— Как? — удивился Гончаров. — Обещали миллион. А как теперь жить, ведь я уже планы на жизнь строил? Курорты и все такое прочее.
— Вообще-то обещали полтора, — уточнил полковник. — Но это если какой-то посторонний окажет неоценимую помощь в расследовании. А ты вроде как свой, ты же на окладе. К тому же тебя подполковником сделали и на новую должность поставили. Уже большое дело. Хотя я понимаю, что нехорошо получается — так к своим относиться, тем более что ты безлошадный. А в наше время на семьсот пятьдесят тысяч ничего путного не купишь. А ты сейчас вообще на чем ездишь?
— На служебной. Нам же на наш отдел городское управление «Форд Фокус» выделило. Вот я на нем и мотаюсь.
— Да-а, — вздохнул начальник РУВД, — старая «семерка» у вас совсем убитая была — ведро с болтами. Когда вы ехали на задержание, бандиты за пять километров слышали, как она гремит. Я у себя в кабинете знал… Сижу, а за окном трах-тарабах. «Ну, — думаю, — опять убойный отдел поехал брать какого-то отморозка. Хоть бы без стрельбы обошлось, а то потом…»
— Алексей Иванович, — не дал ему договорить Игорь, — я вместо себя на отделе оставлю Серегу Иванова.
— Я не возражаю, но только насчет Лидии подумай хорошенько: такие бабы просто так на дороге не валяются. «Парацельс» опять же при ней. А насчет борьбы ты это самое — все же подумай… У тебя же раньше на груди был значок мастера спорта. Почему сейчас не носишь?
— Не мастера, а кандидата в мастера. Мне его вручили, когда я стал чемпионом города среди студентов. Значок и сейчас на форменном кителе красуется. Не носить же его на рубашке.
— Вот завтра и приходи в парадной форме и со значком. И награды свои не забудь надеть, чтобы все сотрудники знали, что ты тут не хухры-мухры, а мой заместитель.
Жаворонков ушел. А Игорь задумался: конечно, никакую парадную форму он не наденет. И награды не наденет, потому что у него одна награда — ведомственная медаль «За доблесть в службе». Есть еще два нагрудных знака — «За отличие в службе», но их уже отменили, и наградами они не считаются, можно положить в бывший стол Колотовкина для компании с нагрудным значком «Отличник милиции МВД СССР».
Запиликал мобильный телефон: вызывал начальник убойного из соседнего района майор Федулов, который сразу начал интересоваться деятельностью фонда.
— Ходят слухи, что это ты со своими ребятами открыл это фонд, — задал вопрос коллега.
— Мы ничего не открывали. Учредителями фонда являются структурные подразделения ГУВД, а я только бумажки носил на подпись, в которых начальники подразделений расписывались. А потом договаривался с благотворителями, чтобы они скинули туда денежки: это же все равно налогом не облагается.
— Узаконенный полицейский рэкет, одним словом, — почему-то рассмеялся коллега.
Гончаров хотел закончить разговор, но Федулов начал расспрашивать, как подавать заявки на материальную помощь, а то у него в отделе три года назад погиб сотрудник, у которого осталось двое детей, и теперь старший сын собирается жениться, будущая жена ждет ребенка, а жилплощадь маленькая.
— Подъезжай ко мне прямо сейчас, пока я на месте, и я все объясню.
— Сейчас не могу, — отказался Федулов, — я сейчас на бытовом убийстве: участковый инспектор, на мою голову, отказывается подписывать акт о смерти, говорит, что здесь не несчастный случай, а вероятное убийство.
— Тогда я сам к тебе подскочу, — пообещал Гончаров, — называй адрес. Хочу посмотреть, что за инспектор может спорить с таким крутым парнем, как ты, Федул.
Глава вторая
Федулов курил на площадке и, увидев выходящего из лифта Гончарова, бросился к нему.
— Они готовы брать ипотеку, но на первый взнос все равно деньги нужны. А сейчас даже малюсенькая студия сам знаешь, сколько стоит.
— Кто? — не понял Игорь.
— Да родственники. Я же тебе говорил про квартиру.
— Где участковый? — поинтересовался Игорь.
— Достал он меня, — начал возмущаться майор, — уперся рогом и ни в какую. Сначала ребята на него жали — ничего сделать не могут. Потом я примчался, а он все свое талдычит — мол, это убийство…
Гончаров вошел в квартиру. Даже по отделке просторной прихожей было понятно, что в квартире живут небедные люди. У стены стоял шкаф-купе, изготовленный из массива ореха, а рядом с ним большое зеркало в раме того же дерева. Игорь посмотрел на свое отражение. Отражение вздохнуло, как будто понимало, что оказалось здесь совершенно случайно.
Подполковник пригладил волосы и вышел из прихожей в широкий коридор, где возле открытой двери в туалет лежал мертвый мужчина в трусах. Работали эксперты, на кухне за столом сидели двое мужчин в гражданской одежде, один из которых громким шепотом отчитывал стоявшего у стены полицейского с погонами старшего лейтенанта.
— Ты своей башкой думай, что творишь: любому дураку видно, что тут чистой воды бытовуха, а ты на наш отдел вешаешь глухаря, за который нас всех потом по очереди и в хвост и в гриву…
— Так пусть ваш дознаватель проведет доследственную проверку и вынесет свое решение, если здесь и в самом деле несчастный случай — вы просто не будете возбуждать дело, — оправдывался участковый.
— А дознавателю, по-твоему, больше нечем заниматься? Вот ты тут из себя Шерлока Холмса изображаешь, а у нас сейчас из-за тебя дела стоят…
Игорь вошел на кухню и представился:
— Подполковник Гончаров.
— О-о, — поднялся один из оперов, — уже новое звание получил. Поздравляю с повышением.
— Участковый инспектор старший лейтенант Шишкин, — представился участковый.
— Что тут у вас?
Молодой полицейский бросил взгляд на оперов, после чего посмотрел на прибывшего подполковника и начал объяснять:
— Сегодня в половине девятого утра мне позвонил проживающий здесь гражданин и сообщил, что он вернулся домой с дачи, где ночевал, и застал отца мертвым. Предположительно, отец пошел в туалет, а когда выходил, то упал назад и ударился затылком об унитаз. На унитазе следы крови, а на затылке глубокая рана.
— Что говорят эксперты?
— Сказали, что с момента смерти и до того времени, как они осмотрели труп, прошло около двенадцати часов, то есть смерть наступила в период от одиннадцати часов вечера до полуночи. Мужчина в это время ложился спать, потому что на нем только трусы и майка.
— Очень меткое наблюдение, — усмехнулся опер в гражданском костюме.
— Позвонивший вам человек был один или есть еще свидетели обнаружения трупа?
— По его словам, был один, — продолжил участковый. — Сначала он завез на работу свою девушку, с которой провел ночь на даче, поехал сюда, потому что отец не отвечал на звонки.
— Чем занимался погибший?
— Он сдавал в аренду гаражи. У него гаражная стоянка с автоматической мойкой и двумя подъемниками для ремонта автомобилей. По работе и бизнесу ни с кем не конфликтовал. И здесь ни с кем… то есть по месту жительства: все отзываются о нем положительно. И вчера вечером он пребывал дома один: по крайней мере, соседи не видели никаких посторонних. Да и в спальне у него на столе стоит бутылка виски объемом семьсот граммов. Бутылка опустошена наполовину.
— То есть можно считать, что он находился в состоянии средней степени опьянения, — опять подключился к разговору оперативник. — А может, и в сильной степени, если он еще что-то употребил. Или реакция организма у него на такую дозу могла быть специфической… Короче, нажрался мужик, пошел ночью в сортир, на выходе его качнуло, он упал и темечком о горшок. Что тут обсуждать, ведь все ясно и без протокола.
— В подъезде есть камера, — вспомнил Игорь.
— Она не работает, — объяснил старший лейтенант Шишкин, — потому что жильцы считают плату за видеонаблюдение завышенной. И управляющая компания отключила камеру. Но хозяин квартиры был здесь один: соседи не слышали ничего. Кроме того, по словам сына, из квартиры ничего не пропало.
Гончаров обернулся к участковому:
— Почему же вы тогда считаете, что это, возможно, убийство?
— Потому что труп лежит не в туалете, а в коридоре и расстояние до унитаза почти два метра. А вообще вы с сыном поговорите. У меня не получилось что-либо у него выяснить. Сына Олегом зовут.
Игорь вышел в коридор. Эксперты закончили осмотр, один из них смотрел на кухню, но обратился к Гончарову:
— Сигаретки не найдется?
Гончаров покачал головой, показал на мертвое тело и спросил:
— На ваш взгляд, что тут может быть?
— Все что угодно. Но скорее всего, он сам упал, и никто его не толкал. Выпил, заснул, потом приспичило, пошел нетвердой походкой, сделал свои дела, не проснувшись окончательно, и на выходе его заштормило. Упал на спину и затылком ударился. Умер не сразу, попытался выбраться. Но получилось только ногами вперед ползти. Следы крови видите? Вот на унитазе, а вот дорожка на полу. Никакого криминала.
— Можно?
Олег кивнул и поднялся, подошел к столу, выдвинул стул и опустился на него.
— Мои соболезнования, — сказал Игорь.
Олег еще раз кивнул.
— Отец часто выпивал? — спросил Игорь.
Парень кивнул, но тут же опомнился:
— Выпивал часто, но понемногу — дозу свою знал: пьяным бывал крайне редко. Но даже если и был пьян, то все соображал, реагировал адекватно и не качался при ходьбе.
— Триста пятьдесят граммов для него обычная доза?
— Это его норма, после которой он говорил: «Все! На сегодня хватит — мне завтра за руль». Он даже по таблице рассчитал, что при его массе тела триста граммов алкоголя уходят полностью за двенадцать часов.
— У него были враги?
Олег покачал головой, а потом ответил:
— Врагов не было, да и друзей тоже. Он не любил компании. После работы сразу домой возвращался. Ужинал… ну и рюмка-другая. Если мама присоединялась, то они могли и по три, и по четыре рюмки, но виски они пили из стаканов со льдом.
— А у мамы были враги, может, она с кем-то ссорилась?
— А ей-то из-за чего с кем-то ссориться? Мы ее оберегали с отцом от всяких неприятностей: мама вообще очень впечатлительный человек.