Сталин вернулся к столу и продиктовал последний абзац:
– «Что касается советских войск, то можете не сомневаться, что они, несмотря на имеющиеся трудности, сделают все возможное для того, чтобы предпринятый ими удар по немцам оказался максимально эффективным».
Удар был не просто эффективным, он был ошеломляющим. К концу месяца советские войска освободили Польшу, всю Восточную Пруссию, за исключением Кенигсберга, во многих местах вышли к Одеру и готовились к его форсированию.
Немецкое командование лихорадочно закрывало бреши и из района Арденн перебрасывало все новые и новые дивизии. К началу февраля с Западного фронта оно сняло 13 наиболее боеспособных дивизий, в том числе 800 танков и штурмовых орудий. Так бесславно закончилась операция «Вахта на Рейне». Немцы отступили на исходные позиции, и Эйзенхауэр смог спокойно готовиться к решающему удару.
…Пароход «Урал» уже находился во Владивостоке, большинство пленных – на Колыме, и никто из них, конечно, не знал, что по большому счету имел право считать себя причастным к разгрому немцев в Арденнах. Ведь не окажись они в Америке, у западных политиков не было бы козырной карты в сложной и двусмысленной игре со Сталиным. Было бы справедливо, если бы к 77 тысячам погибших в Арденнах история прибавила 10 179 русских, выдворенных из Сан-Франциско.
Эту встречу в верхах, проходившую под кодовым названием «Аргонавт», конечно же, можно назвать исторической. Руководители трех союзных держав договорились о судьбе послевоенной Германии, о создании Организации Объединенных Наций, был, наконец, решен польский вопрос, пришли к единому мнению о структуре власти в Югославии. Несомненной победой англо-американской дипломатии стало согласие Советского Союза через два-три месяца после капитуляции Германии вступить в войну против Японии. Правда, ради этого пришлось пойти на некоторые жертвы: согласиться с существующим статусом Монголии, а также не возражать против возвращения Советскому Союзу Южного Сахалина и Курильских островов.
Все это можно найти в отчетах и протоколах, опубликованных после войны. Но ни в одном документе нет ни строчки, касающейся судьбы военнопленных! А между тем важнейшие соглашения были приняты и по этому вопросу. Больше того, проблема военнопленных практически каждый день обсуждалась и в частных беседах.
На веранде – Сталин, Черчилль, Молотов, Иден и два переводчика. Они любуются стоящими на рейде кораблями.
– Все-таки ничего красивее кораблей на этом свете нет, – попыхивая сигарой, заметил Черчилль. – Наверное, я никогда не был так счастлив, как в те времена, когда был военно-морским министром.
– Вы имеете в виду четырехлетний период перед Первой мировой войной или неполный год с начала Второй? – так же меланхолично попыхивая трубкой, уточнил Сталин.
– Однако, – поперхнулся дымом Черчилль. – Вы хорошо осведомлены.
– Кто же не знает биографии такого политического деятеля, как Уинстон Черчилль?! – подсластил приготовленную пилюлю Сталин.
– От имени правительства его величества я хотел бы еще и еще раз принести вам поздравления по случаю грандиозных побед русского оружия, – сменил тему Черчилль.
– Спасибо, – коротко кивнул Сталин. – Мы просто выполняем свой долг… И свои обещания, – после паузы добавил он.
– Но в связи с такими высокими темпами наступления у вас наверняка возникли проблемы, – как бы между прочим бросил Черчилль.
– Наступления без проблем не бывает, – мгновенно насторожился Сталин.
– Одну из них мы смогли бы помочь решить.
– Только одну? – усмехнулся Сталин.
– Одной головной болью меньше – это не так уж плохо… Я говорю о пленных, – уточнил Черчилль.
– А что вас, собственно, беспокоит?
– По нашим данным, Красная Армия освободила десять лагерей, в которых находится более пятидесяти тысяч английских солдат и офицеров. Мы хотели бы как можно скорее вернуть их на Родину.
– Законное желание. Матери хотят обнять своих сыновей, жены – мужей, дети – отцов… Товарищ Молотов, – обернулся Сталин к наркому иностранных дел, – а наши матери хотят обнять своих сыновей? Кажется, вы получили по этому поводу немало писем?
– Десятки тысяч, товарищ Сталин. Многие из них опубликованы в газетах, – развернул папку Молотов. – Люди возмущаются, требуют, негодуют.
– Вот видите, господин Черчилль, наши желания совпадают: мы тоже хотели бы как можно скорее вернуть наших пленных, находящихся в ваших руках.
– Одиннадцать тысяч мы отправили на «Скифии». Скоро снарядим еще один пароход. Но немцы все еще держат подводные лодки в Северном море, и нам не хотелось бы подвергать новым испытаниям людей, прошедших муки немецкого плена.
– Вы же были первым лордом адмиралтейства и лучше меня знаете, что при хорошем охранении ни одна лодка к конвою и близко не сунется, – прищурился Сталин. – Да и сколько их нужно, этих пароходов?
И тут Черчилль попался! Сталин не знал точной цифры количества пленных и запустил, если так можно выразиться, пробный шар.
– Пароходов? – вскинул брови Черчилль. – Таких, как «Скифия», не меньше десяти. А это – целая флотилия.
– Значит, у вас сто тысяч наших пленных? – победоносно уточнил Сталин.
Иден досадливо прикусил губу. А Черчилль, поняв, что проиграл, молча кивнул.
– Ну что ж, – раскурил погасшую было трубку Сталин. – Об освобожденных из плена англичанах вы можете не беспокоиться. В пунктах сосредоточения им будут созданы самые благоприятные условия. А как только позволит обстановка на фронтах, мы переправим их на Родину. Что же касается русских пленных, то я надеюсь, вы позаботитесь о том, чтобы они были как можно скорее отправлены домой. Мне кажется, вам не стоит столь пристально заниматься теми, кто воевал на стороне немцев. С ними разберутся дома! – жестко закончил он.
– О’кэй, – кивнул Черчилль.
Этим коротким «о’кэй» была дана зеленая улица для подписания двухсторонних соглашений между Англией и Советским Союзом, а также между США и СССР. Англо-советское соглашение подписали Иден и Молотов, а американо-советское – генерал-майор Джон Дин и генерал-лейтенант Грызлов. Одновременно все три стороны договорились держать эти соглашения в секрете. А Сталин прямо сказал, что их не следует включать в официальные отчеты. Англичане пошли еще дальше – они категорически возражали против регистрации этих соглашений в ООН.
Вот так в обстановке строжайшей секретности готовилась к отправке из Англии очередная партия русских военнопленных.
У причала три английских транспортных судна: «Дачес оф Ричмонд», «Мортон Бей» и «Хайленд Принцесс». Глубокая ночь. У освещенных прожекторами трапов большие группы солдат и полицейских. Руководит ими человек в макинтоше и мягкой шляпе:
– Сейчас подойдут русские. Парни среди них разные. Наше дело – погрузить их на корабли. Во избежание дебоша и несчастных случаев погрузку производить так: каждого русского по трапу сопровождает наш человек, на палубе сдает старшему помощнику капитана – и все, на этом наша работа заканчивается, так же, как и ответственность за этого парня. Сопротивление подавлять силой!.. Но я полагаю, что сопротивляться русским будет трудно, – после паузы добавил он, – последние двадцать миль их специально гнали пешком.
И вот из темноты послышалось шарканье тысяч ног. Оно все ближе, громче, становится зловещим. Но еще более зловеще неотвратимо накатывалась волна других леденящих кровь звуков: они то замирали, то звучали вновь, то обрывались последним стоном, то хрипло захлебывались – так тяжко и натруженно могли дышать только до предела измученные люди.
Как только голова колонны показалась на освещенной площадке, охрана образовала длинный коридор, оставив узкий проход к трапу. Не давая опомниться, охранники хватали прибывших под руки и волокли на корабль. Когда один из пленных рванулся вниз, охранники так припечатали его к стальному корпусу судна, что тот разом сник.
Свист ветра. Клубы пара. Дым из труб. Возня у трапа. Хриплое дыхание. Злобные ругательства.
Наконец, три судна отошли от пирса. Все шире полоска воды, все дальше от берега корабли.
– Все, кажется, обошлось, – вытирая вспотевший лоб, облегченно вздохнул человек в макинтоше. – Через две недели суда будут в Одессе, а еще через две – здесь, уже с нашими парнями на борту.
– Неужели в Одессе нашим выпадут такие же муки, как этим русским? Не думаю, чтобы с ними обращались так же по-скотски, – мрачно заметил пожилой полицейский.
– Что-о?! – взвился человек в макинтоше. – Что ты хочешь этим сказать?! У меня приказ!
– Вам этого не понять, сэр, – с достоинством ответил полицейский. – Два года назад где-то над Германией был сбит самолет моего сына. Если он жив и его освободили русские, я бы не хотел, чтобы в Одессе оказался такой тип, как вы!
Только проклятый небом человек может устраивать для измученных пленом людей двадцатимильные кроссы, а потом, ссылаясь на приказ, загонять их прикладами на «Мортон Бей»!
– Ну, т-ты… Ну, т-ты у меня! Да я т-тебя! – с трясущимися губами начал «макинтош».
И вдруг раздался длинный, пронзительный звонок!
– Да, – схватил трубку человек в макинтоше. – Не слышу. Переключите на громкую связь!
– Говорит капитан «Ричмонда», – донеслось из динамика. – Беда, сэр! Человек за бортом… Еще один! И еще! – сорвался он на панический крик.
– Что за человек? Ваш матрос?
– Русские, сэр. Они прыгают за борт!
– Я – «Мортон Бей»! – вмешался другой голос. – Человек за бортом… Два человека за бортом! Объявляю тревогу!
– «Хайленд Принцесс»! Я – «Хайленд Принцесс»! Даю команду «Стоп, машина!» За бортом трое!
Человек в макинтоше схватил бинокль. На фоне поднимающегося из-за моря солнца хорошо виднелись человеческие фигурки, летящие с кораблей в воду.