арест — так что у нее и так все неплохо.
— Вы о Сапожниковой говорите? — удивился Гончаров. — Какой же домашний арест? Там умышленное убийство, задуманное группой лиц… Судья, конечно, может принять любое решение.
— Меня это сейчас менее всего волнует, — продолжил Беседин, — защитой будет представлена справка о беременности этой девушки или что-то иное… Я о другом. Вчера у девушки отобрали мобильный телефон. Она просит, чтобы вы вернули его мне. Дело в том, что там все ее контакты. Там номера телефонов уважаемых людей, которые могут дать ей характеристики, и там же контакты людей, могущих засвидетельствовать ее невиновность и полную непричастность к этому делу. В смысле если обвинение будет выдвинуто по сто второй.
— Я не могу выдать вам ее телефон, — покачал головой Гончаров.
— Тогда я обращусь к руководству ГУВД с жалобой, потому что вы имеете законное право не выдавать мне лишь вещественные доказательства или орудие убийства. А мобильный телефон — это только личная вещь, хотя может стать орудием защиты, средством установления истины и торжества справедливости. А ни одно следствие не может прятать от защиты предмет, который…
— Простите, Ларион… Э-э, не помню вашего отчества. Все время слышу «Ларик» да «Ларик».
Адвокат напрягся, но все равно улыбнулся приветливо:
— Вообще-то, так зовут меня только самые близкие. Я для всех остальных — Ларион Семенович.
— Так вот, Ларион Семенович, напишите заявление на имя начальника РУВД с просьбой выдать вам под расписку то-то и то-то. Полковник Жаворонков рассмотрит и примет решение. Я почему-то не сомневаюсь, что решение будет положительным. Алексей Иванович — человек добрый и отзывчивый. Хотя, скажу как на духу, вчерашняя задержанная не в его вкусе. Короче, к концу рабочего дня подъезжайте.
— Как? — удивился адвокат. — Почему столько времени ждать надо?
— А быстро у нас только преступников задерживают, а все остальное долго длится. Следствие порой тянется и тянется — иногда даже бесконечно. А кто затягивает?
— Адвокаты, конечно, — усмехнулся Беседин, поднимаясь со стула. — Хорошо, я пришлю кого-нибудь с доверенностью от задержанной на получение ее мобильного аппарата. Доверенность будет в простой письменной форме. Заверять у вас ее не придется?
— Нет.
Адвокат направился к двери, но остановился, вернулся, открыл свой портфельчик и достал из него бутылку виски, поставил на стол. А рядом с бутылкой положил свою визитку.
— Примите в знак моего уважения. Я знаю, что это вы раскрыли убийство Николая Петровича Звягинцева, с которым я был немного знаком.
— Я не пью, — соврал Гончаров, — а виски тем более.
— Так я же вас не заставляю пить. Поставьте куда-нибудь эту бутылочку и смотрите на нее — любуйтесь. Такой виски у нас днем с огнем не отыщешь. Это Michter’s — десятилетний кентуккийский неразбавленный бурбон. Кинозвезда Элизабет Тейлор признавала только этот сорт. Мне об этом поведал человек, который пару раз с ней выпивал после съемок.
Беседин протянул руку для прощания: