— Тему ее диссертации «Основные направления развития профессионального технического образования в России», — сообщил Ипатьев, — я проверил, и уже сейчас в Промтехе анонсировано, что на площадке университета будет защищать свою докторскую заместитель министра Рачкова, что якобы свидетельствует не только о высоком уровне доверия к вузу со стороны министерства, но и о международном престиже…
— Дроздов бы этого не допустил, — напомнил подполковник.
— Так и мы не допустим, — пообещал журналист. — Я уже поручил своим талантливым коллегам проверить Рачкову по социальным сетям. Понятно, что она подчистила, что могла, но интернет помнит все. Возможно, Рачкова прежде засветилась на фото с кем-то, в чем я не сомневаюсь, потому что такие девушки кичатся связями с богатыми и успешными, демонстрируя, в каком мире они вращаются и какими возможностями обладают. Она и сейчас не упускает случая выйти в свет в дорогих сережках или с перстнем.
Подполковник кивнул, посмотрел на Ипатьева и спросил:
— Есть аппарат с левой симкой? А то я от своего телефона избавился.
— Есть два аппарата — мамин и бабушкин. В них и сим-карты. Но если кто-то перехватит звонок и увидит, что это номера моих убитых недавно родственниц[20], то сразу поймут, что это я с тобой поделился телефоном. Могу позвонить кому-то из своих орлов, чтобы подогнали. Могу попросить у соседей, которые жаловались недавно, что им и звонить некому, только другу другу, а сами они все время дома, но деньги с них списывают.
— Попроси у них в аренду.
Павел ушел и вернулся не очень скоро, объяснив свое долгое отсутствие тем, что соседи у него очень общительные, просто так без разговора не отпустят. Но телефон дали — и, как сказали, хоть насовсем.
— И одно неприятное известие. Пока был у соседей, мне позвонили из редакции и доложили, что герой многих наших программ, кого я называл лучшим оперативником города, объявлен во всероссийский розыск по подозрению в причастности к особо опасному преступлению. Спросили, что им, то есть нам, теперь делать?
— На твоем месте я бы начал с визита к проректору Промтеха Полозовой. Явился бы к ней без предупреждения. Скажешь, что хочешь взять интервью… В конце концов, убили одного из руководителей филиала. Людмила Федосеевна наверняка откажется. Будет махать руками. Снимайте всю реакцию… Пусть она заведется, и тогда спросите о ее родстве с заместителем министра Рачковой и слухах, что Рачкова получила диплом с отличием, даже не обучаясь в университете… А потом еще и диссертацию защитила… И вся ее диссертация — это пересказ работ бывшего ректора Дроздова, которого отправили в Омский следственный изолятор, где он содержится год без предъявления обвинения. Обвинение строилось на показаниях некой гражданки Ковтун, которая хотела отказаться от своих показаний, данных под давлением.
— А это так? — удивился Ипатьев.
— Не знаю, — покачал головой Гончаров, — скорее всего, нет. Доказать это невозможно, как и опровергнуть. Поэтому скажи так. И повтори потом, чтобы твой зритель запомнил. Ковтун хотела отказаться от своих показаний и для этого заявления вызвала из Петербурга подполковника Гончарова, потому что омским следователям не доверяла. Подполковник прибыл к ней домой и обнаружил Иветту Викторовну убитой. Тут же его попытались задержать, а может, и застрелить, будто бы при попытке к бегству, неизвестные люди… Но Гончарову удалось уйти.
— Запомнить бы все, — сказал Ипатьев.
— Запомнишь! — без колебаний произнес Игорь. — Но я продолжаю, а ты давай запоминай. Подходя к дому, в котором проживала гражданка Ковтун, подполковник Гончаров заметил серый микроавтобус, в каких обычно передвигается полицейский спецназ. То есть была подготовлена группа, ожидавшая сигнала для начала захвата.
— Я понял, — кивнул Павел. — Несомненно, полиция уже знала, что Ковтун убита, устроила засаду на подполковника Гончарова и стрельбу, но тому удалось вырваться и уйти. Но ведь не полиция организовала убийство женщины.
— Нет, там была не полиция, потому что я вошел в квартиру минут через пять, а скорее всего, и того меньше, после того, как убили Иветту. Полицейских никто не предупреждал, потому что никто не слышал выстрелов. Во дворе и в доме на лестничной площадке было спокойно и тихо: не хлопали двери, и никто не интересовался тем, что же произошло. Что-то мне подсказывает, что в деле участвовало частное охранное предприятие «Каракурт», которое когда-то принадлежало убитому олигарху Карпоносенко, а после его смерти перешло Светлане Рачковой. Она его продала, но, скорее всего, формально — просто переоформила на других людей. Про Карпоносенко, впрочем, рассказывать ничего не надо, — он ни при чем, и про Рачкову лучше промолчать, потому что на нее ничего у нас нет. Говори то, в чем уверен, но делай это эмоционально, чтобы народ взбодрился. А главное, чтобы зритель понял, на чьей стороне правда. Не забывай: заслуженный человек сидит год и даже чуточку больше. А кто стоит за всем этим, неясно, ведь не Рачкова же организовала все это. И вряд ли она приказала убить свою бывшую, но все же подругу. Они вместе начинали свои трудовые биографии в центральном универмаге Омска. В Светлану был без памяти влюблен простой парень, автослесарь, — Женя по прозвищу Жиклер, который сейчас сидит в омском СИЗО, потому что это он отвез меня в Кокчетав, чтобы я успел улететь.
— М-да, — покачал головой Павел, — тут хоть кино снимай. А мы со своими криминальными новостями про уличных грабителей.
Ипатьев посмотрел на подполковника, потом перевел взгляд на окно, за которым был маленький дворик его детства, на жестяные крыши, без устали заливаемые дождем, на мокрых голубей.
— Ну, я поехал, — произнес он, поднимаясь со вздохом, непонятно к кому обращаясь: то ли к подполковнику, то ли к самому себе.
Глава восемнадцатая
Оставшись наедине с самим собой, Гончаров не знал, чем заняться. Обычно в это время он сидел в своем рабочем кабинете, просматривал новости, общался с начальством или с подчиненными, а ноги сами тащили его куда-то, «на землю», где нужны были его знания и опыт. Сейчас бежать было некуда, и выходить на связь с кем-либо из знакомых Ипатьев ему запретил. Но Игорь и без него прекрасно знал — нельзя.
Он расположился перед компьютером и просматривал омские новости. Теперь в объявление о розыске особо опасного преступника помещена была его фотография — все та же самая из личного дела с немного замыленными погонами и полицейской формой. И уже сыпались комментарии удивленных простых обывателей: «это че, в натуре мент на мокруху подписался? Точно: я по снимку прогнал по сетям — это подполковник из Питера. Говорят, что научная баба, которую замочили, это наша продавщица из универмага на Куйбышева. Кто ее помнит? Их там две приметных было: эта черненькая, а вторая светленькая… Юбки такие короткие, что когда пошевелится из них кто, все трусы наружу…»
Неожиданно появилось сообщение, что Омский городской суд принял решение об изменении меры пресечения гражданину Дроздову Владимиру Петровичу. Суд постановил назначить профессору домашний арест, а дело передать для расследования в Петербургское управление Следственного комитета России. Игорь несколько раз перечитал, сразу захотелось перепроверить сообщение, но знакомым или тем, с кем нужно было связаться, звонить было ни в коем случае нельзя.
И все же он набрал номер практиканта. Тот некоторое время не отвечал, очевидно, не понимая, кто ему может звонить с незнакомого номера, и наконец гудки прекратились, наступила тишина, и голос Пети осторожно поинтересовался:
— Кто это?
— Хочу заглянуть к вам сегодня, ведь твоя мама пригласила меня.
— Правда? — обрадовался практикант. — А где вы? Если вы считаете, что мой телефон на прослушке, то напрасно так думаете. У меня сразу сигнал появляется и посторонний фон.
— Но не у всех же такие продвинутые аппараты. А мне нужно общение. Можно так сделать, чтобы я звонил из Питера, а аппаратура покажет, что из Омска?
— Аппарат абонента покажет все, что вам нужно, код любого региона, если только специальная аппаратура не будет перепроверять ваш исходящий. Сейчас я поговорю с другом, который может все…
Но, как выяснилось, его приятель-хакер может не все: через несколько минут Грицай перезвонил и сообщил, что на мобильный можно, конечно, позвонить, но лучше все-таки на стационарный, на котором нет определителя номера, а если кто-то будет перепроверять, откуда получен вызов, то специальная программа покажет другой регион.
— Давай попробуем так, — согласился Гончаров.
— А куда вы хотите позвонить?
— В приемную Жаворонкова, но будто бы я звоню ему из Омска, из какого-нибудь отеля, в котором есть видеонаблюдение. Хочу посмотреть, как прилетит спецназ, чтобы меня взять. Только надо войти в систему видеонаблюдения отеля…
— Здорово! — обрадовался почему-то практикант и удивился: — А зачем вас брать? Вы что-то натворили там? Ну ладно, можете не говорить ничего: это ваше дело. Сейчас и звонок организуем, и просмотр, но вам для этого нужно позвонить на номер, который я вам укажу. И мой приятель перенаправит ваш вызов… И еще скажет, как подключиться к видеонаблюдению. Двадцать первый век на дворе: сегодня можно все!
Но организовать звонок оказалось не таким простым делом. Только через полчаса Гончаров смог позвонить. Ответила секретарша Вера. Узнала голос заместителя начальника РУВД и на несколько секунд потеряла дар речи.
— Это я! — кричал в трубку Гончаров, хотя понимал, что его и без того прекрасно слышно, — тут что-то со связью…
— Да-да-да, — наконец ответила Вера, скорее всего трубку, с телефона на своем столе отключил Жаворонков. — Вы где сейчас, Игорь Алексеевич? Может, Жаворонков сам вам перезвонит?
— Я в Омске в гостинице. Застрял тут на какое-то время: обратных билетов нет и целую неделю не будет. Хотел улететь из Казахстана, но и там такая же история… Я звоню из гостиницы «Омск», прямо из номера…