Владимиров пластически выражал болезненное, хищное начало в Грозном. В балете столь противоречивый герой – редкость. Импульсивность, непредсказуемость, муки совести, на бледном лице горят глаза… Владимиров взлетал и замирал в пугающих прыжках. Был упоён и любовью, и властью. По законам балета, у него есть любовь всей жизни – Анастасия, отравленная заговорщиками. После смерти она является к царю видением. В этой роли выступила Наталья Бессмертнова, у которой получилась таинственная и нежная женщина из далёкого прошлого, одухотворённая, иконописная.
Удались и массовые сцены, в которых жила История. Образы звонарей стали зримым лейтмотивом спектакля. В финале спектакля Грозный исступлённо пытается соединить веревки колоколов. Он запутался, но он стремится к единству Руси и в этом стремлении Грозный героичен.
Балет Григоровича, к счастью, не был хореографической иллюстрацией к литературной основе, к каким-либо политическим идеям. Но собор Василия Блаженного своим разноцветием рассказывает нам о потаённых смыслах эпохи первого русского царя точнее, чем сотни книг. Так и балет Прокофьева-Григоровича…
Получился, пожалуй, самый русский балет в истории. И мир принял «Ивана Грозного» как золочёную экзотику московского царства. На сцене Большого «Иван Грозный» шёл 99 раз, почти столько же раз – на гастролях. Сразу после московской премьеры французы предложили Григоровичу перенести балет в Париж. И уже в 1976-м году на сцене «Гранд-опера» состоялась французская премьера «Ивана Грозного». Главные партии исполняли два состава: москвичи Владимиров и Бессмертнова и парижане – Жан Гизерикс и Доминик Кальфуни, которые с лёгкой руки Прокофьева и Григоровича стали звёздами французского балета. Получился один из самых удачных международных балетных проектов с участием советской стороны. С тех пор «Грозного» с неизменным успехом ставили во всех «балетных» странах мира.
Юрий Григорович так рассуждал о загадке Грозного: «Страшный ли он человек, этот «собиратель Руси», государства Российского? Конечно, страшный. Сцены из жизни царя, как они у нас собраны и организованы, говорят о том, что движение от власти – к абсолютной власти в итоге раздавливает властителя. Молодой Иван-воин, «воевавший Казань» и вступающий в Москву под трубные возгласы народа, готовится в финале балета слушать трубу Архангела и предстать перед вечным судом».
Этот суд и впрямь продолжается уже четыре века. Одни проклинают Грозного, другие предлагают канонизировать. Только за последние три года об Иване Грозном в России сняли два художественных фильма и один телесериал. Сохраняет популярность и балет «Иван Грозный». Сергею Сергеевичу Прокофьеву удалось покорить мир балетом, который он не писал… Можно только вообразить, как бы прокомментировал этот факт ироничный композитор.
Глава 3Марина Семёнова. Первая балерина СССР
В Большом театре Марина Тимофеевна Семёнова прослужила 74 сезона. В двадцатые годы талант юной Семёновой убедил новую власть в том, что классический балет – это подлинное искусство, а не просто красивое придворное развлечение. Именно «на Семёнову» стали ходить в Большой театр «официальные лица», гости Советского Союза – и это стало дипломатическим ритуалом. Её называли «первой советской балериной». Простое перечисление этих фактов показывает нам, что Семёнова – явление уникальное, единственное в своём роде, истинная царица русского балета.
Илл.14: Марина Семенова
К сожалению, лучшие спектакли Семёновой не запечатлены на киноплёнку, о ней не сняли достойных документальных фильмов. Но нам хватает сохранившихся видеофрагментов и фотографий, чтобы представить себе ни с чем не сравнимое обаяние Семёновой, которая в любой роли покоряла публику с первой же минуты пребывания на сцене. Фотопортреты сохранили для нас царственную женственность Семёновой, которая одним жестом, одним поворотом головы умела пленять навсегда…
Искусству Семёновой посвящена всего лишь одна серьёзная монография – Светланы Ивановой, изданная в 1965-м. Мемуаров Марина Тимофеевна не оставила, на интервью соглашалась крайне редко, а в последние десятилетия – не соглашалась вовсе… Звание народной артистки СССР она получила, перешагнув рубеж 65-летия. Её дорога не была сплошь устлана розами: арест и расстрел мужа поставил великую балерину в положение полуопальной примы. Через все испытания она проходила, не сгибая спины – и победила. У неё учились все – и те, кто ходил в её класс, и те, кто видел Семёнову на сцене. Поклонники балета «короновали» Семёнову ещё в двадцатые годы и не предавали свою звезду вплоть до её ухода со сцены в 1952-м. Она была и остаётся бесспорной величиной для профессионалов: все служители искусства Терпсихоры, независимо от личных пристрастий, называют Семёнову в числе величайших балерин ХХ века.
Быть или не быть…
Будущая балерина родилась в Санкт-Петербурге, в семье, далёкой от искусства. Многодетное семейство Семёновых (у Марины было пятеро братьев и сестёр) рано осталось без отца. Вскоре отца заменил отчим, Николай Александрович Шелоумов, классический «питерский рабочий» – сильный и добродушный человек. В 1917-м году, когда уничтожался «старый мир», Марине было девять лет. Любопытно, что Семёновы сохранят верность старому календарю и день рождения балерина всю жизнь будет отмечать по старому стилю.
Балетом увлекла Марину подруга матери – Екатерина Георгиевна Карина. Благодаря Семёновой, её имя вошло в историю балета… Карина была не только «всякий день в Мариинке», она организовала любительский балетный кружок, в котором Марина начала заниматься в дошкольном возрасте. Девочка с золотыми волосами отличалась редкой музыкальностью и грацией. Когда Марине исполнилось десять лет – Карина убедила её поступать в хореографическое училище.
1918-й год, начало Гражданской войны… Как воспринимался классический балет в первые послереволюционные годы? К нему относились как к дорогой царской игрушке, которая не нужна «победившему классу». Лучшие театры страны – Мариинский и Большой – без государственной и меценатской поддержки быстро пришли в упадок. Не удивительно, что многие мастера балета предпочли эмиграцию. Казалось, что искусство классического балета в «совдепии» обречено на вымирание. «Для веселия планета наша мало оборудована», – писал тогда Маяковский. Что уж говорить о балете…
В моду вошли авангардные направления в искусстве. Революционные потрясения дали импульс развитию драматического театра. Гремели имена Мейерхольда, Вахтангова, Таирова. Станиславского уже воспринимали как классика – на него равнялись, но в то же время считали его реликтом прошлой эпохи. Входил в моду кинематограф, уже названный Лениным «важнейшим из искусств» – прежде всего, за массовость. Балет переместился на задворки общественного внимания. В воздухе повис вопрос в духе революционного максимализма: «А нужен ли нам классический балет – это старорежимное искусство?». Но именно в то время начинала свой творческий путь Марина Семёнова.
Семёновой было тринадцать лет, когда её танец уже вызывал восхищение. Она станцевала Лизу в одноактном балете Льва Иванова «Волшебная флейта». Балерина Татьяна Вечеслова вспоминала о том выступлении Семеновой: «Научить так танцевать нельзя, нужно с этим родиться. Ее стремительность, динамика, напор покоряли. Движения рук поражали законченностью форм». И знатоки видели в этой девочке будущее советского балета. Редко столь ранние авансы сбываются, но Семёновой удалось стать счастливым исключением из правил.
Она взлетела быстро и в первые пятнадцать лет балетной карьеры не знала преград… Нервным выдался, пожалуй, только приёмный экзамен в училище, который проходил в самое страшное время – в 1918-м году. Агриппина Ваганова (по тем временам – молодой педагог) её не просто не разглядела, а хуже того – «назвала замухрышкой». «Я и впрямь была тощая-тощая, щуплая-щуплая», – вспоминала Семенова. За девочку вступился ведущий танцовщик Мариинки и педагог училища, всеобщий любимец Виктор Семенов. Ему предстояло временное расставание с театром, он отбывал на фронт – и, заметив однофамилицу, сказал с грустной улыбкой: «Семёнова? Возьмите её. Пускай хотя бы моя фамилия останется на афише!».
В училище Марину приняли. Первый год она занималась у матери Галины Улановой – Марии Федоровны Романовой, а потом, когда после первого класса Семёнову сразу перевели в третий, её педагогом стала Ваганова. Узнав о переводе в класс Вагановой, которая уже тогда славилась строгостью, Семёнова всплакнула. Но за считанные дни она стала вагановской любимицей. Ваганова была одержима идеей возрождения классического балета в России, и она быстро поняла, что Семёнова – это её шанс в искусстве, в педагогике… Ваганова оставила воспоминания о тех днях: «… у меня на уроке появилась блондиночка, очень миниатюрная, с маленьким личиком, ничем не выдающаяся, своим наружным видом даже, можно сказать, скорее невзрачная. Увидев новую ученицу, я спросила: «А ты еще откуда?»… Я продолжала задавать разные движения, все время наблюдая, что за «экземпляр» добавили в мой класс. Девочка быстро воспринимала каждое указание, а когда она вышла на середину зала и проделала developpe a la seconde (балетная поза, в которой работающая нога поднимается высоко в сторону – прим.), я чуть не вскрикнула от восхищения, так красиво, выразительно это маленькое существо исполняло заданное движение. Когда Марине было двенадцать лет я поставила для нее и других моих учениц такого же возраста номер. Семенова так сумела передать движение бабочки, что театр гремел, видя этого чудо-ребенка.
С выпуска Марины Семеновой началась моя известность в качестве педагога. Смелостью было с моей стороны показать ее в балете «Ручей». На семнадцатом году юная Марина Семенова блеснула и техникой, и игрой хотя сюжет был небольшой и незамысловатый. Но манера держаться как опытная артистка изумила тогда всех».
В училище Семёнова славилась озорством, она уморительно пародировала педагогов, в точности изображала их движения… Но и занималась она с самозабвением азартом, стрем