Посла передернуло при воспоминании о посещении в молодости камеры пыток — жуткое зрелище. И хоть самого не пытали, лишь задали несколько вопросов о начальнике, заподозренном в шпионаже, но память о страшных креслах, блоках и щипцах, аккуратно расположенных в углу комнаты, осталась навсегда. Как и доносившиеся откуда-то вопли, долго снившиеся потом по ночам.
Кстати, начальник тогда все-таки исчез. Как, почему и куда — до сих пор неизвестно.
Д,Оффуа, конечно, не палач, но науке этой наверняка обучен и при необходимости применит свои умения без колебаний, тут нет ни малейших сомнений.
С другой стороны, в каком еще европейском посольстве вторым лицом служит единоверец самого султана? Да и всех его подданных заодно. Расклад действительно интересный, надо хорошо подумать, как его разыграть.
— Я вас понял, виконт. Надеюсь, дело свое вы быстро наладите, заработаете авторитет у местных вельмож. Они, конечно, люди своеобразные, но единство веры… общность взглядов… Я, например, до сих пор десятой дорогой обхожу район Курукпазары, но, возможно…
«Что⁈ Он про рынок рабов! Этот сарыбас, белоручка, за всю жизнь заработавший одну мозоль, и ту на заднице, смеет говорить такое⁈» — То ли кулак д,Оффуа непроизвольно сжался, то ли взгляд сверкнул уж слишком выразительно, но господин посол поспешил отыграть назад.
— О, нет-нет, друг мой, поверьте, я не имел ввиду ничего такого… но, согласитесь, направляя вас сюда, в Париже наверняка учитывали вашу… гм-м… нечасто встречающуюся в Европе веру.
— Господин посол, позвольте пояснить. Я также, как и вы, ненавижу работорговлю. Дипломатом я стал по воле случая, а так мне пришлось повоевать во славу Галлии, и, если среди моих противников не было османов и прочих азиатов, так это исключительно из-за мирного нрава нашего короля. Но если потребуется… В общем, я в полном вашем распоряжении.
Уф-ф, кажется пронесло.
— Рад слышать. — Посол встал из-за огромного, украшенного тонкой резьбой дубового стола, подошел к собеседнику и примиряюще улыбнулся. — И вот вам первое поручение — подготовиться к представлению реис уль-кюттабу, главе местного департамента внешних сношений. Через две недели. Вопросы есть?
— Нет, все ясно. Церемония известна, в Париже меня к ней подготовили.
Серьезно? Хм-м. Кажется кто-то наверху делает ставку на этого молодца. Знать бы еще кто и какую.
— Рад слышать. И последнее по счету, но не по важности. Слуги. Традиционно их набирают из местных. Сейчас у вас служат мои. Не единственные, но все же их нехватка ощущается. Надеюсь, что скоро они вернутся к прежним обязанностям. Вы меня поняли?
Так-то, поторапливайся, походи по коллегам, поспрашивай, а уж я сумею подсунуть тебе нужных людишек. Которые будут подробно рассказывать обо всем, чем ты живешь. Вначале местной контрразведке, тут никуда не деться, но потом обязательно мне, очень-очень подробно.
— Разумеется, господин посол.
— Ну вот и слава богу… или э… как у вас правильно?.. Короче, хорошо, не задерживаю.
Кабинет Великого визиря Османской империи
— Что еще?
Только так. Спросить зло, стоя спиной, и резко бросить на стол свиток. Лишь аш-Шайтан знает, кто и что там написал, но упал он эффектно, снеся по дороге пенал для остро отточенных перьев, которые, в свою очередь, живописно порхнули на пестрый ковер. Да уж, неудовольствие неурочным визитом реис уль-кюттаба выражено ясно и, надо отметить, красиво. Элегантно, как говорят гяуры.
— Получена важная информация о муже принцессы Делал.
О, Всевышний, за что ты мучаешь мелкой суетой?
— У него вырос хвост? Или рога? Или он отказался от жены ради смазливого мальчишки? Это ты называешь важной новостью?
Повернуться? Полюбоваться на растерянную или испуганную физиономию? Кстати, интересно, какая она у него сейчас?
Нет, все же рано, пусть еще понервничает, дойдет, как пилав под крышкой.
— А… э…
Хорошо-хорошо, подождем еще чуть-чуть.
— Он оказался нашим единоверцем.
Что⁈ Только спокойно, не потерять величия, не потерять лица. Величественно, с достоинством повернуться.
— То есть в посольстве гяуров на второй… третьей… Иблис, запутался в твоих первых-вторых, короче, на ключевой должности служит последователь Всевышнего? Я правильно понял?
Реис уль-кюттаб аккуратно, так чтобы не заметил визирь, облегченно вздохнул. Слава Хранителю, представление окончилось, можно и обсудить проблему. А то все эти позы, жесты и броски, к которым все давно привыкли, надоели уже, честное слово. И ведь никуда не денешься, стой и изображай то страх, то растерянность, а то и простофилю, не знающего, как отвечать на простейшие вопросы.
— Сегодня они с женой посетили храм на площади Судей. Молились как и положено. Мои люди уверены, что искренне. А жена, когда подняла руки, показала круглое родимое пятно. И есть подозрение, что показала его нарочно. И еще. Мои люди слышали, как д,Оффуа назвал ее Делал. То есть она действительно принцесса Туниса, которую галлийцы приютили и через которую начали свою игру.
Великий визирь, не глядя, протянул руку и взял со стола яшмовые четки. Пальцы привычно задвигались, перебирая теплые гладкие камушки, как обычно возвращая спокойствие душе и ясность мыслям.
Значит, все же случилось. Увы, но что-то подобное и должно было произойти. Это стало очевидно еще шесть лет назад, когда ему доложили об исчезновении одной из дочерей свергнутого паши. Никто не знал, как именно это будет, но дети великих правителей, они такие: исчезнув, все равно возвращаются. И всегда вот так — не вовремя и не к месту.
— Ошибаешься. — Визирь горько усмехнулся. — Она не принцесса. По закону, как единственная наследница, после смерти паши она стала правительницей. После замужества передала титул этому виконту, так что при встрече смело называй его «ваше величество», не ошибешься.
А вот здесь великий неправ. Естественно, никто не может знать всех тонкостей, регулирующих жизнь провинциальных королевств. Но он, реис уль-кюттаб, именно к этому разговору подготовился.
— К счастью, пока — нет. Вначале наследник должен пройти обряд инициации на Камне Величия, что лежит во дворце паши. Лишь после этого заработает закон. А до того Камня надо еще добраться и, хвала Опекающему, супруги д,Оффуа мирно живут в Стамбуле, не пытаясь выехать в Тунис.
Как у него все просто.
— Пока не пытаясь. Кто знает, что будет дальше, какие планы лелеют король Галлии и его верный пес дю Шилле. Может быть, нам стоит уничтожить этот камень, закрыть проблему навсегда? В море утопить, в конце концов?
— Это невозможно! — Реис уль-кюттаб вскинулся, напрочь забыв о подобострастии. — Мне известны две реликвии, которые не могут быть ни уничтожены, ни перемещены: одна — некое зеркало, спрятанное в подвалах одного из галлийских замков, вторая — этот камень. В летописях сохранились описания попыток и утопить его, и расколоть, и засыпать. Поверьте, ничем хорошим это не кончалось. Отважные глупцы погибали жуткой смертью, а камень так и оставался на своем месте. Почему? Этого никто не знает. Но он неуязвим и истинных правителей Туниса определяет безошибочно.
— Как же нынешний паша с ним живет? Он-то никакой инициации не проходил, да и не мог пройти.
Реис уль-кюттаб склонил голову, чтобы скрыть мелькнувшую усмешку. Еще бы, господин Великий визирь точно знал, как именно этот паша получил свой трон, и на чем именно держится власть этого самозванца.
— Он построил себе новый дворец, а старый оставил, чтобы его уничтожили время и пустыня — единственные силы, над которыми не властна магия.
Визирь вздохнул и сосредоточил взгляд на пальцах, ловко перебирающих четки. Очередной вызов судьбы? Да, несомненно. Не первый, даже не сотый. Много их было, все удалось отбить, отобьем и этот. Если останемся спокойны и расчетливы. И не надо спешить. Восток не любит торопливых.
— Если нельзя ничего сделать с камнем, придется что-то делать с людьми. Начинай готовиться, но без спешки. Да, но и не затягивай. Иди, действуй.
Глубокий поклон посетителя.
— Уже начал, мой господин.
Глава 4
Легко было сказать, но как сделать? Где в чужой стране найти тех хотя бы двоих, на кого можно положиться? Конечно, коллеги не бросили, наперебой предлагали кандидатов в слуги. Бойких, смышленых, аккуратных. Все при них! Одна беда — амулет правды, выполненный в виде недорогого перстня, слабенький, годный на обнаружение простейшей лжи, покалыванием стабильно сообщал, что люди, в глаза клянущиеся, что никогда не будут ни воровать, ни интересоваться хозяйскими секретами, искусно, но беззастенчиво лгут.
То, что будут рассказывать кому-то об увиденном и услышанном, это принималось как неизбежное зло, но вот рыться в хозяйских вещах, прихватить нечто ценное, специально подслушивать разговоры, пытаться вскрыть шкатулки для бумаг — нет, такого счастья д,Оффуа не желал категорически.
А посол хмурился, и чем дальше, тем больше. Настолько, что возникло уже желание согласиться на любого в слабой надежде впоследствии поменять на кого-то более честного и менее любопытного.
Тем не менее жизнь продолжалась. Виконт с утра до вечера пропадал на работе, а виконтесса обустраивала дом. Ходила на огромный, на весь мир знаменитый стамбульский рынок. И в менее знаменитые, хорошо известные лишь зажиточным людям магазинчики, где можно было купить и хорошую мебель, и различную утварь, не беспокоясь, что подсунут красивую дешевку или на сдачу дадут монеты, лишь сверху покрытые серебром.
И Красный дом, оказавшись в крепких и ловких руках прекрасной Делал, расцветал. На подоконниках появились цветы, в комнатах — изящная мебель, элегантные шторы и множество мелких безделушек, тех самых, что и создают уют.
Но хозяйке всего этого было недостаточно, потому каждое утро она выходила в город за покупками. Долго рассматривала товар, перебирала, яростно торговалась, но покупала редко, зато только задорого. Так что скучать ей было некогда, как и Ганиму с Кавсар. А как иначе? Это Восток, здесь появление одинокой женщины на улице недопустимо. Никогда и ни при каких обстоятельствах.