Не признали за свойственников. Стало быть, с дальнего берега землячки.
Захоронили их вон там, под клёном. Шибко плакали. Соколиками, сыночками называли. Гробы всю дорогу на плечах несли.
Схоронили, конечно. А по фамилии не знаем. До сих пор не знаем, какое у них имя, отчество.
Выстроили заборчик вокруг могилки. Стали ребята из детского сада носить на могилку цветки. А летом Нетопорченко с «Плодоовощбазы» просвежает краской ихний заборчик…
Люда часто-часто мигает. Её белые бровки вздымаются, движутся, словно хотят взлететь.
— А один паренёк из юнгов на дно нырял, — вдруг говорит Света. — Землечерпалку чинить будут, вот он нырнул… Так столько ракушек на ней осело, что ужас!
— А как это он увидел на дне ракушки? — спрашивает Ляля. — Ведь в воде же темно!
— Очень просто. Вот эдак. Взял да увидел.
— А под землечерпалкой этой, — вдруг говорит Люда, — один дедка живёт… Волоса у него до пяток. Вместо пальцев — крабы, вместо глаз — медузы. Ну, а вместо носа — камыш…
— Нет такого деда! — говорит Ляля.
— То есть как это нет? — удивляется Люда. — А ты докажешь? Вредная какая! Деда нет, а цепки посредине поля есть? Ага! Губы-то сразу подобрала… Молчишь!
— Не молчу! — говорит Ляля и вспоминает, что надо обидеться. Но ей лень обижаться. Так жарко!
Вся размякнув от жары, раскрыв рот, Ляля смотрит кругом и видит, что в неподвижно-прозрачном воздухе над длинными деревянными мостками, убегающими в море, чернеет труба катера. Труба будто дремлет в этот жаркий и долго длящийся час. Дремлет под небом без облачка, без тучки.
Катеру, наверно, тоже жарко.
Вот лежит медуза на бережку. Это море выбросило её на песок.
Медуза тает. Ей жарко.
Девочки поднимаются. Лениво, гуськом бредут они вдоль берега. Берег пустынный. Кругом ни души. Но вдруг Ляля видит, что на берегу стоит седой человек. Он стоит в странном доме без стен, но зато с широкой красивой крышей из камыша. Человек спокойно смотрит вперёд, на море. На нём белый передник и шапка-зюйдвестка. Перед ним большие весы.
— Приёмщик, — говорит Света.
— Заядлый он! — объясняет Люда. — Такой скандальный… Дед Матвеич, который сменщик ему, тот много потише.
А «заядлый» даже и не глядит на девочек. Он почёсывает затылок.
На песке, рядом с ним, лежит лодка, опрокинутая кверху днищем. Её днище просмолено. Из пряно и сладко пахнущей черноты рвётся муха. Она увязла в смоле, вздымает крылышки и жужжит. Ей тяжко.
— Давай-ка отпустим её, — говорит Света.
— Отпустим! — говорит Ляля.
И девочки отдирают мушиные ножки от днища лодки.
Освободившись, муха чистит лапку о лапку, сгибает лапку в коленке… И вдруг — летит!
…Здесь тихий берег.
Далеко справа осталась верфь. Далеко за плечами у Ляли — бабушкина станица.
Глухо, протяжно крича, вьётся над головами девочек птица с белой грудкой и чёрными крылышками — мартын. Он кружится над берегом. За ним летят другие большие птицы. Летят, расставив широкие, тяжкие крылья, вытянув вперёд свои маленькие головки.
Среди них одна длинноногая. Это цапля. У цапли тощая шея и тощие, словно разутые ноги. Она на минуту присаживается на берег и сидит, печальная, склонив набок маленькую глупую головку.
Соединившись над морем в большой треугольник, птицы летят над мостками, кружатся над портом, над спящими трубами катеров.
И пропадают.
Ляля смотрит в ту сторону, куда они улетели. Там пусто.
И вот ни с того ни с сего опять виднеются в море белые точки…
— Возвращаются! — кричит Света.
— Возвращаются, — говорит шёпотом Ляля.
А птицы летят так низко, над самой водой. Всё море покрыто белыми точками. Точки начинают расти, вздуваться крылом, горбом, облаком… И Ляля видит, что это не птицы, а паруса.
— С рыбалки идут! — говорит Люда.
Лодок много. Они плывут по гладкой воде, обгоняя друг друга.
Ляле видно, что люди на лодках работают: опускают паруса. Паруса осторожно соскальзывают вниз по канатам. Их треплет ветер. На минутку они становятся будто кривыми и рвутся из рук рыбаков. Потом покорно падают на дно лодок.
Паруса опали. Они больше не помогают лодкам плыть. Теперь рыбаки сами отталкиваются от дна большими шестами.
Когда первая лодка подходит к берегу, девочки видят, что на дне лодки много разной рыбы.
Люди в лодках то прыгают прямо в воду и тащат свои лодки на берег, то лезут обратно в лодки и выносят оттуда свёрнутые паруса. Они топчут рыбу ногами. Они вычерпывают её из лодок огромным сачком.
На берегу становится людно и шумно. Со всех сторон сбегаются люди. Как много, оказывается, людей в станице у бабушки! Все суетятся, кричат, толкают друг друга.
— Ну, чья правда? — говорит какая-то женщина, закатывая рукава. — Я же сказала: «идут». А он: «не идут»… А я говорю: «идут»! Так я… так он…
Люди, сбежавшиеся на берег из станицы, приносят с собой огромные плетёные корзины. И рыбаки высыпают в корзины рыбу.
— Того!.. Принимай!.. — кричат рыбаки приёмщику.
— Ну-ну, — отвечает седой приёмщик.
И первые — дюжие, загорелые дочерна парни — два рыбака, взяв корзину за обе ручки, с трудом тащат её на весы. Приёмщик спокойно глядит в корзину из-под полей своей зюйдвестки. Потом сердито вытирает сухие руки о клеёнчатый передник и говорит:
— Без малого центнер!
— Несправедливо, Трофимыч! — откинувшись назад, кричит бородатый рыбак. — Центнер с походом, никак не меньше. Несправедливо! — И он изо всех сил ударяет себя в грудь кулаком.
В ответ и приёмщик ударяет себя в грудь кулаком.
Так они стоят друг против друга, бьют себя в грудь и кричат:
— Без малого!
— С походом!
Шумно на берегу. Одна за другой приближаются к берегу новые лодки.
— Даёшь! — кричат рыбаки с берега.
— Трос крепи! Крепи трос! — орут не своим голосом люди на лодках.
И все люди, все рыбаки, сколько их прибыло с моря, выбрасывают из лодок в корзины, на песок, на мокрую траву огромных и скользких рыб.
У рыб белёсые глаза и плоские пасти с мельчайшими острыми зубками. Рыбы сгибают и разгибают узкие спинки. Они блещут чешуйками. Они пахнут солью.
Вокруг толпятся ребята.
Ребята щупают рыбу руками, трогают пальцами её колючие пёрышки. Рыба тяжко поводит скользкими боками. Она то лежит притихшая, то вся изгибается и открывает рот.
— Гляди: белорыбица! — говорит Света и гладит рыбу по серебристой спине.
— Да, улов ничего, — отвечает Люда и подымает за жабры какую-то рыбёшку.
— Зачем ты её так! — говорит Ляля.
— А что же мне, нянькаться с нею? — удивляется Люда, но кидает рыбу на песок.
Рыба бьёт о землю хвостом.
Люда быстро садится на корточки перед большой нежно-сиреневой сетью. Сетями уже покрыт весь берег.
— Не зевай, а то хлопцы всю рыбу выберут, — говорит Ляле Света.
Ляля не знает, откуда выберут рыбу хлопцы, но тоже садится на корточки.
— Не мешай! — кричит Люда.
— Я ж не мешаю! — кричит ей Ляля.
— Тяни! — кричит Света.
И Ляля видит, что Люда, Света и все ребята вытягивают рыбёшку из нитяных глазков сети. Она тоже хочет вытянуть рыбёшку из нитяного глазка. Она тянет мокрую «сетку, потом хватает рыбу за узкий бьющийся хвостик. Хвостик скользкий.
Ляля тянет рыбу, а рыба виляет хвостом.
— Ты же не так таскаешь! Вот эдак надо, — говорит Света.
И Ляля тянет «вот эдак». Она порезала палец о мокрую острую нитку. В царапине виднеется кровь.
— Эх, и тёмная ты! — говорит Люда.
— Неправда, неправда! — кричит Ляля. — Просто я порезала.
Она искоса смотрит, как ловко и быстро Люда вытягивает из сети рыбёшку. Одной рукой она обхватывает подвижное рыбье тельце, другой — осторожно и мягко нажимает на рыбьи жабры.
Рыба, словно намыленная, сейчас же выскальзывает из нитяного глазка.
«Счастливая, ей попалась другая рыба!» — думает Ляля и обсасывает порезанный палец.
Подумав, она выбирает рыбу побольше, осторожно нажимает рукой на жабры… Но жабры у этой рыбы тоже подвижные. Рыба дышит. Она виляет.
— Ну? Ты сколько насбирала? — говорит Света.
И Ляля видит, что рядом с Людой и Светой уже лежат на песке большие подвижные горки. А перед Лялей только одна рыбёшка.
— Ой, глядите, глядите, сколько насбирала! — кричит Люда и тычет пальцем в Лялину рыбу с помятыми жабрами.
Все ребята смотрят на Лялину рыбу. А какой-то один, в рубашечке, совсем ещё маленький, громко смеётся. Перед ним на песке пять рыб.
Ляля встаёт и молча отходит в сторону.
Когда вся рыба уже выбрана из сети, ребята сваливают её в корзину, и двое мальчиков тащат корзину к весовщику.
«Им хорошо! — грустно думает Ляля, посасывая порезанный палец. — Только вот я тоже научусь и когда-нибудь всю рыбу из моря одна повытаскаю… Сама. Одна. Тогда небось не будете смеяться!»
Ляля сопит и бормочет сквозь зубы:
— Небось не будете смеяться…
— Бабке хочет нажаловаться, — шёпотом говорит Люда. — У неё Варвара Степановна, бригадирша, бабка.
— Эх!.. Да, никак, Варвару Степановну видать! — кричит кто-то на берегу.
«Бабушка», — вздыхая, думает Ляля и оглядывается в ту сторону, где стоит бабкин дом.
Но бабушки не видать.
Только в море плывёт одинокая лодка. И почему-то все кругом говорят:
— Э, да, никак, видать Варвару Степановну!
«Все мою бабушку видят, а я не вижу, — думает Ляля, поворачиваясь то направо, то налево. — Это, наверно, потому, что я тёмная».
А огромная лодка плывёт по морю, и вот уже виден острый брусок над лодкой, её широченный парус… Потом становится видно, что в лодке стоит человек.
Он в большой клеёнчатой шапке, в куртке и брюках. У него босые ноги, а брюки закатаны… Из-под брюк виднеются мускулистые, жилистые икры.
— Выхружай! — кричит человек на лодке (вместо «гру» у него получается «хру»). — Выхружай! — и прыгает в воду.
Лицо у него перекашивается от усилия. Он вцепляется в нос лодки. Вместе с другими рыбаками он тащит лодку на берег.