Но не помогает.
Я все-таки жив.
Тогда они меня вывели за деревню и бросили в пруд, что возле водочного завода. Тут смерть была уже неминуема. Но случайно проходили двое знакомых крестьян. Они заступились за меня.
— Хороший жид, — уверяли.
Солдаты, ругаясь, оставили меня.
39. Живая могила
Во время григорьевского погрома в Елизаветограде я жила с мужем в своем доме на Крепостной площади. Соседи были все русские, мы с ними многие годы жили в дружбе. При первых тревожных слухах, муж стал прятать вещи. Это заметила соседка, она силой ворвалась к нам.
И заявила:
— Прятать ничего не стоит, жидов все равно всех убивают.
И стала перечислять фамилии убитых.
Мы покинули дом и спрятались у христианина Бугаева, просидели у него в погребе 3 дня. Но потом он выгнал нас из своего дома, хотя по улицам шла сильная резня.
Мы бросились к другим соседям — христианам.
Всюду получали отказ.
Два часа блуждали мы по улицам, никуда нас не пускали. Наконец один из бывших знакомых спрятал в сарае одну меня и не пустил звать мужа, который ждал на улице результата переговоров.
Он пошел за ним сам.
И не вернулся.
Я стояла в сарае и ждала мужа — не знаю сколько времени. Уже стемнело.
За сараем разговаривала группа соседей.
Я узнала из их разговора, что мужа загнали на христианское кладбище, неподалеку, и легко ранили в плечо. Затем раздели донага и бросили в заранее вырытую могилу. Стали засыпать землей.
Муж сел в могиле.
Стал умолять не убивать его.
Мольбы не помогали.
Тогда он принялся выбрасывать руками из могилы землю.
Убийцы не препятствовали. Они только смеялись:
— Посмотрим, кто одолеет. Их было 5 человек.
Когда мы впоследствии откопали его, он лежал лицом вниз, с согнутыми ногами и ртом, забитым землей. Во время осмотра подошел к кладбищу человек с шашкой и начал кричать:
— Чего тут, жиды, собрались, мало вас перебили? Вон отсюда в Палестину… Это вам все коммуна наделала!
Стоявшие тут крестьяне сочувственно поддержали его. Я, в числе прочих евреев, под улюлюканье толпы, ушла с кладбища.
40. Гимназистка Доня
Мы таились в погребе у русских.
Килю спросили:
Где спрятанные жиды?
Она указала, где подвал, и в благодарность получила какой-то металлический предмет. Боясь расправы, я убежала, успев захватить одну мою девочку. Остальные четверо моих детей забились в угол сарая.
Их застигли.
— Русские или жиды?
Они отвечали:
— Русские.
Тогда старшего, Сему, заставили расстегнуть штаны.
Убедились — еврей.
Приказали стать к стенке, распахнуть гимназическое пальто и приготовились расстрелять. В это время въехал во двор конный отряд, с офицером во главе. Офицер подошел к сараю и крикнул:
— Не сметь расстреливать ребенка, иначе я вас расстреляю! Не помните разве приказа: женщин и детей не трогать.
Но уходили одни…
…Приходили другие…
Елизаветградский погром превращался в дикую кровавую оргию. Когда я вернулась, наконец, к детям, двор был усеян трупами. У Мани Каган отрезана одна грудь. Муж ее искромсан до неузнаваемости, на всех трупах следы мучительной жестокой смерти. Резника Зайцева сперва душили, стянув с двух сторон на шею шарф. Потом тянули за высунутый язык, отрезали ухо…
Расстреляли.
Гимназистку Доню изнасиловали.
Потом бросили в погреб, где она умерла от потери крови во время изнасилования. Доня умоляла оставить эту пытку и убить ее.
Но они не согласились.
…Брата они заставили смотреть, как они насилуют сестру.
41. Бабы
Мы живем в Елизаветграде по Петровской улице, где гостиница «Неаполь», в глубине двора, а впереди — все русские. Некоторые из русских долго защищали дом от налетов. Но, наконец, пришла большая банда и разграбила несколько квартир.
Выволокли на двор для расстрела турка.
Он показал документы, что он турецко-подданный, но ему не верили.
— Це мабуть тоже жид, только вин прикидывается туркой.
Потом отпустили.
К нашей квартире подошло трое.
Один высокий в розовой рубашке и брюках цвета хаки, другой низенький, косой, в рубашке навыпуск, третий одет по-военному.
Искали нашу дверь.
Девушка Фаня умоляла через окно:
— Мы бедные, не убивайте нас.
Высокий сказал:
— Мы вас не убьем.
— Перекреститесь, что не убьете.
Перекрестился.
Я спустилась вниз, открыла дверь. Они вошли в спальню.
Там лежала сестра моя, девушка, уже третий месяц больная плевритом, страшно изможденная. Они взглянули… и остолбенели.
Высокий сказал упавшим голосом.
— Дайте денег.
Отдали, что имели.
Они стали шарить под кроватями. Из-под кровати сестры вытащили больного старика Ланга.
Приставили револьвер к его виску.
— Плати 10.000, или убьем.
Еле откупили за 25 рублей.
Проводила их вниз.
Подошла к воротам.
Вижу у подвала, где портной Воробьев, пятеро вооруженных ломают дверь, а у ворот толпа баб и детей подбадривают:
— Ломай сильнее!
Вломились в подвал.
Оттуда раздался плач и несколько выстрелов. Вскоре грабители вышли и хотели уйти. Но бабы кричали:
— Не оставляйте их в живых… убейте!
Te вернулись и убили всех — 18 человек.
Когда убийцы ушли, бабы всей толпой бросились в подвал.
Они тащили решительно все, нужное и ненужное, что только попадалось под руку.
Убитых раздевали догола.
42. Хохлушка
Я христианка и была все время во дворе, видела, как толпа баб и девушек пришла грабить в гостиницу Неаполь, где я служу.
Пришли и солдаты, спрашивают меня:
— Кто из людей в подвале?
— Это сарай, — говорю, — там нет никого.
Одна баба крикнула:
— Неправда, там жид живет… я сама кажысь туда молоко носила.
Солдаты выломали дверь.
Ограбили, хотели уйти.
Но одна хохлушка не дала им уйти.
— На що ви их, бисовых душ, оставляете на нашу голову… убейте их.
Они вернулись и всех вырезали.
Начался грабеж.
Разграбили и гостиницу.
Одна хохлушка, с кнутом в руках, вышла во двор, волоча большую плюшевую скатерть. Завидев русских, укоризненно смотревших на нее, она сказала:
— Стою на новом базаре, около воза, а солдаты идут и кажут: чего вы, тетка, стоите, тай вси берут, берить и вы. И я прийшла. Только некогда, треба бигты, а то коней ще заберуть.
…Утром пошла я на Кущевку. Возов наехало, как на ярмарке.
Слышу, старушка одна, торговка, спрашивает у крестьян:
— Може у кого яички, а може сыр есть.
— Ничого нема, тетка.
— Так чого же вы прыихалы?
— Тай говорили, что жидов грабят.
43. Дети
Мне 12 лет.
У нас в местечке Златополе погром начался тому назад два месяца, две недели и еще три дня. За день до того, было большое гуляние, праздновали первое мая. Пели песни, играла музыка, ходили с флагами. Я тоже ходил, а дядя сидел дома — ему было не до того: сильно избили его старшего сына, когда он проезжал мимо одной деревни. На другой день листопадовцы и другие крестьяне вошли в Златополь, подожгли магазины еврейские и убили 11 человек. Потом пришли солдаты, начался бой между ними и «нашими». Листопадовцы победили, «наши» и солдаты уехали. Ночью опять начался погром. К мужикам присоединился Лопата с шашкою.
Убивали.
Я и двоюродный брат мой, студент, спрятались в одном дворе.
Нашли нас.
У брата отняли все, убили, стянули сапоги, платье, оставили лежать нагим.
Один спросил меня:
— Ты русский?
Я сказал:
— Нет, еврей.
Бывший с ними мальчик 11-ти лет, Вася Тихоменко, который учился вместе со мной во второй классной приходской школа, сказал солдатам:
— Убейте его.
Но другой, Ваня Качур, 10-ти лет, тоже мой товарищ, просил не убивать.
Солдат сказал:
— Нехай мучается.
И ушел.
Я сейчас же перелез во двор к дяде, в погреб, где застал дядю, тетю и многих других, человек 40. Пришли солдаты, вытащили всех, поставили к стенке.
Начали стрелять.
Я и моя сестра Бейла, 13-ти лет, вытянулись по земле и притворились мертвыми, — мы читали когда-то рассказ о мальчике, который так спасся от медведя.
Убили 8, и 8 ранили.
Мне показалось, что солдаты ушли.
Я поднял голову.
Вдруг подбежал один с шашкой, ударил по голове, я в крови упал… сполз в подвал. Туда сползали друге раненые.
В погребе лежали три дня.
Потом я пошел домой к своей маме.
По улицам ходили солдаты и разгоняли баб.
— Идите домой, вы уже достаточно набрались.
…Маму нашел убитой.
44. 30 сребреников
Зашли на нашем дворе в квартиру Фиша, там же скрывался присяжный поверенный с женой. Они дали огромный выкуп, их обещали не трогать, только велели уйти из этого дома. Лишь только они вышли на улицу, — застрелили сына Фиша. Альшванг же был ранен.
Жену его не тронули.
Она села на тротуар и стала кричать:
— Убийцы, за что убиваете?
К ней бросилась толпа.
…и убили ее…
Была также убита мать Кошарского. Она была убита потому, что просила убить ее вместо сына.
Убийцы ответили:
— Хорошо, мы исполним твою просьбу.
Убили ее.
А потом сына.
Большое участие в погроме принимал дворник наш Ерусаленко.
Он подослал к нам солдат.
Они не могли нас найти, так как то место на чердаке, где мы прятались, нельзя найти непосвященному. Минут через 20 по уходе солдат, на чердак пришел Ерусаленко, зажег спичку и стал искать нас. Сейчас же открыл нас и поспешно ушел.
Мы поняли, что он пришлет убийц.
Бросились с чердака из этого двора, хотя по всем улицам шла резня.
Ерусаленко потом хвастался официанту в столовой, что у него 30.000 рублей, кроме массы