— Игорь, тебе это надо? Он помаринуется у нас пару дней, потом суд определит ему содержание под стражей. Артиста увезут в изолятор, через два месяца состоится суд, который назначит ему шесть лет. А скорее всего, переквалифицируют на сто седьмую[11]. Это максимум — три года ограничения свободы. Наверняка найдутся могущественные почитатели, которые не забыли его и пожалеют: мол, он немолодой, больной. И тогда по состоянию здоровья артиста вообще освободят от наказания. Нам-то зачем время и силы на него тратить? А нервные клетки, как известно, не восстанавливаются. Или ты автограф знаменитости получить хочешь?
— Может, ты и прав. Но только нет у него ни поклонников, ни почитателей. Даже пресса не знает, что он здесь. И адвоката он не вызывал, потому что нет у него знакомого адвоката. И денег на него нет. Он обычный бухарик, который живет на пенсию. Может, даже бутылки сдает. Потом он сам явился с чистосердечным признанием. И что странно: не по телефону вызвал дежурную машину, а сам пришел в РУВД. Охота ему было лишний раз подошвы стирать. А ботинки у него и так ношеные-переношеные. И ноги не казенные. А так бы на машине доставили со всеми удобствами. Может, он и убийца, конечно. Жалко мужика… Ты ж наверняка помнишь, как он пел под гитару? «Посылает судьба испытанья только тем, кто достоин любви», — хорошие слова, и плохой человек так проникновенно произнести их не смог бы, каким бы великим притворщиком ни был.
— Мошкин! — крикнул в приоткрытую дверь следователь. — Забирай подследственного и веди на обед. А после готовь его к выезду на место преступления для проведения следственного эксперимента.
Обедать пошли в кафе, расположенное в соседнем с ГУВД здании. Лячин взял себе салат и шницель. Почесал затылок и попросил еще бутылку безалкогольного пива. А Гончаров ничего заказывать не собирался, но потом взял стакан томатного сока.
— Как ты можешь его пить? — возмутился следователь. — Его же из концентрата восстанавливают, а тот из некондиционных яблок варганят — там помидоры даже рядом не лежали.
— Сказать, из чего варганят безалкогольное пиво?
Лячин закрыл уши ладонями. И в этот самый момент неожиданно позвонил адвокат Беседин и веселым голосом объявил:
— Не суждено нам с вами так просто расстаться, Игорь Алексеевич.
— А в чем дело? — удивился Гончаров.
— Да дела-то особенного нет. Вам знакома некая Гончарова Марина Сергеевна?
— Эта моя бывшая жена. То есть пока еще не бывшая.
— Вот я как раз по этому поводу. Марина Сергеевна обратилась в мою контору с просьбой помочь ей при бракоразводном процессе. Мои помощники поговорили с ней, отправили ей текст договора с нами, и она его подписала. А еще она прислала свое заявление о том, что не возражает против развода после выплаты вами суммы, эквивалентной ста тысячам американских долларов в качестве компенсации половины совместно нажитого в браке с вами имущества: квартиры, участка земли в ближайшем пригороде, мебели…
— Она указала принадлежащие нам парикмахерский салон, иномарку и гараж?
— Нет.
— Тогда предложите вашей клиентке мировую со мной. Она не будет требовать с меня сто тысяч, а я не будут делить ее салон и заверю свой отказ от него у нотариуса. Салон стоит больше ста тысяч: Марина сама не раз говорила об этом. Если она не согласится, то скажите, что она, скорее всего, будет объявлена в розыск, так как у следствия появились свидетели ее участия в деятельности одной преступной организации. Свидетели уже дали показания, и пока только бывший муж не дает хода оперативно-следственным мероприятиям. Правда, до меня дошел слушок, что парикмахерская ею продана, что невозможно было сделать без моего согласия. А значит, Марина Сергеевна совершила поступок, подпадающий под действия статей 330 и 159…
— Самоуправство и мошенничество, — подхватил адвокат, — по совокупности до десяти лет, но с учетом личности, хороших характеристик и того, что это первое преступление, совершенное вашей женой, скорее всего, суд назначит шесть лет. Хороший адвокат, возможно, добьется более мягкого наказания… А что вы говорили о ее участии в деятельности преступного сообщества?
— Ничего. Я просто просил ей напомнить.
— Напомню обязательно. Кстати, вам самому развод нужен?
— Обязательно и в самые кратчайшие сроки. Примирение сторон невозможно.
— Сделаю, — пообещал Беседин, — и без материальных потерь для вас. Тогда уж и вы не забудьте о несчастной девушке, которая по глупости написала чистосердечное.
— В этом я вам помочь не смогу. Делом занимаются следователи.
— Но вы же заместитель начальника РУВД по криминальной полиции, то есть по уголовному розыску А значит, следователи подчиняются непосредственно вам… — Тут до адвоката дошло, что разговор может записываться, и он опомнился: — Конечно, конечно… забудьте мою просьбу: просто я очень озабочен участью девушки с нелегкой судьбой, которая так внезапно стала жертвой жестоких обстоятельств. А о разводе не беспокойтесь. Хотя сейчас даже общее имущество и совместно нажитые долги не помеха. Вы можете просто явиться в отдел ЗАГС с письменным согласием вашей жены и оформить развод согласно пункту третьему статьи тридцать девять Семейного кодекса. А ее согласие на развод я вам подвезу через несколько дней.
Глава девятая
Когда прибыли на место, где накануне произошло убийство, прежде чем зайти в квартиру, следователь позвонил в соседнюю. Дверь тут же отворил Петя Грицай.
— Как ты здесь оказался? — удивился Гончаров, заходя в квартиру.
Следователь остался на площадке.
— Участковый мне позвонил и предложил попрактиковаться, — объяснил Петя. — Он сказал, что он специалист в области поиска свидетелей и хочет поделиться опытом.
Тут же из комнаты выглянул участковый Романов. Увидев начальство, он вышел и по-армейски отдал честь.
— Поздравляю с назначением, — произнес он.
Игорь посмотрел на него внимательно и спросил строго:
— Тут народ волнуется, всем в районе известно, что ты кассиршу из универсама преследуешь.
— Я? — удивился участковый. — Ну так я не преследую, а ухаживаю. Сегодня, например, я пригласил ее в театр на оперу. Так что я закончу здесь побыстрее и побегу бриться и прочее.
— Что за опера? — не поверил Гончаров.
— Итальянская, товарищ подполковник. Называется «Айда».
— «Аида», — поправил Петя Грицай. — Это про то, как военачальник египтян тайно полюбил рабыню, но та оказалась дочерью эфиопского царя… А в самого военачальника влюблена дочь фараона…
— Не надо! — едва ли не закричал Романов. — А то смотреть неинтересно будет.
Гончаров прошел мимо него и заглянул в комнату. Там за столом сидела женщина лет сорока пяти, с которой только что беседовали участковый и практикант. Представился и спросил:
— С Лушкевичем не ссорились?
— А чего с ним ссориться. Он всегда тихим был. А сейчас, говорят, человека убил. Поверить трудно. Лушкевич всегда вежливым был. Даже когда пьяный, здоровался.
— Часто видели его пьяным?
Соседка отвернулась молча к окну.
— То есть часто? — подсказал Гончаров.
Женщина кивнула.
— Не скандалил, с женой не ругался?
— Нет, но она на него наезжала порой. Через стенку только ее голос слышно. А он если и отвечал, то бу-бу-бу… Слов не разобрать. Они сюда приехали лет тридцать назад… Даже больше: мне лет десять тогда было. Мне все девчонки в классе завидовали, что у нас такой сосед знаменитый. Только Виталий Сергеевич тогда с другой женой жил — она тоже артисткой была. Она с ним даже в фильме про моряков снималась: была буфетчицей на их корабле. Она еще жаловалась на экипаж, если помните.
— Помню, конечно, — кивнул Гончаров. — «Качка, не качка, а каждый все равно готов на тебя упасть…» Симпатичная была.
— Только ее почти не приглашали сниматься, разве что в эпизоды, да и то потому, что Виталий Сергеевич ставил такие условия. А потом ее вдруг пригласили во французский фильм про их Сопротивление: она там русскую графиню должна была играть. На два месяца уехала, а кто за ребенком ходить будет? У них же сын Миша. Ему семь лет тогда было. Сначала меня просили, чтобы я его из школы встречала, уроки с ним делала, кормила, но мне самой-то тогда двенадцать лет было. А потом Виталий Сергеевич как-то встретил свою студентку бывшую, которую, как я понимаю, отчислили за профнепригодность. Та пожаловалась ему на свою тяжелую жизнь, на отсутствие работы и денег, на необходимость снимать жилье. Он по наивности своей и позвал ее к себе пожить какое-то время, чтобы помочь — за деньги, разумеется. Та приехала с ребенком… Вот так и рухнула у Лушкевичей семейная жизнь: Елена Марковна вернулась и удивилась, когда увидела эту… С ней ведь не посоветовались и даже не предупредили, что он берет в дом помощницу. Елена Марковна развернулась… То есть сначала взяла Мишу, а потом ушла. Виталий Сергеевич за ней… Потом еще с ней встречался, просил прощения, но та ни в какую. Елена Марковна так и не вернулась, потом, правда, выяснилось, что у нее в Париже уже другой был. Туда она потом и отправилась вместе с сыном. Теперь он уже не Миша, а Мишель…
— А та бывшая студентка где теперь? — поинтересовался Гончаров.
— Теперь она там. — Женщина показала на стену. — Она же потом Лушкевича на себе женила. Но добра ему это не принесло: карьера рухнула, да и вообще счастье убежало куда-то. Он какое-то время на озвучании работал, но потом его и оттуда погнали, потому что приходил на запись с запахом алкоголя.
— Он часто выпивает?
— Вы уже спрашивали. Но компания у них почти каждый день собирается. Некоторые из них, когда меня встречают на площадке или на лестнице, даже здороваются. То есть это не совсем конченые алкаши. А тот, которого вчера Виталий Сергеевич убил, бывал чаще других. Даже тогда, когда Виталия Сергеевича не было дома. Я, конечно, ни на что не намекаю. Лушкевичу под семьдесят, его жене сорок пять… А тому, кого убили, еще и сорока нет. Но Татьяна еще может понравиться, когда захочет…