Они вошли во двор.
Их вел мальчик лет 10-ти.
Я слышал, как он сказал:
— Идите сюда, тут живет еврейский раввин, он наверно коммунист.
В страхе за отца я бросился с чердака. Но меня схватили за плечи и не давали уйти. Я вырвался как безумный и просил:
— Пустите, пустите, хочу к отцу.
Из темноты, бледные тянулись ко мне лица. И шептали:
— Ты выдашь нас, если откроешь дверь.
О том, что было в доме, мне рассказал брат.
Бандиты вошли в квартиру. Они потребовали денег у отца, он отдал им все, что имел.
Тогда раздалась команда:
— Бей его!
Ударили отца прикладом по глазам. Правый глаз вышел, кровь брызнула прямо на гемору. Потребовали часы.
Отец громко молился. Одной рукой придерживал глаз, другою сам снимал с себя золотые часы.
Взяли часы. Сильным ударом приклада снесли отцу моему череп… он упал, мозги выпали.
Мама и дети в слезах кричали.
Главарь шайки крикнул им:
— Молчите вы, коммунисты… расправимся и с вами!
Он схватил мою маму, Гену-Рейзу Зелманову, и приказал ей стать к стенке. Она покорно подчинилась. Убийца целил прямо в горло, и пробил пулей ей горло.
Сестра Рива стала умолять их.
— Убейте… убейте и меня.
Послушались.
Пуля пробила ей бок.
Ранили и брата Якова, 13-ти лет, в руку. Он упал рядом с сестрой и притворился мертвым. Неизвестная была исколота штыками и умерла молчаливо. Оставалось только младшая сестра, Сура-Бася 10-ти лет. Ей целили в сердце, но попали в грудь повыше сердца. Истекая кровью, она вырвалась, побежала на улицу и кричала. С чердака я видел: ее остановил громила и стал срывать цепочку с ее шеи. Так я больше не мог выдержать. Я сорвался с чердака. Так как открыть дверь мне не дали, я привязал конец веревки к чердаку и спустился. Сердце мое колотилось, и в глазах стоял туман. Бросился в дом. Прибежала и сестрица. Отец, мать, Рива — все мертвы.
Брат тихо стонал.
Он рассказал мне о последних минутах жизни Ривы.
Она упала брату на грудь. Когда убийцы ушли, тихо сказала ему:
— Тебе тяжело держать меня?..
— Последним усилием сдвинулась с него.
— Куда ты ранен?
Затем попрощалась с ним.
…И умерла…
Гемора была обрызгана кровью и мозгами отца. Мозги и куски черепа разбросаны по всей комнате. Я не знал, что делать с раненым братом и сестрой. Какая-то крестьянка, пришедшая к нам в дом с целым мешком награбленных вещей, плакала навзрыд. Она вынула из мешка белую рубаху, разорвала… и мы перевязали брату и сестренке раны. Днем сосед христианин запряг свою лошадь и отвез брата и сестричку в больницу.
49. Клара
Семья наша состояла из 7-ми душ.
Во время Елизаветградского погрома мы все остались у себя в квартире, потому что вокруг нас жили христиане, и мы полагали, что нас не тронут. Но сосед выдал нас. К нам ворвалось шайка человек в 60, из них 20 вооруженных, остальные же бабы и дети. Среди женщин были по виду интеллигентные, а из мужчин много рабочих завода Бургарда. Вооруженные потребовали денег, но денег не оказалось.
Стали пытать.
Сестра Клара, 17-ти лет, не выдержала вида пыток… обезумев, сжавши зубы, она принялась рвать на себе волосы.
Тогда 5 вооруженных схватили ее.
Потащили в спальню.
Мать бросилась за ней, но один встал в дверях и не пустил. Они пробыли там часа полтора, — караульный у дверей менялся по очереди. Потом один вышел из спальни, пошел в столовую, где мы все были окружены толпой, молча схватил отца, 65-ти летнего старика, и потащил его в спальню.
Там оставались еще минут 15.
…Мы слышали стоны… и неясные, замирающие мольбы… и грохот выстрелов…
…и вот они ушли…
Мы бросились в спальню.
Отец стоял у кровати, мертвый, на коленях… рот открыт на перекошенном лице… видно, убийцы, стоя против, приказали открыть рот пошире, и покончили с ним выстрелом в рот.
…Клара на постели в луже крови…
Все белье на ней изорвано… она долго сопротивлялась насильникам… потом была убита пулей в сердце… груди проколоты… на животе штыковая рана…
Мы… как безумные… смотрели…
…Отец…
… Клара… Клара…
…Символ наших страданий.
ЧАСТЬ III. Гнилые соки
I. Кровавый путь (Несколько страничек из истории добровольческих погромов)
Август месяц 1919-го года прошел на Украине под знаком постепенного продвижения войск генерала Деникина, — так называемой добровольческой армии, — к Киеву. На путях к нему добровольческая армия приходила в непрестанное соприкосновение с большевиками, защищавшими Киев, и войсками Петлюры, так же устремлявшимися к Киеву. Селения, города, местечки переходили из рук в руки, но военное счастье оставляло их неизменно за добровольцами. Гнилые соки, подточившие старый государственный организм России, просачивались и во все новообразования, продолжая здесь свою разрушительную работу. Как бы мстя за погибший строй, или наивно мечтая о восстановлении его старыми знакомыми методами, они пропитали трупным запахом антисемитизма войска «самостийника» Петлюры, они заполнили большевистские учреждения и разлагали большевистские части, они окутали кровавым туманом добровольческую армию. Путь добровольческой армии к Киеву усеян кровавыми эксцессами — все над тем же козлом отпущения чужих исторических грехов, — еврейским народом.
1. Чучела
История местечка Макарова — история характерная для большинства местечек погромленной Киевщины.
Находится Макаров в 50 верстах от Киева по Киево-Житомирскому шоссе. В нем христианских семейств приблизительно 2000, еврейских около 900. За одно лето Макаров пережил 4 погрома.
С падением гетмана на Украине, Макаров попал под власть сотника Богатевича, который собрал с еврейского населения 300.000 рублей. В июне в Макаров явился народный учитель из соседнего села Матвеенко во главе 18-ти босых подростков, вооруженных винтовками.
Поставили в центре местечка пулеметы.
Открыли стрельбу.
Евреи попрятались, как мыши по норам — в погребах, на чердаках, а молодежь, повеселившись с пулеметами, во главе с учителем и сыном священника села Наливайковки, Радюком, занялись разгромом лавок на базарной площади. Макаровские крестьяне отнеслись к этому делу сочувственно: запаслись мешками и присоединились к грабителям, — «законность» такого деяния уже успела вкорениться в их мозги за этот год, всюду полный проповеди человеконенавистничества.
Евреи вступили в переговоры.
— 50.000 — сказал Матвеенко.
— Доставим.
— Через 2 часа, — хмуро добавил он.
Требование исполнили.
Матвеенко ушел со своим войском.
Но через несколько дней он вернулся опять, на этот раз с многочисленной, прекрасно вооруженной, бандой, увеличенной за счет окрестных крестьян, привлеченных легкостью добычи.
Начались грабежи, издевательства.
Ходили из дому в дом.
— Деньги.
Отбирали одежду и ценные вещи.
Пагубное влияние Матвеенка распространилось далеко вокруг. В окрестных деревнях было убито этой бандой — 21 еврей. Ее заставы караулили по житомирскому шоссе, останавливали прохожих и проезжих евреев, грабили и убивали.
5 недель продолжались эти налеты на Макаров.
Наконец Матвеенко потребовал заложников.
— За что? — удивились евреи.
— Коммунисты на станции Бородянке арестовали моего брата, а в деревне Забояни священника.
— Но при чем же тут евреи?
— Все равно. Все коммунисты — жиды, и все жиды — коммунисты.
Взял 6 заложников и увел их к себе в штаб, в село Забоян, а через 2 недели потребовал за них выкуп.
— 100.000.
Но заложники бежали.
Между тем, макаровские крестьяне вникли в суть дела, и решили к себе бандитов больше не пускать, а самим заняться разрешением еврейского вопроса. Они вооружили винтовками свою молодежь и 1-го августа потребовали на сход евреев.
— 50.000,— заявили они им.
Беспомощно смотрели евреи на винтовки.
— Доставим, — покорно отвечали они.
— И еще 20 пудов сахара.
— Доставим.
— И еще 8 заложников.
— За что же заложников?
— Для верности.
Отобрали 8 заложников и посадили под замок в волостном управлении.
Но в это время неожиданно вступили в Макаров большевики. Крестьяне разбежались и попрятались. Заложники бежали через окна.
Большевистские войска пробыли в Макарове до 10-го августа, и эти 10 дней царило спокойствие. Когда они уходили, за ними, опасаясь оставаться в местечке, потянулась по направлению на Киев до 400 евреев, оставив на произвол судьбы все свое имущество.
Вслед за ними пришел Матвеенко.
Убил 20 евреев.
Разграбил квартиры, магазины.
Сжег 2 десятка лавок.
…Наконец в понедельник 18-го августа вступили в Макаров первые добровольческие части. Евреи вышли к ним с хлебом и солью, — депутация в 17 человек.
Добровольцы убили депутацию.
Дело произошло так:
Еврейская делегация вышла одновременно с христианской. Она состояла исключительно из стариков 60–70 лет. Все они были в длинных парадных кафтанах.
Они робко встали поодаль.
Ждали своей очереди.
Офицер, подъехавший к христианской делегации, взглянул в их сторону и спросил:
— А что там за чучела стоят?
Узнав, что это делегация от евреев, он немедленно откомандировал к ней несколько своих солдат, которые стали избивать членов делегации шашками — сначала в ножнах, а потом наголо.
Все 17 человек были изрублены до смерти.
Затем стали ловить евреев отдельными группами на улицах…
И расстреливать.
В этот день было расстреляно около 50-ти пожилых мужчин.
По отношению к некоторым ограничивались избиением, но стаскивали с них сапоги и платье, и тут же продавали местным крестьянам. В следующие дни продолжали убийства евреев, по 5–6 человек в день, по мере нахождения. Бежать из местечка не было возможности, — пропусков не давали. Да кроме того и по дорогам убивали. Трупы убитых евреев валялись неубранными на улицах. Собаки и свиньи грызли им головы, крестьяне зарывали их потом в общей могиле, по 20–25 трупов. Около 80 свитков торы были уничтожены. В богадельне убиты содержавшиеся там 8 евреев.
В общем, убито около 100 человек.
Разграблено все имущество.
Все, кто мог, разбежались…
2. Приз за истребление
Местечко Корнин опустошали сначала петлюровцы, потом соколовцы. Петлюровцы преимущественно вымогали деньги и убили только 4 евреев. Соколовцы совершенно ограбили местечко. Они насиловали женщин и убили значительное количество людей.
В июле на местечко напал Ильиченко.
Он был родом из села Дубово, в трех верстах от Корнина. Он похозяйничал в Корнине на полном просторе, совершил несколько убийств, много грабежей, и поспешно ушел при приближении добровольческой армии. Но при добровольческой армии он снова вернулся в Корнин — теперь уже с целью истребить всю оставшуюся часть еврейского населения. Для поощрения убийств была назначена особая премия.
— 1.000 рублей за каждую еврейскую голову.
Было убито много пожилых людей.
Также женщин… и детей…
Трупы валялись подолгу неубранными, так как некому было убирать.
Остатки имущества разграблены проходящими частями.
Цель достигнута:
Теперь в Корнине — ни одного еврея.
3. Деяния Терской бригады
2-я Терская Пластунская Бригада, на путях своего следования к Киеву, произвела ряд погромов: в Черкассах, Смеле, Корсуне, Россаве, Василькове, Богуславе и в многих других местах.
В Черкассах казаки 2 дня занимались только грабежом. Они окружили дом Матусова с криком:
— Вы отсюда стреляли, пархатые жиды!
Обстреляли дом.
Сожгли его.
В огне погибло 18 человек.
После этого погром принял резкие формы: убито евреев свыше 100 человек, производились массовые изнасилования еврейских женщин.
Свыше 100 еврейских девушек казаки увели на фабрику Зарицкого и там над ними издевались. Многие из них лежат в больницах, некоторые умерли. Среди этих жертв много гимназисток, вообще малолетних.
В больницах врачебного ухода нет. Несколько врачей тяжело ранены.
Целых 5 дней Черкассы переживали этот сумасшедший бред.
В Смеле убито до 30 евреев.
…Изнасиловано несколько сот еврейских женщин… Казаки открыто продавали награбленное. Ходили по вагонам.
— Покупайте… по дешевой цене.
Этот разгром послужил поводом для специального приказа генерал-лейтенанта Май-Маевского, коим командир этой Пластунской Бригады генерал-майор Хазов был отчислен от должности «за непринятие соответствующих мер к поддержанию порядка в частях бригады, в результате чего произошел разгром пластунами еврейских лавок в Смеле», — приказ от 11-го августа за № 325.
Но эксцессы не прекратились.
В Россаве после прихода пластунов найдено 40 еврейских трупов.
В Корсуни еврейское население с нетерпением ждало прихода добровольческой армии и, когда ее войска стали приближаться, то к ним вышла навстречу депутация во главе с раввином.
Неожиданно в город ворвались большевики…
Узнали про депутацию.
Убили почти всех ее участников, в том числе и раввина.
Подожгли еврейские лавки.
Однако, когда в Корсунь вступила пластунская бригада, она все-таки обвинила в поджоге само еврейское население.
— Жиды-поджигатели,
Учинила сплошной разгром имущества.
Убила 16 человек.
…Дикой волной, в кровавом тумане грабежей и насилий, подступала бригада к Киеву. Мы еще встретимся с нею не раз…
В Гробенке (Гребенке? — Д.Т.) убито 7 евреев и сожжен ряд еврейских домов.
4. Душа бандита
В августе месяце, когда большевики стали эвакуироваться из Городищ, они потребовали у еврейского населения 100.000 рублей контрибуции. Контрибуция была полностью внесена. Уходя, большевики оставили для охраны местечка 70 винтовок. Тотчас была организована охрана из 20 христиан и 50 евреев, на обязанности которой лежало охранять население от налетов и нападений разных банд из окрестностей. Был организован также комитет общественной безопасности, который должен был представлять собою временную власть в местечке. Он состоял из 8 христиан и 1 еврея.
В таком положении прошла неделя.
В местечке было тихо и спокойно, никаких грабежей и налетов не было.
7-го августа прошел по местечку слух:
— Вступает добровольческая армия.
Прибыл первый бронепоезд.
Узнав об этом, представители комитета общественной безопасности выехали на вокзал и оказали прибывшим казакам радушный прием. Казаки разместились на станции в помещении вокзала и в зданиях сахарного завода, по соседству с вокзалом.
Наутро с вокзала прискакало 8 казаков.
Комитет общественной безопасности их встретил и предложил перенять у него власть.
В ответ казаки заявили:
— Христиане могут быть спокойны, их никто не тронет.
— А евреи?
— С ними мы рассчитаемся по-своему.
Тут же подъехали к дому местного богача Лещинского, в самом центре местечка.
Принялись его грабить.
По всему видно было, что погром подготовлен и организован по определенному, заранее разработанному плану. В местечке, с раннего утра, наехало много крестьян с мешками. На вопрос: зачем они приехали? — крестьяне уклончиво отвечали:
— Генерала ждем,
— Какого генерала?
— Да генерала…
Когда начался грабеж, они немедленно бросились с мешками на помощь.
Представители комитета стали звонить на вокзал.
— Скорее шлите помощь… идет погром. Комендант станции, казачий офицер Светский, ответил:
— Это не мои казаки грабят, а переодетые бандиты.
И повесил трубку.
Видя, что нечего ждать помощи от коменданта, вся охрана местечка высыпала на улицу и дала залп в воздух, Немедленно все съехавшиеся крестьяне и казаки разбежались.
Стало тихо.
Представители комитета поехали на вокзал, чтобы лично переговорить с комендантом и просить его не допускать погрома.
Комендант выслушал их.
И сказал:
— Разоружите охрану.
— Но…
— Никаких но. Только в том случае я даю свое офицерское честное слово, что в дальнейшем эксцессов не допущу.
Возразить было нечего.
Требование было исполнено, охрана разоружена. В исполнение своего честного слова офицер отправился в местечко, в сопровождении своих молодцов и…
Сам начал грабить.
Выбирал богатые еврейские дома.
Сам вывозил из квартир вещи.
На полном просторе.
А в то время, как офицер с казаками грабили в центре, зажиточную часть еврейского населения, местные бандиты рассыпались по глухим улицам, вымогали деньги и грабили население окраин.
Весь день продолжалась эта вакханалия грабежа.
Продолжалась она и 9-го августа.
В этот день комитет общественной безопасности снова обратился к коменданту с запросом:
— Когда же будет положен конец погрому?
На это последовал ответ:
— Казакам дана воля в течение 48 часов.
— Воля… для чего?
— Для наших целей.
Срок этот истек в воскресенье 10-го августа в 4 часа пополудни.
За эти дни было убито 8 человек.
Много раненых.
Были попытки поджечь все местечко, но они не удались, сгорело лишь 2 дома.
В воскресенье был созван волостной сход, на котором выбрали волостного старшину и начальника милиции, в руки которого отныне перешла вся местная власть. Начальник милиции набрал новый штат милиции из тех же самых местных бандитов, которые еще вчера грабили и убивали. Новая власть приказала евреям забрать трупы убитых и похоронить их.
3 дня прошли спокойно.
Были лишь отдельные случаи грабежа.
Комендант Светский в это время уехал и его сменил другой казачий офицер, который немедленно потребовал от еврейского населения прислать на вокзал для казаков воловьего мяса и цыплят на 10.000 рублей.
Евреи поспешно ответили:
— Доставим.
И немедленно прислали требуемое.
Мясо отвез еврейский мясник.
А в местечке стало вновь тревожно.
Бродили темные слухи.
Все евреи собрались в ночь на среду в доме мясника отвезшего днем мясо, все были почему-то уверены, что этот дом будет пощажен, и что им тут не угрожает никакой опасности. Но, видно предупрежденные о том, что евреи собрались в одном доме, казаки в эту ночь напали на дом мясника.
Убили двух евреев.
…Изнасиловали многих женщин…
В среду утром стало известно, что комендант с мясом и цыплятами куда то исчез.
В местечко ворвались казаки.
Рассыпались по квартирам.
Они были пьяны.
В одном доме, где они лезли на чердак, один из них упал с заряженной винтовкой в руке.
Раздался выстрел.
Казак был убит наповал.
Тотчас же на место происшествия сбежались казаки из соседних домов, где они грабили, и в один голос принялись кричать.
— Жиды казака убили.
Евреи плакали и уверяли:
— Не мы… не мы…
Но им в ответ несся вопль:
— Смерть жидам!
Сейчас же стали распоряжаться:
— Христиане уйдите… все отсюда уйдите, а проклятые жиды, останьтесь на местах!
Готовилась расправа.
Но тут вмешался Грицай.
Это известный местный бандит, организовавший первый погром в Городище. После падения гетманщины Грицай был арестован и его хотели казнить. Но по настоянию и мольбам местных евреев он был спасен. Он тогда же заявил, дал честное слово бандита, что никогда не забудет городищенских евреев, и сделает все возможное для них.
Теперь он за них заступился.
Он стал горячо защищать евреев и убеждать казаков, что выстрел произошел случайно и казак застрелен не евреями.
Он при этом сказал казакам.
— Если вы убьете невинных евреев, — убейте и меня. Это на казаков подействовало.
Они ушли…
5. Чеченцы
Местечко Рокитно находится в 30-ти верстах от Белой Церкви. Еврейского населения около 4000 человек при 7000 христианского населения. Отношения между евреями и христианами были доселе мирными. В 1905 году вспыхнул погром, учиненный рабочими железнодорожной станции, не местными крестьянами (?) был подавлен. Вообще христиане (?) не допускали никаких эксцессов над евреями.
Так было и во времена гетманства.
И Директории.
Но в феврале погромного года крестьяне синявские совершили налет на Ракитно, ограбили зажиточных граждан, и 3 евреев убили. Руководил нападением крестьянин села Синяки Коваль. В средине августа по уходе большевиков из Ракитно, туда явился во главе крестьян тот же Коваль, с ним бывший председатель волостного правления Вакула Сук, а также Ларион Ванченко.
Они объявили себя правителями.
Потребовали с еврейского населения контрибуции в размере 300.000 руб.
Евреи собрали и внесли.
На другой день их снова потребовали:
— Доставьте еще 40.000.
Евреи покорно ответили:
— Доставим.
Собрали и внесли.
В это время в Ракитно прибыл эшелон чеченцев. Новые правители местечка отправились на станцию для встречи эшелона. Часть чеченцев они угостили самогонкой, и в сопровождении их вернулись в Ракитно. Начался обход наиболее зажиточных евреев по определенному списку.
Заходили и требовали:
— Денег.
Евреи отдавали все, что могли. Но тех не всякие суммы удовлетворяли. Хаим Бендерский, 73 лет, отдал им 100.000 рублей, причем привел их в амбар, где и выкопал спрятанные деньги. Но они крикнули:
— Мало!
Он развел руками.
— Больше нет.
Они убили его.
Призвали жену убитого, Двойру, вместе с детьми и приказали доставить еще денег. Но она при виде убитого мужа подняла крик. На крик сбежались родственники убитого: Ицко, Ноник Цидильковские и Аврум Бендерский.
Их тут же расстреляли.
Увидали трех дочерей Ханы Очаковской, в возрасте от 13 до 19 лет.
Бросились, схватили.
Потащили.
Очаковская с криком стала отнимать дочерей.
Ее убили.
Двушек увели на вокзал.
Изнасиловали.
…Так, тем же темпом и в той же последовательности, в течение 15–18 дней беспрерывно днем и ночью шли грабежи, убийства, изнасилования.
Девушку Павлоцкую остановили на улице, вблизи волости.
Раздали донага.
И, невзирая на мольбы ее и истерические крики, тут же изнасиловали.
Трех дочерей Ройхмана изнасиловали на глазах родителей.
Заставляли смотреть.
— Смотри!
В общем, изнасиловано более 100 женщин, в возрасте от 12 до 60 лет.
В растлевании одной малолетней участвовало 10 человек.
…Грабежи носили опустошающий характер.
Забирали все ценное и не ценное, складывали на подводы, вывозили из местечка. Не оставляли ни горшка, ни стакана. Рамы из окон вынимали и двери разбивали.
Поджигали дома.
Ракитнинская хроника отмечает.
«Самое печальное состоит в том, что все эти бесчинства совершаются и поныне»
Открыто и безнаказанно.
Оставшееся еврейское население ходит голодным, раздетым, — даже без рубахи — и разутым. Со страшной силой развиваются болезни. Местные крестьяне, совместно с милиционерами, грабят остатки еврейского имущества. Евреи опасаются ночевать в своих квартирах и устраиваются на ночь в синагоге. Смельчаки же, ночующие у себя дома, подвергаются налетам милиции.
Оставшиеся в живых умоляют забрать их в более безопасное место.
А где оно?..
…Убитых 26, раненных 40.
6. Терцы
Город Белая Церковь уже четвертую неделю живет в атмосфере ужаснейшего кошмара: грабежи, истязания, убийства не прекращаются ни ночью, ни днем. Людей раздевают донага среди белого дня на улицах. Над проезжающими в Киев и из Киева евреями производятся на станции Установка невероятнейшие насилия: их вытаскивают из вагонов, убивают, грабят. Зарегистрировано масса случаев изнасилования еврейских девушек. Долгожданная добровольческая армия была радостно встречена белоцерковскими евреями, но, увы — она обманула их надежды: погром прекратился лишь на несколько часов, чтобы после вспыхнуть с новой силой.
Так пишут из Белой Церкви.
Вот краткая история этих 4-х недель.
23-го июля утром после неудачного боя у деревни Шамраевки большевики оставили Белую Церковь и отступили на Фастов, а в город вошли петлюровские части. Комендантом города они назначили полковника Маслова. Вечером того же дня прибывшие части начали расправляться со всеми, кто только имел несчастье попасться им под руку. Первыми были убиты: мальчик гимназист Шейнис и Райгородский. На следующий день вошли в город зеленовцы.
Они были в контакте с петлюровцами.
В течение трех суток они не переставали резать и громить еврейское население. Когда им предлагались для выкупа жизни деньги, они отвечали:
— Не треба денег, треба жида!
Официально власть в городе была в руках петлюровцев. 18 июля инспектор петлюровских войск полковник Стефани послал в штаб телеграмму: «в городе анархия, шлите указания и силу для прекращения». Следствием этой телеграммы было распоряжение заместить коменданта Маслова полковником Лисогором. Он издал приказ о недопущении грабежей и насилий.
Грабеж сразу прекратился.
Зеленовцам было предложено уйти из города, и они ушли, захватив с собою двух жителей, отца и сына Комаровских, которых затем нашли убитыми. Убито и ранено было за время их хозяйничанья несколько сот человек. Много жертв оставалось не убранными.
Между тем на город напали большевики.
Они ворвались небольшою группою, перебили прислугу у двух орудий петлюровской батареи, находившейся на площади, и затем рассыпались по городу. Петлюровцы вступили с ними в борьбу, и, когда большевики частью были переловлены, частью бежали, петлюровцы уже самостоятельно начали грабеж и резню еврейского населения, в чем им деятельно помогал и отряд Соколова, к этому времени явившийся в город. Было убито 157 человек евреев, и ограблено значительная часть еврейского населения.
Эта мука продолжалась 2 недели.
Наконец еврейское население с радостью услышало, что подходит добровольческая армия.
17-го августа петлюровцы ушли.
День прошел спокойно.
Вечером вступили в город терские казаки.
Наутро они приступили к сплошному грабежу магазинов, а на другой день и квартир.
Награбленное увозили на вокзал.
Ходили из дома в дом, забирали все, что можно было унести.
Устраивали аукционы тут же на улицах.
Шел шум купли-продажи на площадях.
Открыто, безнаказанно.
Пробивали пулеметным огнем железные шторы магазинов, когда их нельзя было выломать. Если запоры были слишком крепки и не хватало пулеметов, взламывали стены и проникали в магазин через пролом.
Грабеж продолжался 3-е суток.
20-го августа начальством был издан строгий приказ о прекращении грабежа, и на 2 дня в Белой Церкви наступило сравнительное спокойствие.
Затем погром возобновился.
На этот раз оцеплялись целые кварталы.
Опустошались до основания.
В один и тот же дом заходили по несколько раз. Забирали все, даже постельное белье из-под тифозных, которых много было в городе. Грабители главным образом ночью, но и днем останавливали прохожих:
— Снимай одежу!
Он снимал с себя все.
— Ему кричали:
— Сапоги снимай!
Насиловали женщин.
Девицу Матушанскую изнасиловали, бросили в колодец, где ее потом и нашли мертвой.
Поджигали дома.
На Юрьевской улице сгорело 3 дома, на Базарной площади 2.
Пытали, вымогая деньги.
Председателя еврейской общины подвесили, когда он не мог выплатить требуемой суммы.
Остановили женщину.
— Денег!
Она отдала все,
— Мало!
Она больше не могла дать. Тогда спичкой подожгли ей волосы. Таких случаев много. Убили 70-летнюю старуху, расстреливали малолетних.
Задушили 7-ми месячного ребенка при обыске его люльки.
…После базарных часов, город вымирает. Лишь смельчаки по утрам отваживаются выходить на улицу, чтобы запастись продуктами. Отмечают, что терцы грабили и убивали с разрешения взводного унтер-офицера и фельдфебеля воинской части. Для своего оправдания они распространяли слухи, будто евреи разъезжали по городу с пулеметами, что были расставлены пулеметы на здании синагоги, что евреи стреляли из своих домов по казакам.
…По позднейшим сведениям от половины сентября, конца такому порядку еще не наступило…
7. Нежинский погром
Христианин, уроженец города Нежина, был очевидцем последнего «ужаснейшего», как он выражается, погрома, учиненного добровольцами казаками, и описывает его так:
В конце августа прибыл на станцию Нежин первый добровольческий бронепоезд, и начал обстреливать город.
Большевикам пришлось покинуть город уже под обстрелом броневика. Первый день прошел спокойно, но с утра другого дня группа солдат из броневика стала хозяйничать в завоеванном городе Солдаты врывались в магазины, взламывали кассы, забирали товары.
В городе стало тревожно.
Евреи сновали и совещались, чувствовалось приближение неизбежного, что из других мест приходило, как зловещий слух.
Власти не было.
Спешно собралась Дума в своем старом составе, поставлен был на повестку вопрос об организации охраны города из местных отставных офицеров, большею частью довольно радикально настроенных. В заседании участвовали все гласные Думы, евреи и христиане.
Началось с тяжелого инцидента.
Представитель профессиональных союзов заявил:
— Я уполномочен от имени рабочих требовать, чтобы в организуемую городскую охрану не входили евреи.
Слова эти были встречены молчанием.
Повеяло кошмаром.
Кто-то скорбно и гневно проговорил:
— Стыдно.
В это время к городскому голове, человеку радикального образа мыслей, подошел солдат и сказал ему:
— Вас просит на минуту офицер.
— Зачем?
— Приказал сказать, что должен о чем-то переговорите с вами.
Голова вышел с солдатом. Публика застыла в ожидании.
Через несколько минут голова вернулся и нетвердым голосом сказал:
— К сожалению, я должен передать вам неприятнее требование, только что предъявленное мне представителем добрармии…
Он помолчал.
Провел рукою по лбу, опустив глаза.
Тихо докончил:
— Чтобы… евреев… не было на сегодняшнем заседании Думы.
Подавленным молчанием были встречены эти слова. Евреи гласные молчаливо поднялись и сейчас же удалились из залы заседания, а вместе с ними в знак протеста ушла и еврейская публика, и некоторые христиане.
Оставшиеся избрали комитет общественной безопасности, которому и было поручено сформировать охрану из местного офицерства.
Над городом нависла тяжелая туча ожидания.
Однако следующий день прошел спокойно.
В тот день вступил в город кавалерийский отряд. Местное население оказало радушный прием добровольцам. Навстречу им на вокзал вышла депутация от городской Думы и депутация от евреев с общественным раввином во главе. На соборной площади был отслужен молебен, на котором было и много евреев. Наутро 2-го сентября неожиданно начался обстрел города; со стороны предместья появился большевистский отряд и прорвался до самого центра. До 2-х часов дня продолжалась борьба. Жители спрятались по домам и боялись выходить во время стрельбы, так что никто не знал, что делается в городе. Потом распространился слух, что большевики выбиты. Потом забродили другие зловещие слухи: будто бы евреи бросали в казаков зажженные лампы, а из некоторых еврейских домов стреляли по казакам.
А в ночь начался погром.
Он сразу принял жестокие формы.
Разносили лавки, квартиры, грабили все сплошь и при этом массами убивали евреев. Убивали в квартирах, выводили во двор — расстреливали.
Погибло более 100 человек.
В их числе убит пользовавшийся в ортодоксальных еврейских массах юго-западного края большим авторитетом духовный раввин Хейн, убита и масса состоятельных лиц.
Очень много случаев изнасилования.
Насиловали старух.
Насиловали малолетних.
По всем дорогам вокруг убивали всех пассажиров-евреев, пытавшихся спастись бегством.
Вешали.
«Подробно описать все ужасы погрома не возьмусь, — говорит свидетель, — могу только рассказать о некоторых случаях, когда откупались от бандитов деньгами. Такой случай имел место с живущим поблизости от меня еврейским кооператором Капланом.
К нему пристал ингуш-офицер.
— Пойдем со мной!
— Куда… зачем?
— Ты большевик… я тебя убью.
Напрасно родные Каплана умоляли офицера, ничего не помогало, он тащил несчастного за собою. Тогда родные бросились к христианам и просили удостоверить перед офицером, что Каплан не большевик.
Но офицер не стал их слушать.
— Не вмешивайтесь не в свое дело, — прикрикнул он.
Христиане вынуждены были уйти.
Долго продолжалась эта пытка страхом казни и, наконец, офицер проговорил сквозь зубы:
— 15.000.
И оставил Каплана в покое.
В некоторых случаях христиане обращались к коменданту города, но он заявил, что сам беспомощен, солдаты его не слушают. Но когда однажды христиане-интеллигенты настойчиво потребовали у коменданта, чтобы он вмешался, он послал своего адъютанта на место происшествия, а когда тот вернулся ни с чем, он сам отправился и приостановил грабеж».
Насколько вздорны все слухи о выступлении евреев против добровольцев, стрельбе из окон и бросании ламп, говорить не приходится, — это просто обычный добровольческий прием в целях оправдания замышляемого погрома.
3-го сентября в Нежин вошли новые части.
Они были размещены по частным квартирам по всему городу, и немедленно же занялись грабежом еврейских лавок и кооператива «Общественная Польза», членами которого состоят и не евреи.
И опять убийства.
Опять насилие.
Надо отметить, что местное население не принимало участия в погроме, наоборот, всячески помогало евреям, оказывая им приют в своих домах. Даже некоторые из крайне правых священников скрывали у себя евреев, подчас целыми семействами. Во время грабежей солдаты выбрасывали товары в толпу, но их подхватывали преимущественно дети или хулиганы.
Погром длился до 9-го сентября.
Потом воинские части, находившиеся в городе, а также и охрана, были посланы на позиции за 12 верст от города. Но и оттуда доблестные добровольцы, особенно казаки дроздовского полка, продолжали наносить визиты городу. Но так как все уже было разграблено, они поджигали еврейские дома.
8. Истребление
Местечко Германовка находится в 50 верстах от Киева. В конце августа ворвалась в местечко банда под предводительством Дьякова. Он сейчас же созвал сход местных крестьян и произнес погромную речь. В конце ее он обратился к парням с призывом:
— Прогуляемся по местечку.
Те его поняли.
Сейчас же рассыпались по еврейским квартирам, ходили из дома в дом.
И резали саблями всех без разбору: женщин, мужчин, маленьких детей. Во многих случаях они насиловали женщин, а потом их убивали.
Многим отрубали головы.
«Прогулка» продолжалась 4 дня.
Многие еврейские дома были подожжены и сгорели.
Местные крестьяне пытались заступаться за евреев. Иные брали своих знакомых к себе на квартиру, под свою защиту. Но бандиты стали им угрожать, что расправятся и с ними. И крестьяне стали отказывать в защите.
Бандиты ушли.
Вслед за ними вошли регулярные войска Добрармии.
Грабежи и убийства продолжались.
Все евреи, оставшиеся в живых, разбежались кто куда мог. Положение их было отчаянное. Их не выпускали из местечка. Крестьяне боялись дать им приют, чтобы самим не пострадать, потому что некоторые за такое укрывательство были и сами ограблены. Показаться на улице еврею было рискованно: солдаты избивали всех встречных евреев. Солдаты ходили по еврейским квартирам.
Раскапывали землю.
Разбивали стены.
Разрушали печи.
Все это в поисках денег и ценностей.
Несчастным измученным людям некуда было деваться. Они прятались по лесам и полям, без пищи и крова, блуждали как живые тени в окрестностях местечка, и буквально обречены были на голодную смерть…
Вот выдержка из «Киевского Эха»:
«По словам крестьян, приехавших из местечка Германовна, все еврейское население местечка совершенно уничтожено. Успевшие скрыться несколько десятков человек, среди которых большинство детей подростков, были на пути застигнуты каким-то отрядом и перебиты. Уцелел лишь один еврейский мальчик, которого окрестные крестьяне приютили у себя».
9. «Единое, неделимое»
В конце августа на стекольный завод в селе Шибенном пришли 5 рот солдат, назвавшихся петлюровцами. По дороге они встретили еврея, заводского рабочего Акиву Голуба.
Накинули ему на шею веревку.
Привязали к возу и потащили на завод.
Их встретил мальчик, сын Голуба, и стал умолять их:
— Пощадите отца.
Но они, не внимая мольбам его, увели Акиву Голуба в сторону, и на глазах сына пристрелили.
Заслышав выстрелы, евреи, бывшие на заводе, начали убегать. В числе убегавших был студент Орадовский.
Его остановили.
— Ты жид!
— Да, — ответил он, — я еврей.
Его застрелили.
Вслед за этим начался грабеж: разбили заводскую кассу, взяли из нее 20.000 рублей, открыли заводскую лавку и забрали на громадную сумму мануфактуры, спичек, табаку. А потом приступили к грабежу еврейских квартир. Забрали все, что имело хоть какую-нибудь ценность. Громоздкие вещи ломали и разбивали.
Стали разыскивать евреев.
Один из рабочих указал, что евреи прячутся в огороде
Открыли по огороду стрельбу пачками.
В одном доме отыскали 3 девиц: 12, 16 и 18 лет. Оказавшую сопротивление 16-летнюю убили. Остальных изнасиловали. Задержали 2 молодых людей, увели с собой и по дороге одного из них убили. По пути застали у трупа убитого Орадовского мать покойного.
Спросили ее:
— Что ты здесь делаешь, жидовка?
Сквозь слезы она едва ответила.
— Это мой единственный сын.
Ее закололи кинжалом.
Судьба второго из арестованных была иная.
Вслед за ним бежала его мать.
Она предлагала конвойным выкуп за сына.
— Я вам дам 30.000… отпустите.
Обещала отдать им свою лошадь. Они согласились.
Взяли деньги и лошадь. Но сына все-таки не выпустили. Собирались увести с собою его дальше. Но тут послышались выстрелы со стороны вокзала и послышались крики!
— Добровольцы… добровольцы.
Петлюровцы пришли в замешательство, а арестованный воспользовался этим.
И убежал.
Бежали и петлюровцы.
Евреи вздохнули с облегчением, в Шибенное вступили передовые части долгожданной добровольческой армии.
Но…
«Грабежи и насилия продолжались тем же темпом», — сообщает шибенская хроника, вырезывали скот, расхищали последнее достояние. Евреи все бросили на произвол судьбы и разбежались.
10. «Хлеб и соль»
В местечке Борисполь еврейского населения 1000 человек на 20.000 христиан. По уходе большевиков, 9-го августа, местный Исполком, состоявший исключительно из христиан, переименовал себя в Комитет Общественной Безопасности, при нем все бывшие члены Исполкома остались на месте. Евреи решили устроить встречу вновь прибывающим военным властям и для обсуждения этого вопроса собрались на совещание. Но, не успев еще принять решения, они услыхали гул набата, созывавшего христиан на сход для той же цели.
Тогда евреи решили:
— Пойдем и обсудим это вместе.
Но их встретили на сходе недружелюбно.
— Что вам надо?
— Да мы пришли вместе с вами обсуждать, как организовать встречу, мы тоже хотим в этом участвовать.
Им сказали:
— Обойдемся без вас… уходите!
Тогда они собрались отдельно и, по обсуждении, решили встретить вступающие войска хлебом-солью.
Вступили первые разведчики добрармии.
Они хлеб приняли.
Приняла и вторая партия.
Но третья, самая значительная, с ругательствами прогнала евреев и насмешливо кричала им вслед:
— Сегодня ночью, жиды, мы придем к вам в гости, тогда и угостите.
Ночью они пришли.
Вместе с офицерами солдаты рассыпались по еврейским квартирам и начали творить свои насилия: грабить, избивать, издеваться над женщинами. Принимал в этом участие, между прочим, и врач Арсеньев. В эту ночь убили двух изнасилованных женщин. А на другой день зверски замучили 4 человек.
И потом повесили их.
Одного из них, Эльгарта, они со смехом катили по мостовой, подталкивая ногами и прикладами, а затем, не зная как еще потешиться над ним, отыскали где-то чайный ящик и засунули его туда.
Ящик перебрасывали.
Прокалывали штыками.
Когда, натешившись, вынули несчастного еврея, он еще дышал.
Они заглянули ему в лицо.
— Жив, жид. Живучая порода!..
Кто-то дико кричал:
— Рубай его!
Тут же 3-мя выстрелами его прикончили на глазах матери и сестры.
Евреи метались по местечку.
Но ни от кого не видели защиты.
Крестьяне опасались прятать их у себя, ибо им строго было приказано властями, под угрозой смерти и сожжения домов, не давать у себя никакого пристанища евреям. И евреи всюду находили наглухо запертые двери и мертвенно молчаливы были окна, в которые они стучали.
Зверства продолжались 4 дня.
Евреи разбежались по полям, огородам, болотам, питаясь подсолнухами и капустой, добываемыми на огородах украдкой. Но крестьяне стали прогонять их с огородов и полей, и на 5-й день они вынуждены были вернуться обратно в местечко. Все они разместились в 4–5 домах, продолжая подвергаться частым нападениям и издевательствам со стороны местного гарнизона.
Приходили одни и требовали:
— Денег!
Приходили другие, пьяные, и с тупою яростью кричали:
— Давайте девок… или всех перебьем!
С побоями снимали остатки одежды.
Евреи избрали делегацию из 5-ти человек, и делегация обратилась к начальнику гарнизона полковнику Карпову с просьбой о защите.
Но он грубо ответил:
— Вас мучают в течение недели, а вы нас мучили в течение года… пошли вон!
Все-таки вслед за этим последовал приказ о воспрещении обысков без ордера коменданта. Но приказ этот положения евреев не облегчил. Грабили по-прежнему, забирали все, что попадалось под руку. Обнищавшие, голодные евреи делали попытки вырваться из местечка, но их всюду ловили в поездах и выбрасывали из вагонов на всем ходу.
Иные пытались пробраться на лошадях или пешком.
Но их убивали дорогой.
11. Из рук в руки
Сестра председателя еврейской общины местечка Борзны, Раиса, рассказывает следующее о погроме в Борзне:
В субботу 23-го августа советская власть покинула город. В понедельник прибыла разведка, а к вечеру вошли более крупный силы добрармии. Сейчас же рассыпались по еврейским квартирам и начали грабить и громить.
Убили еврея за то, что сын коммунист.
Двух женщин изнасиловали.
Все они были очень злы:
— Не встретили хлебом-солью.
Не встречали же потому, что все боялись. Во вторник всех взволновал зловещий слух:
— Идет дикая дивизия.
Все пришли в ужас. Взволновались и христиане.
Городская Дума поспешила обратиться к командованию, и ей удалось добиться, чтобы дивизию в город не пускали. Ее придержали за рекой, и она через несколько часов ушла.
Потом пришел полк пехоты.
Снова начались грабежи исключительно евреев. По еврейским квартирам их водили вначале гимназистики, а потом они сами забирались в дома и спрашивали:
— Жид живет или православный?
И поступали соответственно.
Затем все воинские части ушли из города, и дней 10 было сравнительно спокойно. Во вторник 2-го сентября исчезли и власти.
А вечером вошли красноармейцы.
Это были деморализованные отступлением части украинских полков, почти лишенные командного состава и, кроме того, развращенные примером добровольческой армии, всюду оставлявшей на пути своем ужасающее следы разбоя. Устроили и вошедшие части поголовный погром, всех без исключения, и евреев, и христиан, и богатых, и бедных. Но к евреям, как и вообще это наблюдается в украинских частях, отношение было более враждебное.
Продержались они один день.
В четверг утром они внезапно ушли, на смену им явились добровольцы, — небольшой кавалерийский отряд. Пришла и пехота. Немедленно бросились грабить оставшееся и убили 2 евреев, — одного потому, что он бросился бежать, а другого за то, что он пытался отстоять свою корову.
Очень они удивлялись, что и большевики тоже грабили жидов.
Говорили:
— Странный город Борзна, в других этого не было.
Хвалили их:
— Молодцы!
Вечером, в пятницу 5-го сентября, и они необыкновенно быстро исчезли. До полуночи происходила отчаянная бомбардировка.
В полночь вошли красноармейцы.
Опять рассыпались по квартирам, таскали все, что оставалось, ломали и громили.
Продержались 10 дней.
Все время шло сплошное вымогательство.
В субботу 13-го сентября на рассвете они поднялись и в полном порядке ушли из города.
Вечером вошла добровольческая пехота.
…Грабежи, избиения…
Убийств, однако, не было.
Говорили:
— Жидов в Борзне немного, вырезать их недолго, но вот придет кавалерия, она это лучше сделает,
В понедельник 15-го пришла кавалерия.
У нее черное знамя с белым черепом на нем, — говорили, что это синие кирасиры, а другие называли их гусарами смерти. Их было много: 1500–2000. Вошли в 4 часа дня и уже через полчаса послышались пронзительные женские крики.
Все попрятались.
Я тоже спряталась у знакомых христиан.
Ворвались с дикими криками:
— Немедленно выдавайте жидов!
Хозяева отказались выдать.
Они выпустили нас незаметно в сад, и мы попрятались в кусты.
Всю ночь — отчаянные крики.
Насиловали женщин во множестве.
В нашем доме изнасиловали 13-летнюю девочку.
Утром прибежала моя мать, которая находилась в больнице при больном муже. Она рассказала, что ворвались в больницу и потребовали выдачи евреев. Доктора отказались это сделать, и им удалось уговорить солдат не трогать больных. Тогда они бросились в квартиры персонала, извлекли 5 евреев, мужчин убили, а женщин увели.
В синагоге убили 9 человек, в штабе — 4.
Всего убитых больше 20 человек.
Всех убивали на один манер: сносили шашкой полчерепа.
…На рассвете они ушли…
Это было счастьем для оставшихся, ибо иначе они вырезали бы всех до единого.
Однако некоторая часть войск осталась и продолжала грабежи. На улицу никто не выходил. Вспыхнул пожар, и выгорал весь центральный ряд лавок на базарной площади.
На следующее утро я с невесткой и 2-мя детьми, несмотря на страшный риск, бросилась на дорогу к станции Плиски. Бежала и масса христиан, потому что боялась возвращения большевиков. Нас они к себе не допускали. Мы шли пешком, без вещей, в одном только платье. Лишь одна интеллигентная христианская семья разрешила нам идти за их возом и даже посадила на воз детей. Встречные крестьяне в селах относились к нам очень сочувственно.
На станции Плиски я подошла к офицеру.
— Я еврейка, — сказала я ему. И объяснила свое положение.
Он принял в нас участие и устроил на броневике, с которым мы доехали до Нежина. Там удалось попасть на другой поезд. В Дарнице 2 партии солдат ходили по вагонам и спрашивали:
— Есть жиды?
Пассажиры им отвечали: Нет.
Они не поверили.
Зажгли спички и осмотрели физиономии.
— Да, — сказали, — не видать жидов.
…Так доехала до Киева благополучно…
12. Кровавые следы
Дикой лавиной приближалась добрармия к Киеву и всюду на пути своем оставляла кровавые следы…..Слезы и проклятия…
В Kонотопе ограблены все магазины и частные еврейские дома. Забрано все, что представляло малейшую ценность. Разгром продолжался 5 дней. Убитых насчитывается 5–6, раненных около 10, но зато очень большое число изнасилованных. В конотопской больнице находится сейчас 25 женщин, девушек и подростков на излечении.
В Василькове первый сводный гвардейский полк разгромил все еврейские квартиры и лавки. Многие еврейские женщины были обесчещены. Некоторые из них скончались в мучениях. Поджигались еврейские дома, совершались убийства.
В Игнатовке вошедший отряд разведки ограничился сначала требованием пищи и денег, привлек евреев на работы по исправлению моста, никого на первых порах не обижая. Но, когда появился офицер, он стал придираться к отдельным евреям, стоявшим на работе: одного ударил по щеке, у другого снял сапоги. Это послужило началом ограбления, что быстро перебросилось и в местечко, где к солдатам присоединились и местные крестьяне. Из боязни быть опознанными, крестьяне каждого из ограбляемых евреев убивали. Пришел еще новый отряд разведки и, по свежим следам, совершили 8 убийств и изорвали хранившиеся в синагоге свитки Торы. Трупы убитых долго лежали без погребения, покрытые клочьями свитков.
В Дымере началось с разграбления казаками пластунами квартир и лавок. Евреи хотели спастись бегством в поле, но казаки грозили расстрелять их за это из пулеметов. Евреи на коленях умолили пощадить их. Казаки потребовали 100.000 керенками. Удалось собрать только 30.000. Казаки взяли заложником одного из жителей, Еврейская делегация обратилась в штаб полка с просьбой о заступничестве, которое и было обещано. Тем не менее, грабежи и избиения продолжались даже в более сильной степени.
Избивали даже стариков.
Христианам под угрозой самой строгой кары было запрещено укрывать у себя евреев и их добро.
Массами насиловали девушек на глазах у их родителей. Родители пытались оказывать сопротивление и защищать своих детей, но их отгоняли и избивали. Было больше 40 случаев изнасилования.
Бежать из местечка не было возможности: при попытке к бегству были раздеты донага и жестоко избиты 2 еврея.
Казаки получили уже 50.000.
Но все еще требуют: 100.000… керенскими.
В Степанцах громили лопаткинцы, струковцы, а потом передовые части добрармии. Громившие поочередно входили в местечко, окружали его со всех сторон и с зверской жестокостью творили свое злое дело. Полную картину погрома, вследствие оторванности, трудно составить, но по отдельным письмам пострадавших видно, что убитых 99 человек, раненых свыше 300. Часть местечка сожжена. Были случаи, когда люди загонялись в дома, и дома поджигались. Все оставшиеся в живых обобраны до рубашки; ходят голые, босые, голодные к крестьянам в село просить хлеба.
Весь уезд разорен.
13. У ворот Киева
Волна погромов докатилась до самого Киева и брызгами крови окропила его предместья.
Я живу, — рассказывает раввин Герцулин, — в слободке Никольской, предместье Киева, состою преподавателем тамошнего маленького ешибота. В воскресенье 31-го августа, с приходом добровольцев, двигавшихся на Киев, стало тревожно среди еврейского населения. Незначительные группы солдат в 10–20 человек отделялись от своих частей и рассыпались по еврейским квартирам. Они громили квартиры, вымогали деньги, осыпая евреев ругательствами и побоями. В этот день не было человеческих жертв, за исключением только одного Найдича, убитого добровольцами за то, что у него будто бы родственник красноармеец. К громившим крестьянам присоединились и местные крестьяне. Все еврейские квартиры были разгромлены до основания, вся домашняя обстановка, — столы, стулья, — расхищена. Еврейское население слободки начало покидать свои жилища и перебираться, кто куда мог, оставляя имущество на произвол судьбы. По уходе евреев, крестьяне стали поджигать оставшиеся пустыми дома.
В понедельник 1-го сентября я бежал из слободки, успев захватить с собою лишь свой тфилин. Я хотел пробраться как-нибудь в город к знакомым. На Печерске, возле одной из казарм, меня задержал солдат.
— Ты еврей? — спросил он меня.
Я ответил:
— Да.
Он повел меня во двор казармы.
Там были какие-то штатские, хлопотавшие за кого-то из задержанных. Эти незнакомые мне люди попытались просить солдат за меня.
Но им ответили:
— Не ваше дело.
Меня повели на вокзал.
По дороге солдат все время грозил мне, размахивал ружьем, требовал денег, но у меня их не было. А встречавшаяся публика громко выражала свою радость по поводу задержания жидовского комиссара.
Привели меня на платформу вокзала.
Ждали какого-то капитана.
Находившиеся на платформе солдаты не переставали угрожать мне саблями и ружьями, но все-таки не трогали меня.
Тут пришел капитан.
Солдат доложил:
— Вот привел вам еще одного жида.
Я начал было умолять капитана отпустить меня.
— Я не причастен к политике, — говорил я.
Показывал ему документ.
Но, не обращая внимания на мои слова, он повалил меня на землю, стал коленями мне на спину и начал бить кулаками и железными шпорами куда только попало.
Я был избит до полусмерти.
Кровь текла с меня ручьями.
Затем он приказал:
— Расстрелять!
Меня раздали до нижнего белья, талес-котена.
Но, внезапно, будто с неба свалился кто-то в военной форме, по-видимому, офицер, подошел к нам и своим вмешательством приостановил мой расстрел и спас мне жизнь.
— Ради Бога, — крикнул он капитану, — что вы делаете? Разве вы не видите, что этот человек не причастен ни к какой политике? Посмотрите, он носит талес-котен. Я ручаюсь за него, что он не имеет никакого отношения к коммунизму.
Эти слова возымели свое действие.
Жизнь моя спасена.
Раздевшие меня солдаты забрали мою одежду, документы и немного денег, бывших при мне, а тфилин они разбили вдребезги.
Я их молил:
— Не трогайте, это священная вещь.
Они на это отвечали:
— Вы тоже достаточно надругались над нашей церковью.
Мой спаситель, по фамилии Сахновский, как я узнал впоследствии, спросил меня:
— Нет ли у вас по близости знакомых?
Я назвал адрес на Кузнечной.
Он взял меня за руку и повел туда. По дороге я не мог удержаться и горько разрыдался, но мой спаситель все меня утешал и просил не плакать.
— Не сейте паники среди евреев, поменьше рассказывайте о случившемся. В чрезвычайке было куда хуже. С болью в сердце приходится признать, что и среди нас есть тоже немало рыцарей средневековья. Но уже не будет того, что было.
По всему видно было, что этот человек принимает близко к сердцу происходящие по отношению к евреям эксцессы.
По дороге нам встретился верховой офицер.
— Кого ведете, — спросил он, — коммуниста? Давайте его сюда, я его прикончу.
Сахновский ответил:
— Я сам расправлюсь.
Какой-то еврей обратился ко мне с вопросом:
— Не из членов ли вы еврейской самообороны?
— Нет, — отвечал я.
И спросил в свою очередь:
— А что за история с еврейской самообороной?
Тот рассказал, что в гостинице «Франсуа» по Жилянской арестовали многих членов еврейской самообороны.
— Ну, и что же с ними сделали?
— Расстреляли.
Сахновский вмешался в наш разговор и сказал:
— Это неправда.
Снова обратился ко мне:
— Нельзя сеять панику среди евреев.
Но еврей стал уверять, что история с самообороной сущая правда.
— Среди расстрелянных 2 моих брата, — сказал он.
Сахновский был страшно встревожен этим сообщением.
С поникшей головой пошел он со мною дальше. Так довел меня до знакомого, зашел со мною в квартиру и велел тотчас же оказать мне медицинскую помощь. Все бывшие в квартире не находили слов благодарности, просили его посидеть, но он извинился, что ему некогда, он спешит на службу.
И ушел.
14. Фастовский погром
Фастовский погром был как бы апофеозом на пути следования добрармии к Киеву. Он произошел уже тогда, как добрармия укрепилась в Киеве, и продолжался с 6-го сентября более недели. Он принял такие ужасающие формы, что даже «просвещенные» генералы растерялись и разрешили местной печати дать о нем некоторые сведения. Однако вслед за первыми сообщениями, напечатанными в местных газетах, последовало распоряжение ничего больше ни о каких погромах не писать,
Мы заимствуем сведения из «Киевского Эха»:
«В течение всей прошлой недели в Фастове происходили кровавые события. По своим необычайным размерам и исключительному зверству события эти являются небывалыми в истории еврейских погромов».
Еврейское население Фастова восторженно встретило добровольческую армию, — в лице 2-й Терской Пластунской Бригады. Но в первый же день прихода бригада эта начала погром. Грабеж был небывалый, взламывали даже полы, разворачивали печи. В первый же день было 8 случаев изнасилования женщин. Когда обратились за помощью к коменданту, он заявил еврейской депутации:
— Евреи должны платить караульным за охрану.
Евреи внесли 10.000 рублей.
Кроме того, в виде пожертвования добрармии доставили еще 25.000.
После этого начальник гарнизона, он же командир бригады, позвал раввина Клигмана и предложил ему внести к вечеру того же дня 200.000.
— На угощение казакам, — сказал он.
В следующие дни погром принял еще более ожесточенный характер. Одного из зажиточных евреев, Фельдмана, казаки несколько раз подвешивали, пока он не отдал им все свои деньги. Месиожек ранен смертельно в живот, другой, неизвестный, штыком в грудь.
«Врывались толпами в еврейские дома, грабя, убивая, насилуя женщин и подростков. Местное крестьянское население пыталось всячески защитить своих соседей-евреев, с которыми живут в большой дружбе, но громилы пригрозили им той же зверской расправой, и убийства, истязания и насилия продолжались с усиливающейся свирепостью.
Убитых насчитывается около 2000.
Они валяются на улицах неубранными, ибо убрать их некому. Среди пострадавших есть и тяжелораненые, корчащееся в предсмертных конвульсиях.
Киев наводнен беженцами из Фастова.
Они передают кошмарные подробности.
Убитых и раненых грызут на улицах собаки и свиньи. Насилия творились большею частью над подростками-детьми на глазах родителей. На ночь погром прекращался и с восходом солнца начинался вновь. Все жестокости и животные насилия совершались днем при ярком свети солнца. Особенно кошмарны были события на синагогальном дворе, где евреи пытались укрыться.
Весь двор усеян трупами.
…старики… женщины… дети…
…растленные подростки…
Многие сошли с ума.
Некоторые укрылись во дворе церкви.
Их было человек 60.
Громилы захватили их всех.
И убили.
Погром закончился поджогами.
Сгорело свыше 200 домов.
К концу 5-го дня погрома, когда пожар начал угрожать и христианским домам, местный ксендз посетил коменданта местечка и обратился к нему с увещеванием приостановить убийства и пожар, указав, что это противно христианскому разуму и чувству… особенно на 5-й день погрома, когда…
— Пожар, во всяком случае, необходимо локализовать, — сказал ксендз, — так как огонь не разбирает национальности и подбирается уже к домам и неевреев.
Комендант обещал принять меры.
Тоже обещало депутациям и киевское начальство…
…Вчера еще цветущее местечко Фастов, — заканчивает «Киевское Эхо», — представляет теперь собою кладбище…»