— Лизочка, посмотри, налево, у кассы!..
Подруга крепко сжала ее руку и, потянув в сторону к входной двери в зрительный зал, не разжимая губ, тихо прошептала:
— Вижу, вижу… Я его сразу заметила, как только мы вышли… Только не оборачивайся, Верочка!
Подруги, дрожащие от холода и нервного озноба, прошли в зал под последний звонок. Они молча и отрешенно просидели все второе отделение концерта. Понятное дело, им было не до музыки. Элизабет взяла за руку однокурсницу:
— Спасибо, Вера, ты настоящая подруга!
Верочка покраснела и еще крепче сжала ладонь Лизы. Ей было очень приятно, что Элизабет считает ее своим другом.
— Ну, что ты, не за что! — смутилась она. И неожиданно в этот момент ей захотелось защитить подругу от опасности, которая, по всему, подстерегала Лизу. Она посмотрела на нее в темноте зала: Элизабет, чуть прикрыв глаза, казалось, вдохновенно слушает музыку. Вере опять вспомнился Петренко: пригласи Вайт на концерт классической музыки, она не откажется… И вдруг поняла, что ей совсем не хочется писать рапорт о случившемся.
С последними аккордами музыки Лиза открыла глаза, внимательно посмотрела на подругу, и когда шум рукоплесканий обрушился на зал, тихо произнесла:
— Вера, мне нужна твоя помощь…
Верочка, как будто только и ждала этого, с готовностью кивнула:
— Конечно, ты можешь на меня рассчитывать!
51
— Шери! Что случилось? — Даниэль открыл дверь и в изумлении смотрел на жену. Такую он еще ее никогда не видел. Картина представляла жалкое зрелище: его жена, едва держась на ногах, стояла в дверях. Он сделал шаг навстречу и протянул ей руки: — Дорогая… — Но Алла оттолкнула его и вошла. Распахнутый плащ с волочившимся за ней по порогу поясом сваливался с ее плеч.
— Прошу тебя… — Она провела рукой по распущенным волосам, закрывающим ее бледное лицо. — Прошу тебя…
— Что случилось, шери? Где ты была так поздно? — Муж с пристрастием рассматривал взлохмаченную супругу и, догадавшись в чем дело, пораженно присвистнул: — Ты пьяная, что ли?
Ее заплаканные опухшие глаза заметались в испуге:
— Даниэль… — А губы, с остатками губной помады, выражавшие полное душевное отчаяние, едва выдавили из себя: — Даниэль! Оставь меня, пожалуйста! Мне надо побыть одной…
В верхней одежде и в мокрых сапогах, что в нормальном состоянии с ее пристрастием к чистоте и порядку — было абсолютно недопустимо, она прошла в гостиную.
— Шери! С тобой все в порядке? Что-нибудь случилось? — удивленно переспросил муж с сочувствием в голосе.
— Да. Умер мой друг! — опустившись в кресло, пьяно протянула она и со слезами на глазах начала снимать обувь. Муж присел на колено и начал помогать ей стаскивать сапоги.
— Даниэль… — прошептала Аллочка усталым беззвучным голосом: — Даниэль, оставь меня, пожалуйста! Мне надо побыть одно-о-ой.
— Я понимаю, шери! — Муж нежно поцеловал ее в голову и деликатно удалился в спальню, ни о чем больше не расспрашивая.
Она сидела, откинувшись в кресле. Действие алкоголя начинало покидать ее, и мысли снова вернулись в отель…
«Ты будешь делать, что я прикажу!.. Фотографии будут отправлены мужу!»
— Мразь! Какая мразь! — Алла медленно встала и направилась к себе в спальню. На полпути остановилась: — Нет, так я не засну…
Она достала бутылку коньяка и налила в стакан. Шатаясь, прошла на кухню, включила телевизор и поставила кассету: «Жэ тэм… муа нон плю…» Выпила еще:
— Жэ тэ-э-эм… — подпела она пьяным голосом, и тут ее как будто прорвало: — Негодяй! Грязный кагэбэшник! — уже почти в голос кричала Аллочка.
— …А я тебя нет… — слышалось в ответ.
Не выдержав напряжения всего ужасного дня, она опять расплакалась. Но плакала уже по другому, без отчаяния, по-пьяному, горько и самозабвенно. Выпила еще. И наконец провалилась в благодатное алкогольное беспамятство. Сквозь сон мелодия успокаивала и обволакивала сознание: «Жэ-э-э тэ-э-эм…»
Даниэль, не выдержав шума, доносившегося с кухни, заглянул в дверь:
— Шери, не плачь. Все будет хорошо!
Алла открыла мутные глаза, увидела его и прошептала:
— Даниэль… — и протянула руки к мужу, пролепетав по-русски: — Милый, прости меня, пожалуйста!
Даниэль ласково взял жену в объятия:
— Моя маленькая, моя дорогая, все будет хорошо! — и повел ее в спальню. Но, краем глаза заметив лежащую на кухонном столе порванную цепочку и разбросанные фарфоровые балетные туфельки, успел с подозрением подумать: «Что-то здесь не так…»
52
Конец января 1989 года. Париж
— Алло. Петрович? Ты у себя? Надо кое-что обсудить. Срочно ко мне!
Борис Александрович посмотрел на часы — два. Чтобы не терять времени, начал разбирать бумаги, секретные документы, шифровки — дел было невпроворот. Из банка данных контрразведки была получена информация о том, что американцы ведут наблюдение за действиями французской разведки. Они удостоверились, что французы имеют свои интересы в отношении развала СССР. В верхах ведущих государств даже не сомневались в скором крахе сверхдержавы, и они заранее делили большой «пирог» на приличные куски в виде социалистических республик. Уже составлялись сметы денежных вливаний в будущие освободительные революции. Прибалтика, Украина, Кавказ были очень лакомыми кусками для них. Зверев покрутил головой: «А не подавитесь, господа?»
В дверь осторожно постучали. Борис Александрович отложил бумаги в сторону. Быстро, однако, долетел старый сокол!
— Ну проходи, дорогой!.. Присаживайся. Что новенького?
Борис протянул пачку сигарет и пододвинул пепельницу, зная тягу Петренко к табаку:
— Курить будешь?
Затянувшись сигаретой, Петрович начал энергично рассказывать о своих делах. Зверев внимательно слушал и лишь иногда делал какие-то пометки в своем блокноте.
— Это ты хорошо придумал, старик!
Петр Петрович сиял от удовольствия — действительно молодец! Опередил планы начальства, послав свою подопечную, Борткевич, на курсы синхронного перевода в ЮНЕСКО, где обучалась Элизабет Вайт.
— Слушай, замечательно! Значит, говоришь, вместе на концерт ходили? Прекрасно! Честно говоря, не ожидал от тебя такой прыти, Петрович!
Петренко, польщенный похвалой, начал с еще большим энтузиазмом рассказывать детали:
— Мои ребята, — тут он внимательно посмотрел на Зверева, — но это между нами, хорошо пасут американочку. Каждый шаг! — Потом обескураженно развел руками: — Какая-то малахольная! Честное слово! Никуда не ходит. Уже три месяца смотрим за ней, а она все время одна!
Думаешь это нормально? — он растерянно взглянул на Зверева.
— Может, наши что-то напутали и приняли ее не за ту? — Он вздохнул. — Сам посуди, не посещала ни одного частного адреса, не встретилась ни с одним посторонним лицом. Только дом — курсы — театры. Представляешь? — возмущенно продолжал он. — Ни разу ни один человек не пришел по ее домашнему адресу! Вы уверены, что она нам интересна?
Борис Александрович затушил сигарету в большой хрустальной пепельнице и недовольно повел бровью на вопрос: «
Уверены? Уверены!» — и пошел атаковать:
— А кто ее соседи по лестничной площадке?
Петрович недоуменно пожал плечами:
— По-моему, французы…
— Надо проверить! — указал Зверев.
— Хорошо. Это не трудно.
— А что она делает в ресторане «Брассери де Лион» каждый вторник в три часа? А?
Петренко опять развел руками, мол, кто его знает…
— И еще… — Борис раздраженно начал стучать ручкой по столу: — Надо проникнуть в квартиру и установить «жука»! Не мне вас учить!
Петрович нахмурился и в сердцах подумал: «Ну вот, начали за здравие кончили за упокой…» — но ничего не сказал. Начальству он никогда не перечил.
Они еще поговорили на общие и личные темы, выкурили по очередной сигарете, посетовав, что надо меньше курить, мол, здоровье уже не то…
— Ну, давай, Петрович, подумай хорошо над тем, о чем мы говорили, и в среду жду тебя … — И уже в дверях остановил его: — А вот ты лично уверен в своей Борткевич?
— Как в себе! — улыбнулся Петренко и закрыл за собой дверь.
53
В понедельник, после загульных выходных, в ресторане было тихо и безлюдно. В десять вечера ушли последние клиенты. Лара сверила кассу, пересчитала деньги и вздохнула: выручка сегодня — кот наплакал! Было десять тридцать. Зная, что посетителей больше не будет, решила отпустить официантов домой:
— Ребята, — крикнула она в сторону кухни, — идите домой! Мы с Алешей закроем ресторан.
Не успела она закончить фразу, официантов — как ветром сдуло. Лариса только головой покачала: уговаривать долго не пришлось. Надо тоже домой отчаливать…
— Леш, включай сигнализацию!
Промозглый, мокрый и холодный вечер накрыл их мелким, клубящимся в воздухе дождем. И кто в такую погоду по ресторанам ходит? Все дома сидят и в ус не дуют! Алексей подхватил Ларису под руку, и они пошли к машине, которую оставляли на соседней улице, где парковка была бесплатной. Обойдя огромную лужу, они подошли к старенькому «пежо» — и с удивлением остановились.
— Леш, там кто-то стоит! — Лара испуганно схватила друга за руку.
В нескольких метрах от них, за следующей машиной, они разглядели в темноте и дожде, стоящую женскую фигурку под зонтом. Тень от фигурки качнулась в их сторону:
— Лара! Алеша!
— Господи, Женька? Ты с луны, что ли, свалилась? — удивленно, но с большим облегчением (честно говоря, она струхнула) вскрикнула Лариса.
Встревоженный Алеша шагнул навстречу:
— Что ты тут делаешь одна ночью? — И подхватил дорожную сумку из рук, замерзшей и взволнованной женщины.
— Ребята! Тс-с-с! — Евгения огляделась и почему-то шепотом, хотя вокруг не было ни души, сказала: — Никто не знает, что я в Париже! — И опять испуганно покрутила по сторонам головой.
Алексей достал ключи от машины.
— Жень, так что случилось-то?
— Потом, потом, Леш, не видишь, человек продрог! Женечка, садись в машину! Поедем к нам, и там все расскажешь…