— Их необходимо вырезать для спасения Украины и самых себя.
Он потребовал от казаков клятвенного обещания в том, что они выполнят свои священные обязанности:
— Вырежут еврейское население.
Но при этом они также должны поклясться, что жидовского добра грабить не будут, так как грабеж не достоин казаков.
Казаки были приведены к знамени.
Они присягнули, что будут резать, но не грабить.
Кровавая клятва смерти была дана.
Когда один полусотник предложил вместо резни наложить на евреев контрибуцию, то Семесенко крикнул ему:
— Расстреляю!
Нашелся также один сотник, который заявил, что он не позволит своей сотне резать невооруженных людей. Он имел большие связи в правительстве Петлюры, и Семесенко не решился его трогать, только отправил его сотню за город.
Казаки выстроились в походном порядке.
С музыкой впереди и с санитарным отрядом отправились они в город.
Прошли по главной улице.
В конце ее разбились на отдельные группы и рассыпались по боковым улицам, сплошь населенными евреями.
А еврейская масса…
Она даже не была почти осведомлена о происшедшем большевистском выступлении. Привыкнув последние время ко всякого рода стрельбе, она не придала особого значения тем выстрелам, которые раздавались утром. Эго было в субботу, и правоверные евреи с утра отправились в синагогу, а затем, вернувшись домой, сели за субботнюю трапезу. Многие, согласно установившемуся обычаю, поели субботнего обеда, легли спать.
…И проснулись от грозного гула беды…
Истребление
Ангел смерти стучал в их двери.
Рассыпавшиеся по еврейским улицам казаки, группами от пяти до пятнадцати человек, с совершенно спокойными лицами входили в дома.
Вынимали шашки.
И начинали резать бывших в доме евреев, не различая ни возраста, ни пола.
Они убивали стариков, женщин, детей….
…Даже грудных младенцев…
Не только резали, но наносили также колотые раны штыками. К огнестрельному оружию они прибегали лишь в том случае, если отдельным лицам удавалось вырваться на улицу, — тогда вдогонку посылалась пуля.
Евреи прятались по чердакам и погребам.
С чердаков их стаскивали вниз.
И убивали.
В погреба бросали ручные гранаты.
По показанию Шенкмана, — казаки убили на улице, около дома, его младшего брата, а затем ворвались в дом…
И раскололи череп его матери.
Прочие члены семьи прятались под кроватями.
Но маленький братишка увидел смерть матери.
Вылез из-под кровати.
…Начал целовать ее труп…
Зарубили ребенка.
Не вытерпел и старик отец.
Вылез из-под кровати.
…Убили двумя выстрелами…
Затем они подошли к кроватям и начали колоть лежавших под ними.
Сам Шенкман случайно уцелел…
Истребление шло полным ходом.
К дому Зальцфупа казаки подошли с пулеметами и санитарным отрядом. По команде:
— Сто-ой!
Выстроились цепью.
Начали тут же точить оружие.
Затем раздалась команда.
— За дело!
И казаки бросились в дом.
В нем вырезали всю семью.
Осталась в живых одна девушка, получившая 28 ран.
…В доме Блехмана убито шесть человек, — у одного расколот череп пополам, а девушка ранена в заднюю часть тела, для чего было приподнято платье.
В доме Крочака первым делом разбили вдребезги все окна.
Часть вошла в квартиру, часть осталась на улице. Вошедшие схватили старика Крочака за бороду, потащили к кухонному окну и выбросили его к тем, которые стояли на улице, где его и убили. Затем они убили старуху-мать и двух дочерей, а бывшую у них в гостях барышню за косы вытащили в другую комнату.
…Затем…
…Выбросили на улицу, где она была зверски убита…
После этого вновь вернулись в дом и нанесли несколько тяжелых ран 13-летнему мальчику, который впоследствии совершенно оглох.
Старшему брату его они нанесли 9 ран в живот и бок, говоря:
— Теперь мы уже с ним покончили.
…В доме Зазули убита дочь, которую…
…Долго мучили…
Мать предлагала убийцам деньги.
Но они отвечали: мы только за душой пришли.
…В доме Хеселева зарезали 8 человек и, выйдя оттуда, — начали чистить в снегу свои окровавленные шашки. Из гостиницы «Франция» выбежал старик хозяин и метался, преследуемый. За ним бегали дети старика и молили о пощаде. Смеялись над их смешными жестами…
Убили.
…Из дома Потехи сын окольными путями увел старуху мать к знакомым полякам. Но те наотрез отказались принять их.
Ему удалось приютить ее у знакомых евреев. Сам же он вернулся к семье, но уже застал всех в доме Потехи вырезанными. Старуха хозяйка дома была настолько изрублена, что он мог узнать ее лишь по фигуре. Возле нее лежал изрубленный саблями и исколотый штыками ее сын. Убита была также младшая дочь, а средняя тяжело ранена.
…и еще… и еще…
По лестнице стекала кровь и жутко капала.
Он смотрел и чувствовал, что у него мутится.
В дом, любопытства ради, зашли соседи христиане.
Он обратился к ним с просьбой помочь уложить раненых на кровати.
Но те отказались.
Лишь один, по фамилии Сикора, оказал помощь.
..В квартире Глузмана спряталось 16 евреев.
Походным порядком подошли к дому гайдамаки. Глузман стал уговаривать жену и дочерей, чтобы те спрятались, так как боялся за их честь.
Но те не хотели без него прятаться.
Гайдамаки всех выгнали во двор, а затем один из них подошел к воротам и крикнул оставшимся:
— Идите сюда, здесь много жидов.
Всех окружили.
Всех прикололи…
Лишь сам Глузман, раненый, остался жив.
Один раненый молодой человек просил пристрелить его.
Гайдамак в него два раза выстрелил. На это другой ему заметил:
— Зачем стреляешь, ведь атаман приказал резать, но не стрелять.
— Что же делать, если тот просит…
…К дому Зельмана гайдамаки подошли стройными рядами с двумя пулеметами. С ними была сестра милосердия и человек с повязкой красного креста.
Это был доктор Скорник.
Вместе с сестрой милосердия и двумя санитарами он принимал самое активное участие в резне. Но когда другая сестра милосердия, возмущенная его образом действий, крикнула ему:
— Что Вы делаете… ведь на Вас повязка красного креста!
Он сорвал ее с себя и бросил ей повязку.
А сам продолжал резать.
Перед этим он забрал из аптек весь перевязочный материал для нужд будто бы казаков, утверждая, что среди них много раненых, привезенных с фронта, что по проверке совершенно не подтвердилось. По показанию трех гимназистов, мобилизованных в Елизаветграде гайдамаками для службы в санитарном отряде, доктор Скорник, вернувшись после резни в свой вагон, хвастался, что в одном доме им встретилась такая красавица-девушка, что ни один гайдамак не решился ее зарезать.
…Тогда он…
…Собственноручно ее заколол…
В этом доме было убито 21 человек и двое ранено.
…Жуткие тени метались в надвигающемся сумраке.
Некуда было прятаться… некуда бежать.
Всюду слышался зловещий топот отрядов, глухие удары… свист шашек… торжествующе смех… краткие слова команды, предсмертный вопль из подвала… безумный смех с чердака…
Было уже пять часов вечера.
А жуткий гул резни разрастался.
По телеграфу
Между тем Киверчуком были разосланы по всему уезду телеграммы:
«Всех агитаторов и евреев расстреливать на месте или препровождать для расстрела в Проскуров».
Телеграммы взбудоражили уезд.
По деревням, по селам, по глухим местечкам, по полям, по дорогам началось истребление евреев. Негде было спастись, некуда обратиться за помощью… Земля и небо были глухи к евреям.
Вот что было в ближайшем местечке Фельштине.
Его окружили кольцом вооруженные крестьянские парни из ближайших деревень. Они представляли собой вспомогательную охрану, которую набрал начальник милиции. Сам он отправился в Проскуров и вернулся оттуда в сопровождении казаков с «красными шлыками» — гайдамаков.
Евреи поняли, что они обречены на резню.
Начали прятаться.
…В погреба… на чердаки…
Многие пытались бежать из местечка, но натыкались на кольцо охраны.
На площади собралось несколько сот гайдамаков. Тут же грузились крестьянские подводы, прибывшие из окрестных деревень.
Раздался звук рожка.
Гайдамаки построились в ряды.
Кто-то им сказал речь.
Слышались крики:
Всех… до единого…
…Глухой топот ног.
Гайдамаки рассыпались по местечку.
…Вопли… стоны… глумливый смех…
…плач детей…
…мольбы и крики насилуемых…
Большинство зарезанных женщин предварительно насиловались. Многие из уцелевших подверглись той же участи… В 12 случаях они должны были лечиться от последствий…
…Били… кололи… резали…
По улицам люди с трудом пробирались через трупы и скользили по крови, как по лужам в ненастный день.
Были счастливцы, откупавшиеся деньгами.
Были и случаи странной доброты.
…Ланда отдал шесть тысяч.
Предлагал взять все вещи, но оставить жизнь.
Гайдамак замахнулся шашкой.
Но другой остановил его.
И сказал Ланде:
— Ты лучше спрячься, а то придут другие и тебя наверное зарежут.
Он помог ему залезть на чердак по приставной лестнице и потом самую лестницу заставил втянуть на чердак и спрятать.
С чердака он наблюдал все ужасы.
Он видел, как убивали стариков и детей, вытаскивая их из домов. Видел дикую погоню с улюлюканьем. Возле самого дома заметил труп женщины. Подумал, что эта его жена, которую он незадолго перед тем вместе с дочерью спрятал в другом месте.
Соскочил с чердака посмотреть на труп.
Убедился, что это не жена, но вернуться на чердак уже не мог, так как лестница осталась там; в квартиру же зайти не решился. Тогда он вбежал в дом русского соседа и просил его приютить.
Его вытолкали.
Он вбежал на чердак соседнего дома и спрятался в соломе. Это заметили два парня из охраны. Они погнались за ним, взобрались на чердак.