Увидев произошедшую горькую ошибку, присутствующие попросили извинения у избитых солдат.
И объяснили источник недоразумения.
Солдаты согласились, что в происшедшем они тоже виноваты, ибо не представили своевременно мандата.
Солдат успокоили.
Дали поесть, угостили вволю куревом.
Ждали ответа из Мироновки, куда отправилась делегация к коменданту. Делегация вернулась назад с отрядом из 15-ти солдат с 2-мя пулеметами. Начальник отряда прибыл в воинственном настроении.
Он угрожал:
— Расстреляю и разрушу всю деревню.
После долгих объяснений и просьб удалось его убедить в невинности населения.
Он смягчился.
Заявил, что произведет расследование.
Продолжалось расследование недолго и состояло в том, что согнали много молодых людей, евреев и христиан, и избитые солдаты должны были узнавать среди них избивавших.
Солдаты никого не признали.
Хотя часто с колебанием говорили:
— Кажется, я видел одного в такой шапке.
Или:
— Пиджак то похож.
Все же задержали без всяких причин пять человек — четырех евреев и одного христианина, в качестве заложников. Командир, впрочем, уверил еврея Левита, что он это делает для удовлетворения своих товарищей. Заложников он отправляет в Мироновку с запечатанным письмом, в котором просит их освободить.
И еще до расследования он заявил, что спешит:
— Нужно сегодня ехать в соседнюю деревушку Зелянки, чтобы посчитаться с тамошними крестьянами за старые грехи.
Ушел с отрядом.
Но как только солдаты вышли на дорогу Зелянки, послышалась сильная стрельба. Это их встретили зелянские крестьяне. Солдаты были слишком малочисленны против такого нападения и разбежались.
Командир забежал в Россаву.
И спрятался в крестьянском доме.
Кто-то, как видно, указал зелянским крестьянам его убежище.
Его вытащили на улицу.
Расстреляли.
Вскоре прибыл большой отряд с пулеметами из Мироновки.
Зелянские крестьяне разбежались. Солдаты их преследовали до самих Зелянок.
У деревни к большевикам навстречу вышли старые крестьяне с белыми флагами, просили прощения за своих сыновей и клялись, что больше этого никогда не повторится.
После короткого раздумья солдаты простили деревушке.
И направились обратно в Россаву.
Кровавая месть.
…Тут, совершенно неожиданно и психологически необъяснимо, они учинили вдруг кровавую расправу над евреями…
Маленькими группами в 2–3 и 4 человека пустились они по еврейской части деревни, не пропустивши ни одной лавки еврейской, ни одного дома еврейского.
Тут уже часто слышен был мотив:
— Нужно вам отомстить, вы расстреляли нашего командира.
Вслед за этим требование:
— Давайте деньги… золото… серебро…
Свирепый удар нагайкой.
Обнаженной саблей.
Прикладом.
Тут уж не помогал выкуп деньгами: получали ли деньги или нет — все равно приступали к зверским действиям. Солдаты не экономили времени: одна и та же группа могла проводить в какой-нибудь квартире целые часы, вымышляя самые фантастические методы истязаний. Одного еврея солдат, требуя денег, бил рукояткой револьвера по зубам.
Всего окровавил.
Потом приказал сесть ему на стул.
Голой саблей ворочал ему зубы.
Затем всунул саблю в горло так, что брызнула струя крови.
После этого поставил его лицом к стене…
Выстрелил в него.
Затем опять посадил на стул около стены и саблей нанес такой сильный удар по голове, что даже в стене остался глубокий след.
…Другого еврея, молодого, заставили раздаться и лечь.
Стали пороть розгами.
Он обмер.
Его привели в чувство и заставили лечь лицом на землю.
Выстрелили в него… и не попали.
Затем положили голую шашку на шею и стали считать до трех, предупредив:
— Как отсчитаем три, отрубим голову.
Сабля врезалась глубоко в шею. Затем приказали встать.
— Сми-и-рно!
Затем опять лечь.
Стали пороть розгами.
Он снова обмер.
Его привели в чувство холодной водой и опять начали истязать.
Последовал приказ:
— На колени.
Опять встать.
Сми-ирно.—
Еще раз.
Опять встать.
— Сми-и-рно.
Опять.
— На колени.
И приказ:
— Жуй землю.
Минут десять смотрят, как молодой человек с тестем стариком жуют землю.
Все это происходило на глазах жены этого еврея, которую, — это уж можно привести как мелочь, — хотели в присутствии мужа изнасиловать…
…Фактов, которых никакая фантазия не могла бы придумать, Россава насчитывает много…
Кровавая вакханалия была так велика, элементарнейшее человеческое чувство до того заглохло, что, когда ребенок заплакал при убийстве матери его…
…солдат воткнул ему револьвер в рот…
Парализованную женщину 74 лет, которая уже свыше четырех лет переносит нечеловеческая страдания, сбрасывают с кресла и избивают шомполами так, что от кусков безжизненного тела остались какие-то обрывки мяса.
Евреев, спасавшихся из деревни, хватали на дорогах, ставили в шеренгу, избивали и затем расстреливали, или наоборот: расстреливали и мертвых рубили шашками. В большинстве случаев с казнью не торопились. Медленно, как любитель, удлиняющий ощущение, тянули они минуты агонии, чтобы подольше держать человека с мыслью о неминуемой смерти, которая вот-вот наступит. Найденные на дорогах трупы так обезображены, что родители не узнавали своих собственных детей.
…Изнасилования…
О них, по понятным соображениям, не рассказывают. Только в опущенных глазах еврейских девушек заметно существование ужасной тайны.
В домах, покинутых хозяевами, убежавшими в смертельном испуге искать убежища, солдаты забирали из домашних вещей все, что только они находили для себя полезным и удобным. Мебель и большие зеркала превращали в щепки, книги разрывали. В некоторых домах взломаны железные кассы, для чего приходилось немало поработать.
…Оторваны обои, сломаны полы, разрушены печи.
Искали, видно, спрятанные деньги.
Вообще солдаты искали и находили деньги в таких местах, что неопытный человек никогда бы не добрался туда. Много награбленных вещей солдаты отдавали крестьянам местных и окружных деревень.
Россавские крестьяне активного участия в погроме не принимали. Но каждый раз, когда насытившиеся погромщики бросали крестьянам крохи со своего богатого стола, они их охотно подхватывали и уносили к себе.
Лучшие из них не могли помочь ничем.
Свирепые насильники хозяйничали на просторе, как настоящие «хозяева жизни».
…Рассказы потерпевших кошмарны…
Крестик (Рассказ Мойши Зарахинского)
…Вечером зашел в квартиру вооруженный солдат, трезвый, стукнул кулаком о стол и потребовал сдать ему оружие.
Я заявил:
У меня нет… обыщите.
Тогда он сказал:
— Оружие не важно, дай 20.000 рублей.
У меня было только 100 рублей, и я отдал их ему, отдал часы и другие вещи, но он все требовал названную сумму и, в случае отказа, грозил изнасиловать мою дочь, двадцатилетнюю девушку. Он схватил ее за руки.
Стал тащить ее.
Я бросился к нему и, не помня себя, завязал с ним борьбу. Случайно я заметил, что затвор ружья открыт, что пули там нет, и это дало мне мужество бороться с ним. Он несколько раз ударил меня прикладом, но я сзади вцепился в него и мешал ему совершить гнусное насилие над дочерью.
Так мы боролись около часу.
Видя, что он цели не достигнет, солдат приказал мне раздаться, отдать ему одежду и указать, где живет еврей портной.
Я все исполнил.
И он удалился.
Мы оставили дом на произвол судьбы.
Дочь мою приютила соседка христианка, которая сочувственно отнеслась к нашему горю. В понедельник утром, когда дому крестьянки стала грозить опасность обыска, она одела дочь мою в крестьянское платье, накинула ей на шею крестик.
И благословила ее в путь.
Дочь моя направилась в ближайшее село. По дороге ей пришлось проходить льдом через речку. Она была очень взволнована, не заметила перед собой проруби и, попав в нее, погрузилась по пояс в воду. Выкарабкавшись с трудом, она забрела в христианскую хату, где ее переодели снова в крестьянское платье.
Одели крестик.
И отпустили.
Она ушла в Богуслав.
Ее жених убит в тот же день.
…И вот я, разоренный, разбитый и обнищавший, влачу один свое жалкое существование, счастливый уже тем, что удалось мне своими слабыми силами спасти честь своей дочери…
Расход (Рассказ старика-еврея)
…Меня окружила группа всадников, приказала вести к моему дому и по дороге спрашивала:
— Кто стрелял против нас.
Не дойдя до дому, потребовали денег и грозно говорили:
— Отправим в штаб Духонина.
Денег у меня не было, и они повели меня куда-то в сторону. Распоряжался один в казацкой бурке, по-видимому, старший. Я спрашивал — куда они ведут меня, на что они неизменно отвечали:
— В расход.
Нашли укромное место, приставили к стене, велели закрыть глаза.
И выстрелили.
Но выстрел попал в крышу.
Опять требовали…
— Денег… десять тысяч… или выведем в расход.
Я ничего не мог предложить им.
Они снова повели меня.
Зашли в чью-то полуразрушенную квартиру. Велели мне лечь на кровать лицом вниз и стали наносить удары шашкой. Ударили раз двадцать. У меня не было уже более сил терпеть. Я предложил им повести меня в деревню — авось удастся у кого-нибудь раздобыть денег. Они согласились и уже уменьшили требование до тысячи рублей. Я подвел их к дому Очаковского. Там заметили меня, поняли мой жест и вынесли 250 рублей
Но они сказали:
— Нет… мало.
Я попросил у Очаковских еще денег. Дали еще 150.
…Отпустили…
«Солдат армии труда и революции» (Рассказа Ильи Шмулевича)
В воскресенье 2-го марта уставший от трехдневных волнений и бессонных ночей, я спал позже обыкновенного. Когда я еще лежал в кровати, в нашу квартиру вошли два большевика и, увидев меня, приказали идти «на сход молодежи», который происходил в доме местного еврея Могилевского. Отправились. Оборачиваясь, я заметил, как один из солдат следит за тем, куда я иду. В доме Могилевского было собрано 20 евреев и 5 местных крестьян, причем среди евреев были и малолетние. Здесь я узнал, что сюда согнаны для допроса все встреченные на улице большевиками молодые люди. Войдя в комнату, где, как мне сказали, заседал Революционный Трибунал, я спросил: