». К великому счастью, в яме не было ни оркестра, ни стульев: они танцевали под фортепиано. «У меня мгновенная мысль: упаду на Володю – сломаю ему позвоночник. В полете отделяюсь, приземляюсь на пятки и от боли падаю. Какой-то генерал (мы давали шефский концерт для военных) перемахнул через барьер, и вместе с Володей в двойной поддержке они подняли меня снова на сцену. «Вот, мол, она жива, в порядке!». На крики в зале: «Врача, врача!» в гримерную пришел огромный человек с ручищами в длинных рыжих волосах, сильно косящий одним глазом. Он оказался… ветеринаром и тут же приступил к лечению. Осмотрев ногу, с силой дернул за пятку. Я заорала, лекарь привычно сказал: «Т-п-р-р-у, не балуй!» Мне стало легче, и я расцеловала мохнатого спасителя». Ветеринар (чем не сюжет для оперетты?) мастерски поставил кость на место. И очень скоро народная артистка вернулась на сцену.
В те годы жёлтой прессы не было, но вовсю работало сарафанное радио. И поклонники балета пересказывали легенды (возможно, правдивые) о том, как порывистая балерина Лепешинская заскакивала в оркестровую яму, потом запрыгивала обратно на сцену и продолжала танцевать.
Производственная травма
Это случилось 7 ноября 1953-го. Вспоминает Ольга Лепешинская:
«Как-то я танцевала в «Красном маке», – и вдруг раздался такой треск, что его услышали в первых рядах партера. Возможно, зрители подумали, что лопнула стелька балетной туфли. А это лопнула пятая плюсная кость моей правой ноги. Но уйти со сцены я не могла, по ходу действия в это время приходил советский пароход и привозил продовольствие революционному китайскому народу. Капитан сходил на берег, и я по велению своего хозяина танцевала для него. Вот почему я не могла уйти. Капитан за мой танец вручал мне красный мак. На мое счастье, после этого на сцену выносили балдахин, в который я должна была залезть, попрощавшись с капитаном. Я, почти ничего не соображая, залезла в носилки, помахала ручкой на прощание и только за кулисами потеряла сознание».
После антракта на сцену вместо Лепешинской вышла балерина Раиса Стручкова.
Пришвин
Пришлось на время забыть о балете. После сверкающего Большого театра – белоснежная грусть кремлёвской больницы. Это было сложное время для Лепешинской: её муж, генерал-лейтенант Госбезопасности Леонид Райхман был вторично арестован, а тут ещё и четыре перелома.
В той же больнице лечился писатель Михаил Михайлович Пришвин. Он заглянул проведать балерину, которая пребывала в депрессии, отказывалась от пищи…
Пришвин знал, что смертельно болен. Впервые Лепешинская появляется в его дневнике в таком контексте: «Привезли какую-то балерину… Посмотрел – ничего особенного». Но вскоре тональность записей изменилась: «Болтал с ней, как будто давно знакомый». Потом – уже после больницы: «Приезжала в первый раз Лепешинская, очень милая. Сама – капелька, а глаза сверкают издали, как ледники в горах. А в душе, как увидишь, начинается оттепель. И кажется, будто сам знал её, и она была всегда». И, наконец: «У меня есть к ней такое же чувство, как было семьдесят лет назад на балу у гимназисток. И очень удивляет меня тем, что остаётся и после восьмидесяти лет».
Скоро Пришвина не стало. А Ольга Васильевна часто вспоминала их больничное знакомство.
«Он меня вытащил из этого состояния безысходности, он приходил, садился у моей постели, брал за руку и подолгу разговаривал. А почему я оказалась достойна его внимания? Ещё будучи девчонкой, я перечитала многое из написанного им, и влюбилась в его прозу. Я писала диктанты по Пришвину, когда он услышал, что я знаю его «Фацелию» и «Старый гриб», то пришел в восторг. Влюблен ли он был? Ему было 85 лет, а мне 44… Его жена тоже была влюблена в меня, их семья стала моим спасительным островом, это были удивительной духовной красоты люди».
Попрыгунья-стрекоза
Ольга Лепешинская участвовала во всех придворных кремлевских концертах, в том числе на юбилеях Сталина и в честь Победы в 1945-м. Возле сцены водружался стол, за которым сидели члены Политбюро, посередине восседал Сталин.
Известно, что Ольга Лепешинская была любимой балериной вождя. Он отдавал должное таланту Семёновой и Улановой, но именно Лепешинская умиляла стареющего вождя молодой энергией. Он вполне обоснованно считал её первой истинно советской балериной. И называл Стрекозой. Некоторые эпизоды правительственных приёмов запомнились на всю жизнь: «Как-то к нашему столу подошел Иосиф Виссарионович, – вспоминала Ольга Лепешинская, – и обратился ко мне: «Как живете, стрекоза?» Когда у него было хорошее настроение, брал нас, нескольких артистов – Михайлова, Лемешева, Козловского и меня, на просмотр фильмов. Он очень любил фильм «Волга-Волга», пересматривал его бесконечно и повторял все реплики за Ильинским. А я – за Орловой. Но потом замолкала, чтобы внимательнее его слушать. Мы все были влюблены в Сталина. Он мог быть и очень милым, и очень добродушным, но, вероятно, это просто казалось. Потому что по натуре он был мстительный и злой. И то, что он сделал со страной, этого история ему не простит».
Есть такая легенда – хотите верьте, хотите – нет. Однажды на одном из бесчисленных кремлевских приёмов балерина пила шампанское и, между прочим, сказала Сталину, что ей очень понравился бокал. На следующий же день начальник охраны вождя, генерал Николай Власик привез ей два точно таких же бокала с гравировкой: «Попрыгунье-стрекозе от И. Сталина». Рассказывают, что Ольга Васильевна никогда с ними не расставалась! В эвакуацию в Куйбышев (ныне – город Самара) шубы и драгоценности и те не брала, а драгоценные бокалы взяла. До последних дней их хранила. А после смерти балерины след исторических бокалов потерялся… Кто теперь пьёт из них шампанское? Вот вам и тайна.
Операция «Проводы»
Многие операции, разработанные генералом армии А.И.Антоновым, вошли в учебники военного искусства. Потомственный офицер, много лет он был первым заместителем начальника Генерального штаба, а в победном 1945-м году триумфально возглавил Генштаб. Что и говорить, фигура исторического масштаба. Он – кавалер ордена Победы – единственный из советских генералов, ведь это маршальский орден. Но случались у него победы и в мирное время. Об одной из таких операций мы расскажем.
После торжественного приёма (дело было в гостинице «Советская» на Ленинградском проспекте) Ольга Лепешинская с удивлением заметила, что за ней не прислали машину. «Я была в платьице, дрожала как осиновый лист – дул сильный, пронизывающий ветер. Рядом стоял генерал. Он спросил: «У вас нет машины?» И тут же предложил подвезти меня до дома. Уже в машине я хорошо его разглядела: сложен хорошо и лицо красивое».
Дорога до дома заняла бы от силы пятнадцать минут. Но Лепешинской неожиданно захотелось поехать на дачу. «Ехали минут сорок, и я вдруг вспомнила, что мне обязательно нужно быть дома в это время. Пришлось возвращаться. Так что у нас была возможность познакомиться и поговорить. Он не знал, что я – Лепешинская, я не знала, что он – генерал армии Антонов».
Те сорок минут изменили жизнь балерины и генерала. Очень скоро они стали мужем и женой. Многое их объединяло. Начнём с того, что родились они в один день – 28 сентября. Правда, генерал был на двадцать лет старше. Антонов был меломаном, любил театр и балет – особенно «Дон Кихота» и «Мирандолину» с участием жены. Частенько они вели беседы на французском, чтобы не забыть этот язык, который знали с детства. После спектаклей генеральская квартира была открыта для актёрских посиделок.
История не знает точного ответа на вопрос: действительно ли Антонов тогда не узнал Лепешинскую? Слишком уж подозрительно в тот вечер запропастился служебный автомобиль балерины.
Замша
У Лепешинской был на удивление бурный общественный темперамент. Вспоминает балетмейстер Ростислав Захаров:
«Никогда не отказываясь от поручений, она, надев высокие сапоги и ватник, спускалась в шахту строившегося тогда метро, рыла котлован под новое здание на Каляевской улице, в дружной молодежной ватаге ездила копать картошку. И тут же, буквально на следующий день, сменив сапоги на атласные туфельки, выходила на сцену сказочной принцессой».
Такие люди встречаются в любую эпоху, но в балетной среде это, пожалуй, редкость. Она частенько выступала с трибун, разъезжала по предприятиям, представительствовала. И всё – со страстью Китри. Немногие примы Большого состояли в партии. Лепешинская состояла. В райкомах чувствовала себя не менее уверенно, чем на сцене. Ей было восемнадцать лет, когда райком комсомола дал Лепешинской задание: приобщить к общественной жизни ветеранов сцены. Другая бы сконфузилась от такого поручения, а она так лихо поставила себя в Клубе артистов (будущий ЦДРИ), что её немедленно избрали заместителем председателя правления. И она стала владычицей молодёжной секции этого клуба. Маленькая женщина, юная пичуга, улыбчивая, но несгибаемая. В сферу её интересов входили и благотворительные концерты, в помощь детским домам и госпиталям. И воспитательная работа с собственными поклонниками: школьниц она награждала билетом на балет только по предъявлении дневника без троек.
Илл.20: На одной из многочисленных встреч – с пионерами
Она была хорошим оратором, умела импровизировать, играть словами. Ходила даже такая шутка: в нашей стране было три великих оратора – Керенский, Троцкий и Лепешинская. И правда! Выступала она то пламенно, то остроумно.
Однажды Лепешинской довелось выступать перед иностранными гостями в канун 60-летия Октября. Выступать не с танцем, а с докладом. В Москву тогда съехалась «левая» интеллигенция со всего света. Речь лилась непринуждённо, легко, а в финале прозвучал такой вот экспромт:
О, Рицос, Олдридж, Арагон,
Какой избрать нам нужно тон,
Чтобы сказать спасибо вам,
Страны испытанным друзьям?..