В дверь позвонили, Грицай отправился открывать, и почти сразу из коридора прилетел голос следователя Лячина:
— Товарищ подполковник, подследственного привезли.
— Понятой будете? — обратился Гончаров к соседке и добавил после того, как она кивнула: — Возьмите еще кого-нибудь. Мы постараемся не задержать вас надолго.
Лячин сам звонил в дверь. Раз, другой, третий. Было слышно, как кто-то быстро ходит за дверью, потом щелкнул замок.
— Вам что-то еще нужно? — поинтересовалась жена Лушкевича сразу, как только увидела на пороге квартиры полицейских. — Мы же вчера все с вами выяснили.
— Вы, может, и выяснили, а мы нет, — сказал Гончаров и, отстранив женщину, вошел в квартиру.
За ним прошмыгнул Лячин, и только потом сержант Мошкин ввел артиста. Увидев жену, тот опустил голову, а она подскочила к нему и обняла быстро, потом отступила на шаг и прикрыла ладонью рот, сдерживая рыдания. На ее глазах выступили слезы.
— Я же люблю тебя, Виталик, — прошептала она, — как же ты мог? Как ты мог, несчастный мой человек?
Игорь разглядывал жену артиста, пытаясь понять, почему они вместе; эта женщина стала причиной развода Лушкевича; хотя бы только из-за этого не стоило связывать с ней свою судьбу. Но они живут вместе вот уже более двух десятков лет. Она, правда, неплохо выглядит для своего возраста, хоть и помята немного. Но все же с утра она успела причесаться и привести себя в порядок. Не укрылось от Игоря и то, что мизинец левой руки женщины обернут полоской медицинского лейкопластыря.
— Гражданка Лушкевич, — обратился к ней следователь Лячин, — мы должны в присутствии понятых провести все необходимые оперативно-следственные мероприятия, обязаны задать вам несколько вопросов, чтобы установить истину.
— Так вчера уже назадавали этих вопросов столько, что просто голова кругом. Все равно я не скажу вам ничего нового.
Лячин кивнул, словно соглашаясь с ней, а женщина продолжала:
— Только зря мне сердце рвете и над Виталием издеваетесь: он ведь по пьянке поспорил, нож схватил и в пылу ссоры ударил.
— О чем хоть спор был? — подключился к разговору Гончаров.
— А я знаю? — пожала плечами женщина. — Я вообще спала в другой комнате. Сквозь сон слышу, что вроде как бузят… Потом крик, что-то упало. Вышла и смотрю: Виталий с ножом стоит, а этот лежит весь в крови… Хрипит и ногами дергает. Я к нему, чтобы оказать первую помощь. Мужу кричу: «Вызывай “Скорую“!», а он в ступоре. Я ведь все рассказала вчера подробно.
— Рассказывали, — подтвердил Лячин, — почти слово в слово. Потом вы забрали из руки мужа нож, отправились вызывать «Скорую», но вдруг передумали, потому что неотложная первая помощь требовалась вашему гостю. В процессе оказания вами первой помощи Армянцев скончался. Тут вы заметили, что муж исчез, бросились за ним и не нашли. Искали его долго, но впустую. А муж, как оказалось, отправился к нам, чтобы заявить о совершенном им убийстве.
Гончаров смотрел на артиста, который замер, низко опустив голову. Слушал все, что говорят.
— Между моментом убийства и появлением вашего мужа в районном управлении прошло больше двух часов, — констатировал следователь. Он посмотрел на Лушкевича: — Виталий Сергеевич, где вы были все это время?
Бывший артист пожал плечами, потом поднял голову и с удивлением посмотрел на Лячина, будто бы вспомнил только сейчас:
— А я, господин следователь, брел куда глаза глядят. Меня мучили ужас и позор от осознания того, что я только что совершил. И в один момент я решил покончить с собой, свести счеты со своей никчемной жизнью. Но как это сделать? Броситься под машину? Не вариант, могу выжить и остаться калекой, обузой для всех сокамерников. Пошел к Неве, чтобы броситься с моста вниз. Но я хорошо плаваю; имел когда-то первый разряд, а умеющий плавать утопиться не сможет, как вы знаете. Потом ноги сами привели к зданию полиции, и я решил во всем сознаться.
— Кто еще живет с вами? — обратился к нему Гончаров. — Кто-то ведь еще проживает в этой квартире.
Лушкевич не ответил, кинул взгляд на жену и тут же отвернулся.
— Я живу, — с вызовом ответила Татьяна, — а если вас интересует, кто еще зарегистрирован по этому адресу, так это вы и сами, небось, знаете. Мой сын Влад зарегистрирован, но бывает здесь редко, потому что живет у своей девушки, то есть у будущей жены…
— Когда он был здесь в последний раз? — продолжил Игорь.
— Несколько дней назад, — ответила женщина. — Что ему тут делать? Он привез мне продукты. Поинтересовался нашим житьем-бытьем и укатил к своей крале.
— Какой у него автомобиль?
— Я в марках не разбираюсь. Знаю только, что белого цвета.
— Вы сообщили сыну о том, что вчера здесь произошло?
Жена Лушкевича задумалась, а потом кивнула:
— Не сразу. Не хотела его расстраивать, ведь он так любил Виталия: считал его настоящим, единственным отцом для себя. Но сегодня позвонила и все рассказала ему.
— Когда он приедет сюда, чтобы вас поддержать? — поинтересовался Гончаров.
Женщина не ответила. Игорь обернулся к практиканту:
— Петя, свяжись со спецами: пусть они по камерам проверят, какой белый автомобиль отъезжал отсюда сразу после убийства. По номеру пусть определят владельца и сообщат нам. А мы примем все меры для его задержания.
Он снова посмотрел на жену артиста:
— Татьяна Васильевна, неужели вы думаете, что, направляясь к вам, я не навел справки обо всех проживающих в этой квартире? Ваш сын Владислав, которому Виталий Сергеевич дал свое отчество, почти четыре года назад получил условный срок по части третьей статьи двести двадцать восьмой…
— Производство прекурсоров[12], — уточнил Лячин. — Я помню то дело, не я вел, но там группа студентов решила разбогатеть на производстве наркоты. Адвокаты помогли преступникам уйти от более сурового наказания.
— Владик — не преступник, мой сын был совсем ни при чем, — покачала головой женщина. — Просто когда этих ребят брали, сын гостил у них. Там была студенческая вечеринка, и его позвали поучаствовать.
— Но он был единственным студентом-химиком из всей компании, — продолжил Гончаров. — Я тоже узнал про этот случай, потому что одного из сокурсников вашего Владика взяли пару-тройку дней назад. Он варил зелье, а действие проверял на своей девушке, или, как вы выражаетесь, на своей крале. А она возьми да и умри от передозировки. Теперь мы проверим вашего сына на предмет деловых контактов с этим убийцей. Сдается мне, что прекурсоры для ядовитого зелья приготовлял не сам убийца, а получал от кого-то, кому доверял и с кем был в доле.
— Не надо на Владика ничего вешать! — не выдержала Татьяна Лушкевич, — и так ему три года влепили ни за что, и сейчас хотите на него убийство повесить.
— С чего вы взяли, что я хочу повесить на него убийство? — удивился Игорь. — Я же сказал, что наводил справки обо всех, кто проживает в этой квартире. Даже доходы ваши решил проверить. Но с этим большая проблема, как выяснилось. У мужа вашего только пенсия — небольшая, надо сказать, хотя это смотря с чем сравнивать. У моей мамы с сорокапятилетним стажем работы пенсия — до семнадцати тысяч не дотягивает, а у Виталия Сергеевича, как у заслуженного артиста, сорок восемь. Лично у вас доходов нет уже более полугода. Вы работали в маленьком магазинчике товароведом. Но крохотной торговой точке, которая держится лишь на паленом алкоголе и просроченной колбасе, товаровед не нужен. И вас уволили. Однако отношения с бывшим владельцем магазинчика у вас продолжались, что оказалось для Олега Мироновича Армянцева фатально. Ведь это именно его, то есть именно вашего бывшего директора, вчера вынесли отсюда вперед ногами.
— Вот это поворот! — обрадовался следователь Лячин.
— Но при чем здесь мой сын?! — прижав руки к груди, воскликнула жена артиста.
К Гончарову подошел Петя Грицай и показал ему сообщение, поступившее на его телефон. Игорь кивнул, словно ничего другого не ожидал. После чего посмотрел на напрягшегося артиста:
— А что вы все время стоите, Виталий Сергеевич? Присаживайтесь — в ногах правды нет.
Лушкевич шагнул к стулу и опустился на него, а заместитель начальника РУВД продолжил, почти не делая паузы:
— И ответьте мне, поскольку речь пошла о правде, почему вы согласились взять вину на себя? Вы почти наверняка даже не присутствовали при чужих разборках. Вам ведь жена сказала, что Владика теперь точно посадят надолго, потому что это у него вторая судимость получается. А вас отпустят: вы же народный любимец, старый больной человек, сами не помните, как такое произошло, а теперь раскаиваетесь, казните себя и не знаете, как жить дальше с такой ношей. Ведь так?
— Так, — хрипло прошепал Лушкевич, — практически слово в слово, как вы сказали.
— Ты что врешь! — закричала его жена. — Я же тебя с ножом застала.
— Вы можете помолчать? — остановил ее Лячин. — И выйдите в другую комнату!
— Я у себя дома и где хочу, там и нахожусь. Я не могу молчать, потому что этот старый дурак нагло врет и не краснеет.
Произнеся это, она замолчала.
— Гражданка Лушкевич, — произнес Гончаров, — заходя в вашу квартиру, я уже знал, что у вашего сына в собственности находится белый автомобиль «БМВ», номер которого удивительным образом совпал с номером того автомобиля, который отъехал от крыльца вашего дома через десять-пятнадцать минут после того, как был убит гражданин Армянцев — о чем мне только что сообщили. Кроме того, к делу приобщен в качестве орудия убийства столовый нож, изъятый в вашей квартире непосредственно с места преступления. На орудии убийства есть отпечатки пальцев.
— Ну вот, — махнула рукой Татьяна, — значит, вы знаете, кто убил! Какие могут быть ко мне претензии!
— На ноже действительно отпечатки только вашего мужа. Других нет, а должны быть — ведь это столовый нож и пользовались им вы, если на кухне хозяйничаете вы, а не ваш муж. Похоже на то, что, перед тем как оказаться в руке Виталия Сергеевича, этот кухонный предмет, вернее, его рукоятка была тщательно протерта, потому что на ней не только нет отпечатков пальцев другого человека, но и следов крови, которые должны быть. Белый автомобиль, кстати…